Глава 12

Ольга – Ритуальное сожжение нужно было устраивать пока жертвенный козел не свалил на Мальдивы. А теперь, поди его оттуда достань. Столб опять же не просмолен. Но судя по разрухе, ты зато откопала топор войны, – хмыкнула Танька, глядя на развалины чертова дивана. Ну да, я вандальски разрубила на куски любимую софу, которую приперла аж из Италии, за какие-то совершенно нереальные деньги. Когда я увидела ее в крошечном мебельном магазине, принадлежащем модному мебельщику, сразу влюбилась. Представляла, как мы с мужем будем сидеть уютно на мягких подушках до самой старости, пить чай и рассуждать что жизнь удалась. Ха. Три ха-ха. – Помоги мне перетаскать чертов рыдван на задний двор, – первый запал у меня сошел, и теперь я чувствую опустошенность и бессилие. Главное не свалиться в депрессию. – И найди в моей сумке зажигалку. Я купила вчера чертову зажигалку и гребаный топор. И знаешь, топор я оставила в машине. Знаешь почему? Потому что побоялась, что не сдержусь и тюкну Мишку по макушке, на которой уже начинает проявляться небольшая плешь. А этот проклятый диван для меня теперь даже большая жертва, чем предатель муж. Потому что я вчера его сама, собственными руками проводила с любовницей на райские острова. И попробуй только мне помешать сжечь и выкинуть хлам из жизни моей поганой. Я тебя… – Оль… Слушай, я все понимаю, но диван… – Не поможешь, я сама, – да, я понимаю, что это выглядит все глупо, по-детски. Я осознаю, что наверняка я кажусь безумицей. Но мне это надо. Вот именно сожжения мерзкой мебели требует душа. Мне кажется, что именно так я оставлю позади предательство и, потраченные впустую, годы жизни и наконец смогу снова жить. – Перетаскаю и спалю к чертовой бабушке. Ясно тебе? – Это опасно, ты понимаешь, что дом… – Да и хрен с ним, – бурчу я, вцепившись в валяющийся у моих ног подлокотник, отделанный дорогой породой дерева. – Знаешь, я бы и дом сожгла на фиг. Но папа старался. Строил его для моей семьи. СЕМЬИ. Понимаешь? А семьи то и нет больше. Упс. Нет у меня семьи. У Виталика своя жизнь, Мишка наслаждается своей шалавой, а я… Черт, все в белом, одна я в какашках, не отмыться. – Ладно. Надо хоть огнетушитель с собой взять. У тебя есть огнетушитель? А то, прикинь, Мишаная твой вернется, а мы тут чумазые как кочегары по пепелищу лазаем. – Сумка на комоде. Таня, зажигалка, задний двор и ритуальное сожжение дивана на котором мой муж пустил псу под хвост двадцать лет моего добровольного рабства. – Твои соседи вызовут службу спасения, и нас оштрафуют на туеву хучу бабла. Но это даже весело будет, – напоровшись на мой налитой кровью взгляд, Танька все же засеменила к комоду. А я не зла, просто проклятый подлокотник, в который я вцепилась, словно утопающий в соломинку, неподъемный. И у меня куда-то исчезает ненормальное кататоническое возбуждение, сменяется желанием свалиться на пол и зарыдать в голос. – Клево. Ну ты Олька деловая колбаса. Уже и разводом озадачилась? Я вот всегда завидую твоей решимости и продуманности. Надо же, и ведь сразу с козырей решила зайти. Ты как на Зарецкого то выйти умудрилась. Он же неприступный. Говорят, его даже несколько раз за непреклонность заказывали. Мужик кремень. Там у него с женой, правда, история была какая-то мутная. Про него слухи такие ходят, что… – Зря я зажигалку дешевую купила, – хмыкнула я, глядя на Таньку, ажитированно размахивающую какой-то идиотской картонкой. – Газ потек, ты надышалась? Или опять вчера йогой перезанималась? Ты бы поосторожнее что ли на голове стояла. А то мало ли. Я наконец умудряюсь оторвать от пола обломок мебели. Хотя, наверное, правильнее его отволочь волоком. Спина гудит, как после… После… Господи, и почему я постоянно возвращаюсь памятью к моему грешному безумию с незнакомым мужиком. У меня проблем выше крыши, у меня семья рушится. Меня ждет развод, скандалы и безобразная дележка моего имущества. МОЕГО. Мишка же не слезет с меня с живой, я точно знаю. А я… И что там Танька несет? Я еще даже не начинала заниматься юридическими делами. – Дай сюда, – выхватываю у подруги из руки визитку. Дорогая, но по виду очень скромная, сдержанная. Все в сине белых тонах, в углу картонного прямоугольничка Фемида с весами. Зарецкий Лев Александрович, председатель суда. Лев, блин. Откуда у меня в сумке могла взяться визитная карточка целого пре…? Мужик величина высоченного полета. Ооооооо. Да нет. Не может быть. Это же просто… – Олька, ты чего? Оль? – тормошит Меня Танька. А я стою, как молнией ударенная. Челюсть отвисла, судя по ощущениям. И в животе работает бензопила дружба. – Да пошли сожжем твой диван. Делов то. Я даже бензина принесу из гаража. Дадим джазу такого, что весь поселок на ушах стоять будет. Можем даже через костер попрыгать. Ну чего ты? Мишка твой не стоит и волоска твоего. Оль… – И визитку эту сожги к собачьим псам, – сиплю я. – В топку. – Ты совсем что ли? Зарецкий тебя разведет щелчком пальцев. Он же… – Он меня уже развел, – голова кружится. О, черт меня возьми. – Как девчонку. – Так. Погоди. В смысле? Тебя же развел какой-то левый мужик. Которого ты на улице сняла. А потом… Ооооо. Ольга… Так ты что с Зарецким? То есть тебя Зареццкий, того-этого. Ну, ты понимаешь. Ух ты. Я хочу подробностей. Он как вообще?.. – Еще одно слово и я тебя сожгу вместе с визиткой и диваном, – стону я. – Слушай. Так тебе же само провидение подкинуло вот такую удачу. Лови за хвост и пользуйся. Оставь Мишку с голым задом и потом жги визитки, мосты сжигай за собой, и прочее. У тебя на руках такой козырь. Или ты думаешь Мишаня твой молча снесет тяготы и лишения? Он тебе всю кровь выпьет, Оля. Лучше иметь шикарного союзника в лице “ах такого человека”, чем постоянный плешивый геморрой, портящий тебе кровь и отдающий ее своей простипоме. – И как ты себе представляешь? Я в глаза не смогу Зарецкому посмотреть. И звонить не буду ему. Пойду сложным путем. Нормальные герои всегда идут в обход. И что ты лезешь все время не в свое дело? Дай сюда визитку, – рявкнула я. Да, Танька права. Наверняка права. Все может быть очень просто, если этот нахальный Мистер Икс не рассмеется мне в лицо и не вышибет из кабинета своего высокого. Хотя, это возможно лишь в том случае, если меня вообще допустят до его высокорангового тела. Тела. Блин… тело у него. Да твою мать. Кто я такая? Одноразовая, сбежавшая от незнакомого любовника, баба. Конечно он даже не станет со мной разговаривать. Долг то свой за поцарапанную машину он закрыл с торицей. И юбкой и натурой. Хаха. Выхватываю из пальцев подруги картонный прямоугольник, рву в мелкие клочья, ломая новый маникюр. Да, я дура. Но я сильная дура и независимая. – Ну и ладно, – как то слишком легко Танька признает мою правоту. – Пошли зажжем. Только чур потом, почсле дивана, в ресторан. Мы должны отпраздновать освобождение. Зарецкий– Ольга Петровна классная. Ты должен ей помочь. Зарецкий откинулся на спинку кресла. Классная, это не то слово. Эта женщина неземная. Сильная женщина. Точнее хочет такой казаться. Несгибаемая, а на деле… Огненная она, и совершенно потерянная. И эта ее глупая местьт тому доказательство. Но… – То есть ты, дочь, прервала пятилетний обет молчания ради посторонней тетки? Слава богу хоть про отца вспомнила, – ухмыльнулся он. – Саша, ты хоть бы рассказала как дела у тебя. Я все же волнуюсь. – Ты и так все знаешь же, – хмыкнула его девочка. – Ни за что не поверю, что ты за мной не приставил нукеров. Ты даже номер моей карты как-то разнюхать умудрился, чтобы деньги подкидывать. И тачка… Отец, я ценю, конечно, но… Чертово, но. Пять лет прошло, а Сашка так и не забыла. Да и забудешь ли? Она нашла мать в тот гребаный день, вызвала скорую, хотя уже было поздно, пыталась вызвать рвоту у уже бездыханной Лерки, и что-то надломилось в тогда еще пятнадцатилетней девчонке. И виноват конечно он. Не заметил изменений в жене, отмахнулся от тревожных звоночков, не послушал Сашку, которая пыталась до него достучаться. Решил, что это все выдумки подростка. А у его жены в это время развивалась чертова, отягощённая депрессией, вялотекущая шизофрения. Но ему некогда было. Он работал. Работал, работал и все про… работал, мать его: семью, любовь, дочь. Все, ради чего по настоящему и стоило жить. Сашка не забыла, и его не простила. – Ты поможешь? Начал уже? Познакомился? О, да. Он начал. Даже слишком рьяно. Аж в организме все потяжелело от воспоминаний, как он познакомился. Машину Ольге он поцарапал филигранно. Зарецкому всю жизнь говорили, что он родился за рулем. А потом все пошло не по плану. Абсолютно. И Сашка если узнает, как он помог той, за кого она просит, возненавидит его еще больше. Лев ухмыльнулся, с силой отбросил на полированную столешницу дорогущую ручку. – Саш, она кто, что ты так о ней печешься? – Она мама моего парня. Мама… – черт, Саня простонала это слово, выкручивая его душу, как тряпку поганую. Парня? О, это вообще катастрофа. Это… – У тебя есть парень? Ты с ним живешь что ли? – прорычал Лев, борясь с желанием расколошматить все в этом проклятом кабинете, который ему принес одни несчастья. Он так пытался в него пробраться, что совсем потерялся в этой жизни. – О, не начинай. Можно подумать ты не знал. А Ольга Петровна еще и работу мне дала. Представляешь, я буду создавать проект ее нового кафе. Он не знал. Он давно перестал сходить с ума, пытаясь отследить жизнь дочери, которой был не нужен. А теперь оказалось, что и его проклятая работа бывает полезна для Сашки. Ну надо же. Ради этого стоило жить. – Мне очень важно, чтобы ты ей помог. Очень. Мне очень дорог ее сын. Ему сейчас очень плохо. Пап… Пап? Зарецкий задохнулся. Он уже и не помнил, когда его дочь так называла. Он совсем забыл, что значит человеком быть. А тут сразу столько за несколько дней свалилось на него эмоций, что сума бы не сойти. – Я помогу, Саш. Сделаю, все, что в моих силах. – Ну и отлично. Чмоки, и все такое… – Саш, а с парнем то отца познакомишь? Все таки… – Не все сразу, Лев Александрович. – снова превратилась в себя колючая девочка. Его девочка, которую он почти потерял. – Но я подумаю. Знакомство с родителями, то сё. Вот и соберемся в теплом семейном кругу, когда ты ПРАВИЛЬНО разведешь тетю Олю с изменщиком. Ой, только не надо мне загонять про законы и прочую лабуду. Все и так знают, что ты у нас кристально честный. Отец, я тебе отвечаю, там все будет по совести. Ольга Петровна сама все подняла. А муж ее захребетник и козел. И будет совсем западло, если ему достанется хоть что-то. И это, про меня ни слова. Просто придумай что-нибудь. Ты же умный. Он и так это знал, что Ольга несчастна… Черт. Сильная слабая женщина. А вот по поводу своего ума у Льва начало появляться сомнение. Он повел себя с ней глупо и по-детски. Задело его, что она даже не посмотрела визитку, которую он ей дал при первой встрече. Заело. Обычно то Льва никто не игнорировал. А тут… Какая-то баба, пусть и шикарная. Она другая совсем, абсолютно. Она не похожа ни на одну из пустышек, которыми он пытался заткнуть дыру в своей жизни. Она дорогая. Нет, это не пошлость. Просто Лев и сам не мог подобрать определения этой женщине. Цельная, волевая, очень красивая, мудро красивая. Но надломленная и уставшая. И это разрушило настолько, что она свела его с ума. Затащила в чертов омут своей глупой мести, прыгнув к нему в кровать, чтобы доказать что-то себе. Детский сад. И ее месть, и то что он Мистер Икс. Шикарно познакомились. И как теперь выполнить данное Саше обещание? – Господи, дочь. Кто тебя научил таким словам? – сдавленно просипел Лев. Твоя мама бы… – Воспитывать меня уже поздно, папуля. И про маму не надо. Ты не имеешь права ее вспоминать. Ладно, чао какао, Виталька вернулся, – Сашка бросила трубку. Зарецкий выдохнул, обмяк в кресле. Нужно выпить кофе. Нужно как-то отвлечься. Ему через час в процесс, а он чувствовал себя разломанным на мелкие детали, как лего человечек. Ему судьбу чужую вершить. А думать он может сейчас только о… Ох, о чем он сейчас думает. И в главное роли его фантазий выступает его почти родственница, спонсор всех его проблем. Чертова баба, прости господи. Ведьма. Зарецкий нервно хохотнул, потер пальцами виски. Тут не кофе спасаться нужно. Совсем не кофе. – Лев Александрович, к вам тут женщина, – вдруг ожил на столе селектор. Зарецкий от неожиданности вздрогнул. Голос секретарши сейчас показался ему неприятным и глупым. – Говорит срочное дело. Тело словно сковало огненной тяжестью. Неужели все-таки Ольга визитку сохранила? Да ну, тогда значит она знала кто он. И все эти ее выкрутасы были ни чем иным как способом его прижать к ноге, как пса сторожевого. Переиграла она его? Не он оказался умным засланным казачком? Ну а что, полезное знакомство, закрепленное кроватью, это самый сильный козырь в вершении мести над козлом мужем… А баба то не проста. Ну, конечно. Она продуманная стерва, только и всего. А он детсадовский Мистер Икс, поведшийся как сопливый дурачок. Смешно. – Женщина? Высокая, стройная, с ледяными глазами? – Скорее мелкая, наглая, рыжая. Растрепанная, похожая на ведьму. Лев Александрович, тут… Я ей сказала, что вы заняты. Что у вас слушание скоро, а она… Короче… – Не мямли, – прорычал Зарецкий. Оглушительное разочарование, смешанное с какой-то мазохистской радостью он почувствовал. Дурак он. Ольга другая. И ему стыдно, что он просто даже подумал, оскорбил ее своими мыслями. Но он привык никому не верить. Просто привык. Жизнь научила верить только себе. А может просто Сашке довериться, и выполнить то, что она просит? Его дочь чувствует людей. И никогда бы не пошла с ним на сделку ради расчетливой стервы. – Она сказала, что пока вас не увидит не сдвинется с места. Может охрану вызвать? – Да, пожалуй. Вызови. Мне сейчас не до сумасшедших. – Хорошо. Сейчас. Только она велела вам передать…