Глава 11

Три дня я не выходила из дома. Ела сухой черствый хлеб, запивала водой из-под рукомойника, смотрела на пустую печку, которую больше не топила, и думала.

Думала о том, какая я дура. О том, что могла бы всё сделать иначе. Не врать про переломы, не выдумывать про жениха, просто помочь Расу и отпустить. Но нет. Мне захотелось поиграть в бога. И вот результат — я сижу одна в холодном пустом доме, а Белецкий ушёл и больше не вернется.

— Да что ж я за дура такая! — заорала я в пустоту. — Почему я не нормальная, как все люди? Почему я наврала ему с три короба, зачем??

И почему я влюбилась в него. И почему я отдалась ему. Вопросов много, только ответов на них мне никогда не дождаться. Идиотка. И-ди-от-ка!!

Стены бабушкиной старенькой избушки скорбно молчали.

...На четвёртый день я собралась. Прибралась в доме, вымыла полы, сменила постель. Сложила привезенные вещи в рюкзак. В отдельном кармашке лежало кольцо Раса— я достала его, подержала на ладони, взвесила. Красивое. Тяжёлое. Предназначавшееся не мне. Ясинской.

Я поспешно сунула его обратно — и вышла.

В электричке я сидела у окна и смотрела на проплывающие поля, леса, деревни. Там, где-то там, осталась бабушкина дача. И осталась моя глупая, жестокая, сладкая ложь.

...Я вернулась в общагу. Ленка, моя соседка, увидела меня и ахнула.

— Ирка! Как же ты похудела! Тебя прям не узнать! Где была? Чем занималась?

— На даче, — ответила я. — Дрова колола.

— А чего такая грустная?

Я посмотрела на неё. Хорошая девчонка Ленка. Простая, добрая, без подвоха. Не то что я. Она бы такого не сотворила с Белецким. Ни за что.

— Знаешь, Лена… Это любовь, — сказала я честно. — Дурацкая, глупая, безнадёжная любовь.

- Господи! Как же тебя угораздило? - ахнула подруга. - И кто он?

- Да так, - вяло ответила я. - Ты с ним не знакома...

Да. Того Раса не знает и не узнает никто... Кроме меня. Никогда.

Ленка вздохнула, обняла меня и утащила пить чай.

На следующий день я пошла в деканат, отозвала заявление на академ и попросила восстановиться. Декан удивилась, но согласилась.

— Только оценки подтягивать придётся, Ира. Ты же много пропустила.

— Подтяну, — пообещала я.

И подтянула. Зубрила ночами, сдавала хвосты, писала рефераты. За учёбой было легче. Не надо думать. Не надо вспоминать.

На мое счастье, Рас в универе, уж не знаю по какой причине, не появлялся. Софочки, кстати, тоже не было.

Я не знала, где Белецкий и что с ним. Надеялась, что всё хорошо. Что он жив и здоров. Может, сидит себе преспокойно в своём особняке, обнимает свою Софочку… Может, они уже подали заявление… И он купил ей другое кольцо, с брюликом побольше.

Я не искала его и не спрашивала о нем. Боялась.

А потом, недели через две после возвращения, я увидела его.

Я шла в кафе - но не как обычно, за пирожком. Аппетита у меня так и не появилось. Просто выпить чашку кофе, взбодриться.

Зашла, встала в очередь. И вдруг почувствовала — кто-то смотрит на меня. В спину. Прожигает взглядом.

Я обернулась.

В углу, за столиком у окна, сидел Рас. Один. Перед ним стояла чашка кофе, нетронутая. Он смотрел на меня. Синие глаза — усталые, но внимательные. Волосы не в хвосте, а распущены, падают на плечи. Чисто выбритый. Красивый до невозможности.

Я замерла.

Он не улыбнулся. Не поздоровался, не кивнул. Не подозвал меня. Просто сидел и глядел.

Я стояла, не зная, что делать. Уйти? Сделать вид, что не заметила? Руки задрожали.

Рас медленно встал и пошёл к выходу. Проходя мимо меня, остановился. Я почувствовала исходящий от него, такой знакомый запах. Теперь уже и ноги начали трястись.

— Привет, Ира, — сказал он тихо. — Выглядишь хорошо. Похудела.

— Привет, — выдавила я. И добавила, потому что не могла сдержаться: — Ты как? Голова не болит?

Он усмехнулся. Такая знакомая кривая усмешка. Но в глазах — не насмешка. Что-то другое.

— Не болит, — ответил он. — А душа — болит. Спасибо, что спросила.

И ушёл.

Я стояла, смотрела ему вслед и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Прямо при всех. При Ленке, при первокурсниках, при поварихе тёте Гале, которая вытирала стойку и вздыхала.

— Девонька, — сказала тётя Галя. — Ох, горюшко, видно, большое у тебя… Поплачь, поплачь. Легче будет.

Я села за столик в углу — и разревелась, кусая салфетку, чтоб не прорвался вой. Но легче не становилось. И никогда не станет.

Я его потеряла. Но, боже, как же я его любила!!