Глава 10

На следующий день Рас был задумчив.

Он почти не разговаривал, мало ел, много сидел на крыльце, глядя куда-то вдаль. Я боялась спрашивать, что с ним. Я холодела от ужаса, представляя, как воспоминания начинают шевелиться у него в голове.

Потом он встал и, не глядя на меня, сказал:

— Я спать. Устал.

Ночью он опять закричал. Громко, страшно, так, что я подскочила. Он сидел на диване, сжимая голову руками, и раскачивался вперёд-назад.

— Рас! — я схватила его за плечи. — Рас, что с тобой?

— Я вспомнил, — голос его был чужим, глухим. — Я вспомнил. Девушку. Блондинку, худенькую.

Я отпустила его. Отшатнулась.

— Рас...

— Её звали Софья, — он поднял на меня глаза. В них не было тепла. Было — узнавание. И ужас. — Да, Ира? Софочка Ясинская. Ты еще назвала ее на днях «неприятной девицей»...

Я молчала. Что я могла сказать? Всё рухнуло. Амнезия закончилась. Как и мое недолгое счастье.

— Она… моя девушка. Мы с ней смеялись над тобой, — продолжал он, словно выплёвывая слова. — Называли тебя слонихой. Мы... мы ржали. И ты меня ненавидела. — Он вдруг с силой схватил меня за запястье. — Ты меня правда ненавидела, Ира?

— Д-да, — прошептала я.

Он отпустил мою руку и откинулся на подушки. Глаза закрыл. Дышал тяжело, с присвистом.

— А потом я… я поехал за кольцом. Да… Я помню… Я нашел в интернете кольцо с бриллиантом, которое решил подарить Софочке. Она обожает антиквариат.

Я вздрогнула. Все-таки это кольцо — подарок Ясинской. Рас любил ее. И хотел преподнести его ей как своей невесте… Господи, ну зачем, зачем я влезла во всё это? Ведь могла просто вызвать тогда полицию и скорую помощь на место аварии… И спокойно уйти. Белецкого бы нашли, отвезли в больницу… И не было бы этого кошмара, в который отныне превращалась моя жизнь.

- Кольцо.. его продавали в деревне Голубево… - продолжал сипло Рас. - Одна старая женщина. Я купил, выехал от нее… и попал в аварию, — он всё еще не открывал глаз. — Получается, тогда ты меня и нашла, да? - Он криво улыбнулся. - И вместо того, чтобы вызвать скорую, утащила в свой дом. Наложила шины на целые кости. Сказала, что я твой жених. Что я сирота… Хотя у меня есть и отец, и мама, я вспомнил… Так ведь?

- Да, - с трудом выдавила я.

- А машину куда дела? - он открыл глаза, зло прищурившись, уставился на меня.

- Сбросила с обрыва.

Он рассмеялся — безрадостно.

- Сбросила?.. Ну ты и сильная, Ира Седых!

Взъерошил волосы.

- Господи… Ну прям детектив какой-то поганый… «Мизери» Кинга отдыхает! Приволокла в эту избу, забинтовала руку-ногу… Нагромоздила столько лжи… Зачем, Седых? Вот скажи: на фига это тебе было нужно? Это же подсудное дело, неужто ты такая тупая, что до тебя не доходило?

Я облизнула пересохшие губы.

— Я хотела отомстить, — ответила честно. — Хотела, чтобы ты зависел от той, кого презирал. Чтобы мучился, страдал…

— И что? — он посмотрел на меня — пустым, холодным взглядом. — Добилась своего? Я мучаюсь. Мне плохо. Очень. Ты удовлетворена, Седых? Да?

Я заплакала.

— Нет, — сквозь слёзы произнесла я. — Ничего я не добилась. Потому что… потому что я сама в тебя влюбилась. В того Раса Белецкого, который скрывался под маской крутого мажора… В доброго, нежного, любящего. А тот ты, до аварии — козёл, который обзывал меня жирной слонихой... - Всхлипнула, вытерла слезы рукавом. - И я не знаю, кто из нас больше заслуживает ада.

Он молчал, долго. Так долго, что я подумала — он уснул с открытым глазами. Но нет. Он смотрел в потолок и думал. Потом сказал:

— Я вспомнил всё. Всю ночь воспоминания возвращались. Как мы с Софочкой над тобой смеялись и издевались. Как ты курсовую переписывала, и я называл тебя слонихой. А потом ты исчезла… Сказали — Седых ушла в академ.

Я молча вытирала слёзы. Он не простит меня. За такое разве можно простить?..

Он усмехнулся горько.

— Я почти сразу начал сомневаться. Как-то не складывались твои рассказы и прочее в единое целое, чтобы быть правдой. Жаль, что раньше не понял.

Он помолчал. Потом резко, одним движением, сбросил шину с ноги и встал. Прошёлся по комнате. Без хромоты.

— Нет перелома, — сказал он, глядя на меня. — Не было никогда.

— Не было, — прошептала я.

Он снял повязку с руки. Пошевелил пальцами. Плечом.

— И рука цела.

— Цела… Рас, послушай…

Он взглянул на меня. Тяжелым немигающим взглядом. Так, что я проглотила язык.

— Ты играла со мной, Ира. Как кошка с мышкой. Только мышка оказалась крупнее, чем ты думала.

Я молчала. Что я могла сказать в своё оправдание? Ничего.

— Я ухожу, — произнес он.

— Как? — я растерянно оглянулась. — Здесь нет связи, машин, до станции пять километров, у тебя нет документов, денег...

— Пешком дойду, — отрезал он. — Не в первый раз. И документы... — он усмехнулся, — документы у меня есть. Во внутреннем потайном кармане куртки лежали всё это время. Ты просто хорошо не проверила. Нашла только коробку с кольцом, когда лазила по моим карманам. Нужно быть внимательнее к деталям, Седых. Это тебе совет на будущее — вдруг еще кого-то попробуешь похитить.

Он подошёл к вешалке, где висела его куртка, достал из внутреннего кармана паспорт, права, пластиковые карты. Помахал ими перед моим лицом.

— Всё на месте, Ирочка. Твоя сказка кончилась.

Я сидела на диване, комкая в руках одеяло, и смотрела, как он одевается. Медленно, потому что тело ещё болело после аварии. Но уверенно.

— Рас, — сказала я тихо. — Можно тебя попросить?

— Что? — он даже не обернулся.

— Не рассказывай никому. Про то, что здесь было. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы надо мной смеялись ещё больше. Я... я не выдержу.

Он завязал шнурки на ботинках, распрямился и посмотрел на меня. В синих глазах его не было ненависти. Не было злости. Была... усталость. И боль.

— Не расскажу, — сказал он. — Ты спасла мне жизнь. Как бы ты это ни назвала — местью, игрой, шуткой. Ты вытащила меня из разбитой машины, кормила, поила… ну, и всё прочее. Да, ты врала. Да, ты манипулировала мною. Но ты не дала мне умереть.

- И еще. Вот. - Я сняла с пальца бриллиантовое кольцо и протянула ему. - Отдай.. своей Софочке.

Он взглянул странно и глухо промолвил:

- Не надо. Оставь себе. - Усмехнулся — как тот Тарас Белецкий. - Это тебе за твою девичью честь, Ира Седых.

Я вздрогнула, будто он меня ударил. Он подошёл к двери, взялся за ручку. Оглянулся на меня. На одно короткое мгновение мне показалось, что он хочет что-то добавить. Может быть, «прощай». Может быть, «я всё равно тебя люблю».

Но он промолчал. Открыл дверь и вышел в холодное утро.

Я сидела, обняв себя за плечи, и слушала его шаги. Сначала громкие, потом тише; а потом совсем всё затихло.

В доме пахло дымом, йодом - и им. Запах Раса Белецкого въелся в подушки, одеяла, в мою кожу.

И тогда я завыла. Громко, страшно, как зверь, у которого отняли детёныша.

Потому что я осталась одна. Со своей ложью. Со своим предательством. И с любовью к человеку, который никогда не полюбил бы настоящую меня.