Глава 13

Первые три месяца я жила как на пороховой бочке. Тошнота по утрам, перепады настроения, постоянная усталость. Я вовсе не толстела — наоборот. Худела и, кажется, не по дням, а по часам.

Я спала как сурок и все равно, встав, чувствовала себя жутко разбитой. Учеба давалась с трудом. Я забывала лекции, путала даты, однажды даже перепутала Пушкина с Гумилевым. Было ужасно стыдно. Преподы косились, но списывали на стресс после академа.

Ленка помогала. Молча. Просто ставила передо мной тарелку с супом, когда я не хотела есть. Протягивала таблетки фолиевой кислоты, купленные в аптеке за свои деньги. Однажды сказала:

— Ир, я не знаю, что там у тебя случилось. И чей это ребенок. Но ты не одна. Запомни. У тебя есть я, и я помогу, чем смогу.

Я кивнула. Слова благодарности застревали в горле.

На четвертом месяце я начала замечать, что штаны стали тесными. Я встала перед зеркалом, повернулась боком. Живот чуть округлился. Еще не видно под одеждой, но уже не спрячешь.

— Привет, малыш, — сказала я. — Ты растешь, молодец.

И улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.

Но радость была неполной. Она всегда была с привкусом горечи. Потому что я знала: этот ребенок заслуживает отца. А его отец даже не знает о его существовании...

Я носила бриллиантовое кольцо, которое Рас велел оставить себе. Надела на цепочку и спрятала под одежду. Оно висело на груди, касалось холодным металлом кожи, и в этом было что-то успокаивающее. Как будто часть любимого всегда со мной.

В середине четвертого месяца я увидела Раса снова.

Я шла в женскую консультацию — вставать на учет. Записаться к врачу в районной поликлинике было невозможно, очередь на три недели, поэтому я поплелась в платную, благо немного денег осталось от стипендии, да еще и мама прислала перевод на день рождения.

Выхожу из здания, просматриваю бумаги, не вижу ничего вокруг. И вдруг — знакомый голос.

— Ира?

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки. Подняла глаза.

Рас стоял в двух метрах от меня. Один. На нем была черная футболка, джинсы, волосы распущены и немного отросли. Он выглядел... уставшим. Под глазами темные круги, скулы заострились. Но всё равно красивый. Как проклятие. Как наваждение.

— Привет, — выдавила я.

Он посмотрел на мои руки. На бумаги в них. Яркая надпись «женская консультация» была видна, наверное, за километр.

— Ты... — начал он и замолчал. Его взгляд скользнул по моей фигуре. Остановился на животе.

Я машинально прикрыла свое брюшко сумкой. Зачем? Лучше бы этого не делала. Ведь Белецкий помнил меня толстой.

— Ира, — голос его изменился. Стал хриплым, напряженным. — Скажи мне. Что ты делала в консультации?

Молчание. Тяжелое, вязкое, как патока.

— Скажи! — Он сделал шаг ко мне. Я отступила.

— Не подходи, — прошептала я. - Я… я просто была на плановом осмотре.

— Ира, ради бога, — Он остановился. Провел рукой по лицу. — Я не сделаю тебе больно. Ты же знаешь.

— Я ничего не знаю, — сказала я. — Я знаю только, что ты ушел. Ушел и не вернулся. Даже не позвонил. Даже не написал.

— У меня нет твоего номера, — тихо сказал он.

— Мог бы найти. Спросил бы у кого-нибудь. В деканате… У старосты группы.

— А ты бы ответила?

Я замолчала. Потому что он был прав. Я бы не ответила. Или ответила, но сказала бы какую-нибудь гадость. Или вообще повесила трубку. Потому что боялась. Боялась услышать его голос, увидеть его, снова почувствовать то, что чувствовала на даче.

— Ира. — Он шагнул снова. Я не отступила. — Пожалуйста. Ответь. Ты беременна?

- Нет. С чего ты взял?

- Врешь. Снова врешь. Скажи правду. Это мой ребенок?

Я посмотрела ему в глаза. Синие, блестящие, как сапфиры. В них не было злости. Была боль. Страх. Надежда.

Я кивнула.

— Да, — прошептала я. — Твой.

Он выдохнул. Так, будто не дышал последние минуты. Закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на мой живот. А потом опустился передо мной на колени — прямо на асфальт, посреди улицы, под взглядами прохожих.

— Господи, — сказал он глухо. — Господи, Иришка... У нас будет ребенок.

— У меня, — поправила я. — У меня, Белецкий.

Он поднял на меня глаза. В них было что-то, от чего у меня сжалось сердце.

— Нет, — сказал он твердо. — У нас. Если ты, конечно, примешь меня. Если сможешь простить...

— Простить? — я горько рассмеялась. — Это ты меня должен простить. Я тебе врала, похитила, манипулировала тобой, приковала, можно сказать, к дивану...

— Ты спасла мне жизнь, — перебил он. — Ты вытащила меня из машины. Кормила. Ухаживала. Да, ты врала. Но ты не дала мне умереть, Ира. Ты могла уйти. Могла оставить меня там, в искореженном джипе. Но не ушла.

— Ты был беспомощным, — прошептала я. — Я не могла...

— Вот именно, — он встал, взял меня за руки. Ладони его были теплыми, сухими. — Ты не могла. Потому что ты хороший человек. Добрый. Несмотря ни на что.

— Я не хорошая, — я отвернулась. — Я злая, мстительная, лживая...

— Ты сильная, — сказал он. — И красивая. И я... — он замолчал, сглотнул. — Я люблю тебя, Иришка. Девушку, которая колет дрова и ворует мажоров. Которая кормит комковатой кашей и называет меня слоником. Я люблю тебя. И хочу быть с тобой. И с нашим ребенком.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты... ты что? — только и смогла выдавить я.

— Я люблю тебя, — повторил он. — Понял это еще на даче. Но ушел, потому что испугался. Потому что обидно было, что ты меня обманывала, а я велся. Потому что я — дурак. Самый большой дурак на свете.

Он улыбнулся. Криво, виновато, но так по-человечески, что у меня защипало в носу.

— Дурак, — повторила я. — Идиот. Козел мажорный.

— Согласен.

— Ты издевался надо мной. Называл слонихой. Смеялся с Софочкой...

— Знаю, — он опустил голову. — Мне стыдно. Я был мерзавцем. Не знаю, заслуживаю ли я прощения. Но я хочу попробовать стать лучше. Ради тебя и ради нашего ребенка.

Я молчала. В голове шумело. Все стены, которые я так старательно строила, рушились одна за другой.

— Что насчет Софочки? — спросила я тихо. - Я думала… ты с ней.

Он поднял глаза.

— Её нет, Ириш, — сказал он. — Мы расстались. Вернее, - поправился он, - я расстался. Я давно хотел этого, если честно.

- А… а как же то кольцо? - изумленно пробормотала я. - За которым ты ездил в деревню? Разве ты не хотел ей подарить… как своей невесте?

- А! - улыбнулся он. - Вот ты как подумала! Да нет. Ты ошиблась. Это должен был быть прикол.

- Прикол?.. Не понимаю.

- Сейчас поймешь. Ясинская, знаешь, мне все уши прожужжала этим перстнем с бриллиантом. Увидела в интернете, что его продают, и прям загорелась. Вот я и решил — куплю и преподнесу ей, в коробочке красивой, Софочка решит, что я делаю ей предложение… И тут я ей в лоб и скажу: сэнкью вери мач за всё, что между нами было, милая, вот тебе колечко - и гуд бай!

- Правда?

- Ага,- кивнул он.- Но, видишь. Вышло иначе… Кольцо у тебя осталось. А я вернулся домой с твоей дачи. Позвонил Ясинской и встретился с ней — в тот же вечер. Сказал, что всё, конец. Она устроила истерику… А потом быстренько перевелась в универ куда-то за границу. Вот так.

Он замолчал. А я стояла, открыв рот, и пыталась переварить услышанное.

— Ты врешь, — прошептала я.

— Не вру. Зачем мне врать? — он взял меня за подбородок, поднял мое лицо. — Смотри на меня. Я люблю тебя. Ту, которая смеется, когда чихает. Которая боится темноты. Ириш, не сомневайся во мне. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Очень хочу. Поверь мне, прошу. Я не играю с тобой. Да, я мажор, я заносчивый и мерзкий тип… Но я люблю тебя. - И заорал на всю улицу: - Я люблю тебя!! Люблю, черт побери!!

Прохожие оглядывались на нас.

- Не ругайся так... при нашем ребенке, - прошептала я. И заплакала. Слезы лились градом, я не могла их остановить.

— Это неправильно, — всхлипывала я. — Я обманула тебя. Я врала тебе каждый день. Я заслужила, чтобы ты меня возненавидел...

— Ты спасла мне жизнь, — повторил он. — Ты подарила мне счастье. Ты... — он положил руку на мой живот, — ты носишь нашего ребенка. Как я могу тебя ненавидеть?

Я стояла, дрожа всем телом. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то качал головой. Но мне было плевать.

— Рас, — сказала я. — Я боюсь.

— Чего?

— Что это сон. Что я проснусь, и тебя не будет. И я снова останусь одна. Со своей ложью. Со своим обманом. Знаешь, у меня будто дыра в груди. И все время болит...

— Больше не будет болеть, обещаю, — он обнял меня. Крепко, но осторожно, как хрупкую вазу. — Я здесь. И я никуда не уйду. Всегда буду рядом с вами. Клянусь.

Я уткнулась носом в его плечо и разревелась. В голос. Как маленькая девочка, у которой отобрали любимую игрушку, а потом вернули.

Он гладил меня по спине, что-то шептал, целовал в макушку.

— Моя слониха, — прошептал он. — Моя самая сильная, самая красивая, самая лучшая слониха на свете.

— А ты мой слоник, — ответила я сквозь рыдания.