Глава 13

Михаил Я понял, что ненавижу запах кокоса. Противный, вонючий аромат которым, кажется, пропитался насквозь за неделю отдыха на шикарных островах. Милка скоро сама превратится в кокос. У нее все пахнет чертовой сладостью, от которой сводит зубы. Духи, крема, проклятые влажные салфетки, которые она раскидывает по бунгало с какой-то маниакальной настойчивостью, превращая райский шалаш в чертову помойку. И если честно, я ужасно устал отдыхать. Есть желание просто собраться и сбежать домой. К понятной Ольге, к ее стряпне домашней диетической, без соли и специй. К ее чертовым ритуалам, типа маски для сна на ночь и утренней кардио гимнастике. И крема у Ольги пахнут нейтрально, не раздражающе. Она вся вот такая, спокойная и размеренная. И именно это меня в ней раздражает. Но сейчас я хочу вот этого спокойствия. Хочу обратно в день сурка. Где ужин по расписанию, горячий и сытный, где не воняет гребаным волосатым орехом. И где нет молодой девки, которая меня заездила за эту неделю как мерина какого-то, настолько, что иногда мне хочется от нее спрятаться. – Миша, мне скучно, – ноет моя любовница. Мне надоели ее капризы до оскомины, до чертовой изжоги, которая в последнее время стала моей простоянной спутницей. Изжога есть, а аптечки вечной Ольгиной, которую она таскает с собой везде и всюду, нет. – Блин, вокруг столько интересного, а мы сидим в этой халупе, как старики какие-то. Халупе? Это гребаное бунгало стоит столько, что можно было внести первый взнос за квартиру и жить в ней целую жизнь. Слово “старик” больно режет слух. В груди снова начинает ворочаться огненная кислотная мерзость. Милка недовольна, денег мало, ей на ее хотелки нужно раз в пять больше. Но, не говорить же девке, что еще немного и мы будем сидеть в этом проклятом всеми богами шалашном раю, безвылазно. Сука Ольга, как специально мне изгадила все планы. – Мне нужно поработать. Сходи, искупайся, пожарься на солнышке, – я кривлюсь. Просто хочу побыть один. Мне это надо. Ольга никогда не навязывается. Он идеальная жена. Но… – Я молодая, и мне надоело киснуть в бассейне. Я уже до хрустящей корочки прожарилась. А собак этих летучих, вижу чаще чем своего мужчину. Я хочу пить шампанское, развлекаться. Миша, ну кто работает в таком раю? И кремом кто меня намажет? Я купила классный, дорогущий, с кокосовым маслом. Чтобы быть молодой и красивой, а не как твоя старая жена. Но он того стоит. А запах… Она сует не под нос баночку с кремом. Воняющим, угадайте чем? Чертовым проклятым кокосом. Дорогущий, блин. – А тебе не кажется, что беременным женщинам шампанское пить нельзя? – А тебе не кажется, что мужчинам солидным, у которых шикарный бизнес, работать на отдыхе глупо? – вредно смотрит на меня Милка. Но ее взгляд плывет и меняется, словно картинка в диапроекторе, сползает по моей груди все ниже и ниже. Облизывает губки розовым языком. А я… Черт, я утром уже совершил очередной подвиг. У меня даже не дергается уже ничего при виде соблазнительных изгибов крепкого, молодого тела любовницы. – Ты бы тоже своим проектом занялась. Сдавать статью тебе придется не мне. Да черт, Мила. Ты можешь думать хоть иногда о чем то, кроме секса? – Ты ворчишь как старый брюзга – дует губки Милка. Опять это чертово слово. Я не старый, мать ее. Черт, я ровесник ее матери, зажаханной жизнью бабы, которая выглядит как Тортилла. Между нами пропасть. Огромная пропасть в годы. Мы любим разную музыку, нет у нас точек соприкосновения. Я ненавижу тусовки и шумные дискотеки, на которые она меня таскает. Я терпеть не могу валяться на пляже часами, и слушать ее восторженные визги, про рыбок, резвящихся у берега. – А мне просто скучно. Ты понимаешь? Ску-ч-но. И на фига мне вообще что-то защищать, если у меня есть ты? Зачем? Я просто буду заниматься твоим бизнесом, пока ты тешишь свое самолюбие в кресле ректора. И ходить к тебе. Проверять с видом ведьмы. Не завел ли ты себе новую пассию помоложе. И… У меня разламывается голова от ее идиотских фантазий. Глупая пустая кукла. Красивая, сука. Молодая, прогонистая. И как оказалось, я уже тяну ее с трудом. Ей надо много. И со временем это будет все виднее и заметнее. Да это уже всем вокруг видно, зачем себя обманывать. Милка скидывает верх купальника. У меня пересыхает во рту. Кровь по венам несется с грохотом, как нефть по трубам. Ольга не действует на меня так уже давно. Я и не хотел… Не хотел… Не хотел. – А знаешь… – она стонет, спустя пятнадцать минут огненных искр и удовольствия. – Я тебя люблю. Ну, что ты молчишь? А ты меня? Михаил Романович, вы совсем перестали мне говорить нежности. После того как я сказала о беременности… Миш. Ну представь у нас родится крошечная девочка. Мы будем ее одевать, как принцессу. Мы… – Мышка, – ухмыляюсь я. Изжога становится навязчиво противной. – Ты моя маленькая подзарядка. Давай не будем забегать вперед. Моя мать договорилась с врачом. Вернемся домой, пойдем на прием, встанешь на учет. Нужно убедиться, что все хорошо с ребенком. Я уже не молодой мальчик. – Ты мой тигр. Ррр, – рычит Милка. Снова тянется ко мне. – А я кто для тебя? Маленькая? Или нужненько-важненькая? – Мила. Что ты от меня хочешь? – я никак не выровняю дыхание. Сбиваюсь в словах. А она свежа и прекрасна, словно не мы с ней сейчас творили очень физически – затратные безумства. – Я хочу услышать, что ты мне отдашь в распоряжение бизнес, когда мы с тобой поженимся. Тебе же некогда им заниматься. Я займусь обустройством нового помещения. И еще, мне плевать на аспирантуру. И на этих сушеных мартышек из универа. Они должны знать кто я. Мне надоело быть тайной любовницей короля. Надоели вторые роли. Я хочу стать королевой. Чтобы мне все кланялись, а не смотрели на меня, как на мышь. Ну же, мой король. Ты меня возвеличишь? Ее губы начинают снова блуждать по моей груди. – Да, детка, – я снова теряю связь с реальностью. Девка дура. Но дура с фантазией. Пусть мечтает. Мечтать даже полезно. Нужно будет позвонить Ольге. Напомнить про долг Маковскому и заказать ей к моему возвращению ее фирменный борщ. Мне поперек горла уже морепродукты и экзотика, которыми меня пичкает Милка. Чертова изжога., наверняка от гребаных фруктов. Нужно будет… – Милый, – томно шепчут алые напомаженные губы. – Давай поиграем. Представь, что я твоя старая жена, и я тебе изменяю. – Это абсолютно невозможно, – стону я. ОльгаВонь от сожжённой на заднем дворе, моей жизни, стоит нестерпимая. Да уж, именно так и пахнут, наверное, разбитые мечты и несбывшиеся надежды. – Дамы, вы хоть осознаете, что нарушили все мыслимые правила пожарной безопасности? – я сижу на, политом пеной, остове чертова рыдвана и равнодушно гляжу на мужика, выписывающего протокол. Кто-то все таки вызвал пожарных. Что ж, по крайней мере, когда я буду продавать дом, я скажу будущим новым жильцам, что им повезло. У них будут бдительные соседи. – Сколько? – господи, мне так плевать на все. Ощущение, что душа из меня вылетела и унеслась куда-то вместе с черным вонючим дымом. – Оль, ты чего? Он смотри какой душка? Как с календаря, а ты ему деньги, – шепчет Танька мне в ухо. Господи, во что превратилась моя жизнь? Дальше только осталось начать бродяжничать, прибиться к шайке каких нибудь бомжей, вот уж радость то будет моему козлу мужу. Не дождется. – Уважаемый… Как вас по имени? – я слишком хорошо знаю этот Танькин тон. Бедный мужик. Бедолага просто. – Сергей… Сергей Юрьевич. – Сергей Юрьевич, ну давайте закроем на маленький инцидент глаза. Подумаешь, небольшой костерок развели. Это для дела было. – Небольшой? – Сергей Юрьевич обводит взглядом пепелище. Я хмыкаю. Диван горел будь здоров. Как нефтеналивной танкер. – Ой. Ну пожарили девочки шашлыки. Ну и заодно очистили дом от негативной энергии. Делов то… Я больше не слушаю Танькин бред. Иду в дом, пошатываясь на ватных ногах. Этот дом не очистит уже ничего. Мне просто действительно нужно отвлечься, расслабиться, отдохнуть. Захожу в холл. Падаю прямо на пол, раскинув руки в стороны. Смотрю в потолок. А Мишка наверняка лежит на золотом песке, и над его головой шумят листвой пальмы, а рядом… – Короче, я все решила. Мы идем в ресторан. Я только домой сгоняю, отмоюсь, переоденусь и к тебе. Сережа тоже будет и друга приведет. Гулять так гулять, Олька. Будем праздновать день освобождения от хлама в жизни. Да, шикарный праздник. Нужно будет праздновать его каждый год. Как день взятия Бастилии. – Можешь душ тут принять. И переодеться. Гардеробная ты знаешь где, – говорю я равнодушно. Не сводя глаз с тоненькой трещины в потолочной штукатурке. Ремонт мы так и не сделали, хотя собирались. Мишка хотел натяжные потолки, а я была против. Мне все время кажется, что этот винил крадет воздух из пространства. А теперь плевать мне на всю эту ерунду стало. – Ага, и пойду как филипок я на мероприятие? Ты вон какая арясина, – в голосе Таньки нотки нетерпеливой истерики. Что это с ней, интересно? Обычно она весьма успешно таскает мои вещи. Хотя, говоря откровенно, они и вправду ей велики. Но обычно подруга радостно сообщает мне что “оверсайз” нынче в моде. Неужели и вправду решила сразить бедолагу пожарника? – Короче, через три часа у “Арагви”. Ты чистая, причесанная, в красивых трусах и макияже. Я не хочу никуда. Мне хочется забиться в угол. И хоть немного побыть обычной слабой бабой. Чтобы не изб горящих, не коней. Просто заползти под плинтус и дать волю слезам. Слушаю, как хлопает входная дверь. Танька убежала. Нужно собирать себя из диванного пепла. Душ, фен, легкий макияж. Я надену платье. То, легкое. Похожее на золотистую паутину поверх атласного чехла. Маникюр я ношу очень простой. Нюд, без декора и френча. Ногти всегда у меня очень короткие, с ними удобно работать на компьютере, готовить, делать что-то по дому. Не такие, как у Мишкиной любовницы. У Миланы алые стилеты. И она сейчас впивается ими моему мужу в спину на райских островах. Черт. О чем я думаю? Превращаюсь в извращенку потихоньку. Больно. Но уже боль не оглушительная, а тупая, как при переломе, когда он уже не новый, а двухнедельной выдержки. Волосы в растрепанный пучок. Может состричь к чертовой матери эту гриву? Точно, срочно к парикмахеру. Нужно что-то менять, обновляться. И ногти… Я сделаю себе стилеты. Только не алые, что-то еще более пошлое. Улыбаюсь своим мыслям, смотрюсь в зеркало. На меня смотрит уставшая женщина, с больным взглядом. Он того не стоит. Он предатель и трус. А жалеть о подонке, не уважать себя. Три часа мне хватит на стрижку и маникюр. Наращивать не буду, просто типсы. Для начала типсы. По пути заезжаю в салон красоты. Дорогой и пафосный. Но тут нет очереди к мастерам, а мне это на руку. Денег я оставлю тут в два раза больше. Чем выделила Мишане на шикарный отпуск. Улыбаюсь своим мыслям. Поднимаюсь по мраморным ступеням. Страшно мне? Страшно. Очень трудно менять что-то в жизни. Даже прическу. – Боже. Вам не жаль? – интересуется у меня молоденькая парикмахерша, рассматривая тяжелую гриву моих волос. – Чем короче, тем лучше. – приказываю я. – Только быстрее. Быстрее, чтобы не передумала. Уже есть желание вскочить с кресла и сбежать. Закрываю глаза, чтобы не видеть ужасного кощунства. Час сижу не шевелясь. – Готово, – голос мастера заставляет меня вздрогнуть. О, боже. Это не я. Это какое-то другое, неземное существо. Челка сваливается на один глаз, висок почти выбрит, все асимметрично и рвано. Но мне… – Вам идет. Да, мне идет. Чертовски идет. Но это не я. – Мне нравится, – выдавливаю я из себя слова, которые, кажется, камнями падают на срезанные локоны, цвета вороного крыла, валяющиеся на полу. – Я бы еще оттенила фиолетовым немного пряди. И… – Я обязательно приеду на днях. Сделаете все, что посчитаете нужным. – тяну губы в улыбке. Оставляю на столике чаевые, хотя счет и так астрономический. Выхожу из салона обновленной. Почти бегу к машине. Ногти мне тоже нравятся. Не знаю, правда, надолго ли их хватит. Они расписаны золотом, и блестят стразами. Это ведь не я. Не я. Сегодня я буду есть все, что не позволяла себе очень давно. И танцевать буду. Мишка мне танцевать не разрешал. Не нравилось ему, что на меня смотрят. Я же его собственность… Была. Какое волшебное слово “Была”. Отдаю ключи парковщику. Танька не поскупилась, выбрала одну из самых дорогих харчевен. А в принципе. Гулять, так гулять. Как там говорила героиня Муравьевой? Полюбить так королеву, проиграть, так миллион? Чертовы туфли на слишком тонкой подметке. Каблук застревает в каждой трещинке и выбоине в асфальте. Я почти подхожу к крыльцу ресторана. Нога предательски подворачивается. Ну все, сходила оторваться. Взмахнув руками, начинаю падать. И… – Вы очень неаккуратны, девушка, – бархатный голос. Слишком знакомый. Сильные руки на моей талии. О, нет. Какого черта вообще…