Глава 21

Я открыла глаза и какое-то время просто лежала, молча пялясь в потолок. Голова болела, во рту поселился неприятный привкус, а желудок сводило. Даже глазами шевелить было больно! Я сморщилась, когда взгляд мой наткнулся на люстру. Не мою. Скосив глаза в сторону, поняла, что и спальня тоже не моя. Дрожащими руками приподняла одеяло и ахнула: я спала в одной футболке. Чужой.

Перед мысленным взором мелькали картинки вчерашнего дня, а я клялась и божилась сама себе, что больше никогда не буду пить.

– Проснулась, стажер Апокалипсиса? – услышала я до зубовного скрежета довольный голос Мирона. – У, пьянь!.. Не так я представлял твою первую ночь в моей постели, ой не так!

Майор стоял у кровати, уперев руки в бока и щеголяя голым торсом. На бедрах на честном слове держались серые спортивные штаны, а сам Мирон явно забавлялся ситуацией, смотря на меня сверху вниз.

– Мир, – простонала я.

–что? – издевательски поинтересовался Мирон. – Головка вава, во рту кака? А нефиг пить, если не умеешь!

– Я тебя убью, – пообещала я. Подумала и добавила, – завтра!

– Марьяна, бросай пить, тебе мне троих детей рожать. И вообще, ты знала, что женский алкоголизм неизлечим?

Мирон подошел ко мне вплотную, укоризненно покачал головой, взял подушку, подкладывая мне ее под голову, и заставил принять полусидячее положение. Я застонала, а перед глазами замелькали темные круги.

– На, пей, – Мир протянул мне прозрачный стакан, – это поможет.

Я благодарно кивнула, сделала глоток и закашлялась.

– Горько, – пожаловалась я.

– Вчера зато хорошо было.

– И вчера плохо было. Но не так, – вздохнула я, снова делая глоток.

– Может тебе за пивом сгонять? – предложил Мирон.

Я широко распахнула глаза, потому что даже мысли об алкоголе вызывали неприятные спазмы в желудке.

– Нет, спасибо, – гордо открестилась от щедрого предложения.

– Поздравляю, высочество, значит, еще не все потеряно. Хотя ты забавная, когда пьяная. Марья, я даже не подозревал, что ты ТАК в меня влюблена.

– Что? – поперхнулась я.

– А ты не помнишь? – изумился майор. – Как ты мне в любви признавалась, как рассказала, что рисовала мой портрет от точки сердечной…

Мне как-то резко поплохело. Потому что о портретах он точно знать не мог! Господи, пусть не мог! Ну пожалуйста, иначе я сгорю от стыда и на постели Мирона останется только кучка пепла взамен целой меня.

– Не красней, высочество, твои чувства взаимны, правда, художник из меня хреновенький… Но в остальном – хоть сейчас в загс.

– А можно для начала в душ, а? – жалобно пропищала я, хотя сердце от неожиданного признания забилось как одержимое.

– Получается, возражений по первым пунктам нет, – обрадовался Мир.

– Есть. Но я их тебе после душа скажу, – пробурчала я, откидывая одеяло.

Попыталась встать, но голова закружилась, а в глазах потемнело. После нехитрого осмотра поняла, что заботливый Мирон вчера не только привез меня к себе домой, но и переодел в свою футболку, по-джентльменски оставив на мне белье.

– Почему мы у тебя? – все-таки поинтересовалась я.

– Потому что пить меньше надо, – пожал плечами майор, – ты ни в какую не соглашалась дать мне ключи от своей квартиры. Сначала я хотел просто забросить тебя в окно, но потом решил, что мать моих будущих детей…

– Все, молчи! – перебила я, клятвенно обещая себе больше никогда в жизни не пить ничего крепче кефира!

– Давай помогу, – вздохнул Мирон и протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его и медленно поднялась, игнорируя противное головокружение.

Мир укоризненно покачал головой и осторожно взял меня на руки. Я тихонько ойкнула и вцепилась ладонями в его плечи. Зажмурилась, неосознанно прижимаясь ближе к его голому торсу и вдыхая аромат его геля для душа.

Сердце билось как-то неспокойно, а я вдруг вспомнила:

– Как ты себя чувствуешь? Температуры нет?

– Ты когда вчера пьяную партизанскую войну прокурору объявляла, о чем думала? – не сдержался Мирон.

– О тебе, – честно призналась я.

Мирон поперхнулся, поставил меня на пол и галантно открыл дверь в ванную комнату.

– Иди в душ, потом расскажешь, – вздохнул он, запуская пятерню в волосы. – Или помочь? – игриво добавил Мир.

– Не надо.

Я быстро сделала шаг, закрываясь изнутри, и глубоко вздохнула, осматриваясь. Обычная ванная комната, светлая и просторная. На стиральной машине лежала белая футболка с миньоном на груди, а на раковине – зубная щетка в упаковке.

В груди разливалось тепло от неожиданного проявления заботы. Я улыбнулась и потянулась к крану, настроила воду попрохладней и встала под тугие струи. Осмотрелась, но кроме мужского шампуня и геля для душа ничего больше не нашла. Надеюсь, Мирон не будет против…

После душа стало легче – или то горькое пойло, которое дал мне Мирон, подействовало. Меня перестало мутить, и даже головная боль стала вполне терпимой. Привела себя в порядок, с трудом замотала длинные волосы полотенцем, надела футболку с миньоном, а свои вещи забросила в стирку и, смущаясь, вышла из ванной.

Запасного белья у Мирона не было, и отсутствие трусиков и присутствие Мирона меня волновало. На ходу пытаясь натянуть футболку на колени, потопала в кухню, откуда доносились умопомрачительные запахи жареной яичницы с беконом.

Мир стоял спиной ко мне и что-то колдовал у плиты. Мышцы на его спине перекатывались в такт движениям, а я зависла на пороге, сглатывая вязкую слюну.

Мирон словно почувствовал мой взгляд, обернулся через плечо и хулигански мне подмигнул. Потом осмотрел меня с ног до головы, отчего я машинально скрестила ноги, и улыбка как-то исчезла с его лица. У товарища майора дернулся кадык, а челюсти сжались. Мирон отключил плиту и развернулся ко мне, плотоядно осматривая с ног до головы.

Сделал шаг в мою сторону, потом еще один, напоминая в тот момент кота, приготовившегося к прыжку, хищно улыбнулся и поравнялся со мной, заглядывая в глаза. Я вжалась в стену и закусила губу, чувствуя, как штормовая волна поднимается с низа живота, а все тело напрягается.

Мирон медленно оперся о стену ладонями по обе стороны от меня и провел носом по моей щеке.

– Ты пахнешь мной, Марьяна, – прошептал он, зубами прикусывая мочку уха.

Его наглые ладони вдруг оказались на моих бедрах, приподнимая футболку, а когда Мирон сообразил, что на мне нет белья, и обезумевшим, голодным взглядом посмотрел мне в глаза, мы оба слетели с катушек…

Мирон впился в мой рот поцелуем, тут же вторгаясь языком и сплетаясь с моим. Одной ладонью ощутимо сжал бедро, а другой резким движением сдернул с головы полотенце и намотал мокрую прядь волос на кулак, не позволяя ни повернуться, ни отстраниться. Да я и не хотела. Тело горело и плавилось под его напором, а я сама потянулась к Мирону навстречу, отвечая на его поцелуи с той же страстью. Крепко обняла его за плечи, словно пытаясь впитаться в него. Как-то унять ту тяжесть, что поселилась внизу живота.

Сердце обезумело и пустилось в галоп, а я слышала только отрывистое, рваное дыхание Мирона и шум собственной крови. Он целовал жадно и дико. Клеймил, явно указывая, что теперь я принадлежу ему. И я не хотела сопротивляться, признавая давнюю собственную капитуляцию.

Цепляясь за плечи Мирона, тихо застонала и прижалась еще теснее. Майор оторвался от моих губ на мгновение, а я сама потянулась навстречу, потому что мне нравились его поцелуи. Нравилось все, что он делал, и я хотела большего, потому что знала: тот пожар, что горел в моем теле, потушить мог только он.

– К чертям футболку, – прошептал Мир мне в губы, и одним легким движением стянул с меня ткань, откидывая в сторону.

Мир прошелся голодным взглядом по моему обнаженному телу, сцепил зубы, схватил меня за шею и притянул к себе, снова врываясь языком в рот. Его ладони, казалось, были везде, ощущаясь на коже каленым железом. А я потерялась во времени и пространстве, желая только одного – его во мне.

Мир провел подушечками пальцев по моей шее, опускаясь ниже. Добрался до груди и сжал полушарие, поигрывая большим пальцем с острой вершиной соска. Я дернулась, застонала и снова потянулась ему навстречу. Мир победно зарычал мне в губы, сжимая сосок двумя пальцами. Низ живота прострелило спазмом удовольствия, а я пьяно потребовала:

– Мир!

– Тихо! – велел он.

Рванул меня на себя, снова наматывая волосы на кулак, и заставил прогнуться вперед, открывая себе доступ к груди и шее. Я вцепилась ногтями в его плечи, закатывая глаза от удовольствия, когда его язык прошелся по чувствительной коже, в точности повторяя движения руки. Мирон легко прикусил сосок, тут же ударяя горошину кончиком языка, и я готова была кончить в тот момент от невероятных по остроте ощущений.

Все мое тело отзывалось на его прикосновения, каждой мельчайшей клеточкой, каждым атомом.

– Раздевайся, – простонала я, не в силах больше терпеть.

– Марьяна… – оторвавшись от моей груди, прошептал Мирон.

Выпрямился и развернул меня спиной к себе, заставляя запрокинуть руки и обнять его за шею. Обе его ладони сжали грудь, поигрывая с сосками, а Мирон машинально подался бедрами вперед, упираясь членом мне в поясницу.

Он провел кончиками пальцев по животу, медленно приближаясь к самой чувствительной точке, истекающей соками. Я закусила губу, когда пальцы Мирона раздвинули складки и прошлись по клитору, размазывая влагу. Я громко застонала и снова дернулась, когда Мир усилил нажим, подводя меня к точке невозврата.

Я сильнее прижалась бедрами к его паху и впилась ногтями в шею Мирона, ловя темные круги перед глазами. Его движения становились все быстрее, растирая клитор, а я стонала все громче, не в силах сдерживаться.

И когда горячая волна пронзила все тело и я забилась в сладких конвульсиях, Мир прижал меня к себе, аккуратно прикусывая мочку уха, добавляя масла в огонь.

Мирон не дал мне времени прийти в себя и отдышаться. Снова развернул лицом к себе, целуя в губы. Нас обоих трясло, майора – от возбуждения, а меня от отголосков пережитого оргазма. Я провела языком по его нижней губе, застонала, прижимаясь к сильному телу моего майора и оторвавшись от его губ, провела языком от его уха до ключицы. Мне хотелось попробовать его на вкус, хотелось самой его ласкать, хотелось, чтобы Мирон, как и я пару минут назад, потерял голову.

Опустила руки, подцепила резинку его спортивных штанов и дернула вниз вместе с боксерами.

– Хулиганка, – довольно прошептал Мир, заглядывая мне в лицо.

Его глаза стали абсолютно черными, кадык снова дернулся, когда я несмело обхватила член ладонью, поглаживая головку большим пальцем.

– Нет, – отчеканил он, перехватывая меня за запястье.

Потом резко наклонился, закинул меня себе на плечо и потащил в спальню. Бросил на постель, тут же опускаясь сверху и заполняя меня полностью. Я задохнулась от ощущения наполненности, целостности. Правильности происходящего.

А когда он задвигался, жестко, рвано, хаотично, то позабыла обо всем, утопая в собственных ощущениях. И когда я уже готова была взорваться во второй раз, Мирон перевернулся на спину, усаживая меня сверху:

– Хочу смотреть на тебя, – хрипло произнес он.

Я заерзала, привыкая к новым ощущениям, пока Мирон не моргая смотрел на меня, откинувшись на подушки. Он протянул руки, убирая пряди волос мне за спину, и обхватил мои бедра, задавая темп. Я уперлась ладонями в его грудь, скользя по его члену, чувствуя, как он до упора заполняет меня. Мир и не думал отдавать мне контроль, полностью управляя моим телом, сам подавался бедрами вперед, усиливая ощущения.

По его лбу скатилась капелька пота, Мирон сжал челюсти, глядя мне в глаза, ни на секунду не позволяя отвести взгляд. Протянул руку, накрывая ладонью клитор, и большим пальцем надавил на чувствительное местечко. И в ту же секунду я снова взлетела куда-то к небесам. Оргазм обрушился подобно снежной лавине, не позволяя даже вдохнуть как следует.

Очнулась я уже лежа на спине. Мирон все еще был во мне, нежно целуя скулы, ожидая, когда я приду в себя.

– Знала бы ты, какая ты сейчас красивая, – признался Мир и задвигался. Быстро, хаотично, яростно. Он уперся ладонями о постель, вбиваясь в меня, сжал челюсти, прикрыл глаза и вышел, кончая на простыню.

Мои ноги стали ватными, а тело легким, как перышко. Я молча разглядывала уже потолок, а в голове не осталось ни одной мысли.

Мирон лег рядом, притягивая меня к себе. Уложил мою голову себе на плечо и довольно произнес:

– Короткий перерыв на завтрак, и продолжим.

Я завернулась в одеяло, восхищенно наблюдая, как обнаженный Мирон легко поднимается с постели и вальяжно, без капли стеснения, шагает к выходу из спальни.

Натянув одеяло на подбородок, закусила губу и снова покраснела. Этот мужчина действовал на меня почти гипнотически. Он завораживал, заставлял смущаться и краснеть, хотя я никогда не могла назвать себя робкой и стеснительной. Один его насмешливый взгляд заставлял щеки покрываться ярким румянцем, выгонял из головы все посторонние мысли и крал мой довольно богатый словарный запас.

С Арсом все было не так. Мы с ним учились в одной школе. С десятого класса он проявлял знаки внимания, носил цветы и провожал меня домой после уроков. Мы вместе окончили школу и поступили в один университет, но на разные специальности. На первом курсе Арсений стал настойчивее, как-то умудрялся не получать плюх от Макса и виртуозно не попадался на глаза папе. На втором курсе я искренне считала, что влюблена в Арсения, пока на третьем мы не расстались. Не то чтобы я страдала – у меня всегда находились дела поважнее того, чтобы лить слезы от неразделенной любви. Хотя встреча с Мироном наглядно доказала, что тогда была скорее симпатия. Сердце не заходилось в диком темпе, как от одного взгляда Мира, грудь не сдавливала щемящая нежность, а эмоции и желание каждую минуту быть рядом не было нестерпимым.

В начале четвертого курса Арсений вновь активизировался и целых четыре месяца просил прощения и всеми силами пытался вернуть меня. И я решила дать бывшему парню последний шанс. Возможно, этому поспособствовал и Макс, который за прошедший год умудрился до икоты напугать двух моих ухажеров настолько, что и другие парни в институте стали обходить меня стороной. И я вернулась к Арсу, но прежней теплоты и притяжения между нами уже не было, а учитывая, что я встретила Александра и чаще всего спасалась бегством, параллельно училась на одни пятерки и работала у Алисы, то ходить на свидания у меня банально не было времени.

Однако все изменилось, когда в мою жизнь ворвался наглый товарищ капитан, ставший впоследствии майором. Мирон перевернул все с ног на голову, проникая в самое сердце, глубоко в душу.

– Высочество, о чем ты думаешь? – отвлек меня веселый голос Мирона.

– О тебе, – созналась я, опуская голову.

Мир победно улыбнулся, подошел ко мне и сел на край кровати. Его совершенно не смущало то, что щеголял майор по-прежнему в костюме Адама.

Мир протянул руку, взял меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза и насмешливо протянул:

– Марья, ты покраснела!

Я попыталась отвернуться, но Мир не дал. Подвинулся ближе и очень нежно, почти невесомо коснулся моих губ поцелуем. Сердце вновь зашлось в груди, а я медленно подняла руку, касаясь его щеки. Провела большим пальцем по немного отросшей щетине, явно указывающей, что побриться утром Мирон не посчитал важным. Зарылась в его волосы, которые оказались очень мягкими на ощупь, провела ноготками по шее, слыша, как Мир тихо застонал.

– Ты голодна или ну его, завтрак этот? – томно прошептал мне в губы майор.

– Я хочу есть, – честно призналась я, чувствуя неприятные спазмы в желудке.

– Ты вчера еще и без закуски налакалась? – снова съехидничал Мирон.

– Я нервничала, – сконфуженно пробормотала я.

– Ой, дилетанты, – укоризненно протянул Мир.

–что там с Сашей, ты не знаешь? – вспомнила я.

– С ним все хорошо, наши ночью выехали к нему домой и провели обыск по всем правилам. Что нашли, пока не знаю, но намекнули, что кое-что интересное, – подмигнул мне Мирон и поднялся на ноги.

– А где мой телефон? – вскинулась я.

– Зачем он тебе? – подозрительно уточнил Мир.

– Хочу позвонить Стефании, – честно ответила я, – и узнать, что нашли в квартире прокурора.

Мирон округлил глаза, проглотил ругательство, пару мгновений молча жестикулировал, а потом выдохнул:

– Не смей. Даже думать не моги, чтобы с ними подружиться!

– Поздно! – уведомила я.

– Ты хотела сказать: «Да, Мирон, я больше не буду водиться с твоей сестрой и ее подругами?», – обманчиво мягко уточнил Мир.

– Я хотела сказать, что мы уже подружились.

– Спелись. И спились. Марья, а поехали из города, а? Насовсем. Я переведусь, тебе институт получше найдем.

– Мир, мне нужен мой телефон, – настойчиво повторила я, – вдруг папа звонил. Или того хуже – приезжал, а меня дома не было.

– Папа – это святое, – нехотя согласился товарищ майор, надел боксеры и потопал в прихожую.

Вернулся с моим телефоном, молча протянул мне его и снова ушел. Судя по грохоту – в кухню.

Трясущимися руками я включила мобильный, ожидая уведомления о пропущенных от папы, но к моему великому облегчению, их не было. Зато было несколько сообщений от Влады. Подруга написала то же, о чем мне поведал Мирон, – прокурора обыскали. Что нашли, пока неизвестно, и вряд ли нам, девочкам, в ближайшее время об этом сообщат.

Я сжала губы, поднялась, подхватила первую попавшуюся футболку Мирона, натянула ее на себя и отправилась на поиски справедливости.

Мир нервно доставал из шкафа тарелки, расставляя их на столе.

– Садись, – позвал он, накладывая себе и мне порцию яичницы.

– Почему нам не рассказывают, что нашли у прокурора? – осведомилась я, устраиваясь за столом.

– Потому что носы длинные отрастут, – отмахнулся Мир. – Марья, еще один вопрос о прокуроре, справедливости и расследованиях, и я обещаю, что завтрак, а также обед отменяются, и мы снова вернемся в постель, – клятвенно пообещал он.

– Ну почему? Это же мы выяснили?!

– Вот именно! – подтвердил Мирон. – Марья, ешь!

Сдержав в себе детский порыв показать Мирону язык, взяла вилку со стола и принялась с аппетитом поглощать яичницу. И когда тарелка опустела, а я довольно облокотилась о спинку стула, зазвонил мой мобильный. Мелодией, которая стояла исключительно на отцовском номере.

– Это папа звонит, – задержав дыхание, сообщила я и вскочила с места.

Мирон решительно пошел за мной, хмуря брови.

– Привет, пап, – жизнерадостно ответила я, кладя ладонь на грудь.

– Как дела? – поинтересовался папа.

– Отлично!

– Да? – папочка явно мне не поверил.

– Да! – бойко подтвердила я.

– Через полчаса ты и один из оперуполномоченных Демидовых, который за тобой ухаживает, должны быть у нас дома, – пророкотал папа, а я поняла, что это конец.

Конец моей спокойной и вольной жизни.

Я зажмурилась, не сразу сообразив, что Мирон забрал из моих рук мобильный и уже беседует с отцом!

Слабоумие и отвага во всей красе!

– Здравствуйте, Георгий Григорьевич, – вежливо, но твердо поздоровался Мирон и представился, – старший оперуполномоченный Мирон Демидов. Хорошо, через полчаса мы будем у вас.

Мир отключился, протянул мне мобильный и широко, жизнерадостно улыбнулся:

– Поехали радовать мной папу?

– Ой, мамочки! – схватилась я за голову.

– Ты во мне сомневаешься?

Ладони Мирона опустились на мои плечи, а сам Мирон легко улыбался, демонстрируя мне ямочку на щеке.

– Все будет хорошо, Марья. Главное, не забывай, что я мужчина твоей мечты, твой будущий муж и отец троих твоих детей, остальное я разрулю.

– Главное, папе это не ляпни, – посоветовала я.

– Именно это я и собираюсь ему сказать, – окончательно добил меня товарищ майор. – Молчи. И собирайся.

И я замолчала. И пошла одеваться, на ходу придумывая планы отхода и спасения Мирона от отцовского гнева.