Глава 5

Он очнулся только утром, когда начало светать. Медленно, с трудом открыл глаза, поморгал, пытаясь сфокусировать зрение, долго тупо, бессмысленно, пялился на низкий бревенчатый потолок. Потом наконец перевел туманный взгляд своих глаз на меня. Как бы я ни ненавидела его, не могла все же не замечать, какие эти глаза немыслимо густо-синие, да еще с длиннющими, будто девчачьми, ресницами.

— Где я? — спросил Белецкий. Голос хриплый, слабый, еле слышный.

— У меня, — ответила я спокойно. — На даче. Ты попал в аварию.

Он попытался приподняться, но тут же скривился, застонал от боли и упал обратно на подушку.

— Не двигайся, - произнесла я. - У тебя правая нога сломана. Закрытый сложный перелом. Я наложила шину. - Добавила быстро: - И правая рука тоже. Не шевели ею и ногой. Иначе — сам понимаешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах не было узнавания.

— Кто ты? — спросил он.

Сердце ёкнуло.

— Ты меня не помнишь? — спросила очень осторожно.

— Нет. — Он наморщил перевязанный лоб, видимо пытаясь сконцентрироваться. — Жутко болит голова... Блин… Ничего не помню. Как меня зовут? Кто я?

Хм… Не помнит? Ну и отлично. Если этот козел, конечно, не притворяется. Но едва ли — в его-то состоянии.

Честно — я по-другому представляла себе пробуждение Раса. И мысли мои были иными. Но, раз так сложилось… Может, оно и к лучшему. Это шанс. Шанс, которого я не искала, но который, как зрелое яблочко, упал прямо мне в руки.

Он не помнит, кто он. Не помнит, как издевался надо мной. Не помнит, что ненавидел меня. Он - словно чистый лист. И я, Ира Седых, девушка, которую он оскорблял и унижал, сейчас могу написать на этом листе всё, что захочу.

— Тебя зовут Тарас Белецкий, — сказала я медленно. — Но все зовут тебя Рас. Ты - мой жених.

Его глаза расширились.

— Жених?..

— Да. Мы обручены. - Я протянула руку, на пальце которой сияло старинное тяжелое золотое кольцо с крупным прозрачным камнем, и помахала им перед физиономией Раса. - Ты попал в аварию, когда ехал сюда, ко мне. Мы с тобой немножко повздорили, и я приехала на бабушкину дачу. Ты начал мне звонить, а потом помчался сюда за мной, чтобы попросить прощения, и вот… Машина разбилась, и вот мы здесь. - Я горестно вздохнула.

Он смотрел то на меня, то на перстень, и в его взгляде не было сомнения. Было скорее растерянное недоверие. Кажется, у него и впрямь амнезия. Ира, тебе крупно повезло!

— Тарас… Рас, — повторил он, прищуриваясь, и будто пробуя имя на вкус. — А ты? Как тебя зовут?

Я изобразила, довольно ловко, недоверчивую обиду:

— Ты и это забыл, Расик? Ну как же так… Я Ира. Ира Седых.

— Ира, — он протянул левую руку, ту, что не была перебинтована, и коснулся моей щеки. — Красивое имя.

Я сидела, вдруг забыв, как дышать. Его пальцы были горячими и непривычно нежными. Тот самый человек, который называл меня жирной слонихой и кривился, едва завидев меня, как от кислятины, лежал сейчас передо мной абсолютно беспомощный, смотрел на меня своими синющими верящими глазами и называл мое имя красивым.

Внутри меня боролись два чувства. Одно говорило: Ира, ты не имеешь права, даже с этим мерзким мажором; это обман, это подло и низко. Второе же говорило: Белецкий это заслужил, он мучил тебя, он унижал тебя при всех со своей Софочкой. Пусть теперь сам помучается. Пусть поверит в небылицу. И пусть узнает, каково это — быть в полной зависимости от того, кого презираешь.

И я выбрала второе.

— Всё будет хорошо, Рас, — сказала я, стараясь нежно улыбнуться. — Я о тебе позабочусь. Пить не хочешь? Может, в туалет?

Услышав про туалет, он покраснел как рак и испуганно, быстро покачал головой.

- Ты не смущайся, - промолвила я. - Если что, я баночку подставлю. Ну, а раз не хочешь... Тогда отдыхай.

Он кивнул и закрыл глаза. Через минуту он уже спал.

Я сидела рядом, смотрела на его бледное, испещренное ссадинами, лицо и улыбалась. Впервые за долгое время я улыбалась - от предвкушения своего торжества над этим высокомерным мажорским ублюдком.

— Ну что, Белецкий, — прошептала я. — Поиграем? Я слониха, ну, а ты будешь мой, - тихонько прыснула в кулачок, - слоник!