Глава 12

Месяц. Я прожила этот месяц как робот. Подъем, универ, библиотека, общага, сон. Иногда — чашка кофе в кафе, где я украдкой смотрела на столик у окна. Рас больше там не появлялся.

Я похудела еще. Сто восемь превратились в девяносто, затем — восемьдесят пять. Ленка восхищалась, спрашивала секрет диеты. А какой секрет? Внутри меня поселилась пустота. Она выедала меня изнутри, как кислота. Я не хотела есть. Не хотела смеяться. Не хотела жить.

Но тело жило само. Дышало. Ходило на пары. Отвечало на вопросы преподавателей.

А потом однажды утром... меня вырвало.

Я стояла на коленях, склонившись над унитазом в общаговском туалете, тряслась и смотрела на остатки вчерашнего ужина. Подумала: «Подожди. Не надо паники. Это просто… отравление. Да. Отравление».

Вернулась в комнату, выпила активированного угля. Но на следующий день всё повторилось. И еще через день.

Ленка заметила первой.

— Ир, — сказала она, глядя, как я выбегаю из нашей комнаты в туалет в третий раз за утро. — Скажи-ка: у тебя когда месячные последний раз были?

Я плюхнулась на кровать. Попыталась вспомнить.

— Не помню, — прошептала. - Вроде давно...

— Как давно?

— Месяца два... — я замолчала. Сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом забилось так, что я услышала пульс в висках. Тук-тук-тук.

— Нет, — прошептала я. — Не может быть.

— Может, — Ленка уже натягивала куртку. — Я в аптеку, скоро вернусь, жди. И мы всё узнаем.

Тест я сделала в туалете через час. Руки тряслись так, что я едва открыла коробку. Капнула мочу… И задохнулась. Две полоски. Яркие, четкие, как приговор.

— Беременна, — сказала я своему отражению. Лицо в зеркале было белым, как мел. Глаза — огромные, испуганные.

Я вышла из туалета к Ленке. Молча показала тест.

— Ох, Ирка… Дела! — выдохнула она. — Ну и кто счастливый отец?

Я не ответила. Потому что если бы я сказала «Тарас Белецкий», Ленка бы не поверила. Или поверила, но начала бы задавать вопросы. А я не могла рассказывать эту историю. Никому. Даже лучшей подруге.

— Не важно, — сказала я. — Я… я, наверное... Прерву. Это будет правильно. Да?

Лена печально покачала головой. То ли соглашаясь со мной, то ли наоборот.

...Ночью я лежала на кровати, смотрела в потолок и гладила живот. Плоский пока. Ничего не заметно. Но там, внутри, уже жил тот, кого оставил мне Рас. Крошечный. Беспомощный.

— Что же будет дальше, Расик? — прошептала я в темноту. — Что же мы наделали?

Я вспомнила, как он говорил: «Ты самая красивая. Самая родная. Я никого никогда не любил, кроме тебя». А потом ушел. Даже не обернулся...

Я могла бы сделать аборт. Это разумно. Я на третьем курсе, у меня нет денег, нет мужа, нет жилья. Только общежитие, стипендия и мамины небольшие переводы, которых едва хватает на жизнь.

Какие на фиг дети?

Но, когда я думала о том, чтобы избавиться от этой крошечной жизни, меня начинало трясти. Физически. До зубовного скрежета. Потому что это был не просто ребенок. Это был ребенок Раса. Частичка его. Единственное, что у меня от него осталось.

— Знаешь, маленький… Я… я сохраню тебя, — прошептала я, поглаживая живот. — Даже если весь мир будет против. Даже если твой отец никогда о тебе не узнает. Ты будешь жить. Я тебя не брошу. Никогда. Клянусь!

Я заплакала. Но впервые за долгое время — не от боли. От какого-то странного, болезненного, щемящего счастья.