Глава 13
Ну, и что в ней такого, что ты куришь?
Илья стоял у окна в растрепанных чувствах. Он никак не мог предположить, что когда-нибудь эта фраза будет к нему применима – в растрепанных чувствах. Чувств в его жизни было немного, растрепывать их желающих не находилось. До недавнего времени. А теперь вот стоит… весь растрепанный. В прямом и переносном смысле. Стоит у окна и смотрит, как по двору идет его любимая женщина. По возрасту она, конечно, девушка. Но как любимая – женщина.
Идущая по двору Таня подняла голову и послала ему воздушный поцелуй. Он помахал ей. И только удостоверившись, что она вышла за ворота комплекса, отлип от окна.
Надо садиться за инструмент и работать. Но вместо этого Илья идет на кухню и делает себе еще чашку кофе. И, обняв ее руками, вспоминает.
Вернувшегося на родину триумфатора дома столкнули с реальностью. С какой-то новой реальностью, к которой Илья не был готов. Он не мог понять реакции мамы. С одной стороны, ее слезы Илью очень… испугали? Взволновали? В общем, процесс растрепывания его чувств начался. Потому что не ждал он такого. Этих слез. Неужели ты не хочешь мне счастья, мама? Это был крамольный вопрос, и, Илья точно знал – неправильный. Просто им действительно надо взять паузу. Возможно, это и в самом деле было слишком… шокирующее известие. Может быть, стоило как-то подготовить. Но теперь уже сделанного не воротишь. И оставалось только ждать, когда время все расставит по своим местам.
Но ждать было непросто. Встреча с Таней после полуторамесячной разлуки на какое-то время заставила его забыть обо всех тревогах и волнениях. Но вот Таня убежала, снова опаздывая, на утренний эфир, а Илья остался один на один с роялем и своими… мыслями.
Через три дня после того разговора Илья позвонил отцу. И на душе немного отлегло. Да что там немного – камень упал. Илья знал, что папа… папа может все, что угодно. Включая самое трудное – осушить мамины слезы и заставить ее снова улыбаться. После этого разговора Илья прислал маме фото партитуры на рояле.
Сын: Взялся за Кейджа.
Мама: Разучиваешь 4’33?[8]
Сын:))) Это пока слишком сложно. Начну с чего-нибудь попроще.
Мама: Надеюсь, ты не собираешься делать из Модеста Ильича препарированное фортепиано[9].
Сын: Нет, что ты. Это же папин подарок.
Мама: Хорошо. Буду ждать Кейджа в твоем исполнении. Может быть, я начну понимать такую музыку.
Этот разговор снял еще один камень с души. Диалоги с мамой на профессиональные темы были важной частью жизни Ильи. С ней он говорил о том, о чем не мог с другими. Восстановление пошатнувшегося равновесия в их отношениях очень Илью обрадовало. Поэтому о том, что в субботу он идет знакомиться с родителями своей невесты, Илья маме говорить не стал. Отец сказал, что даст знать, когда будет можно. Раз не сказал – значит, пока этой темы касаться не будем.
Знакомство это растрепало его только-только обретенное внутреннее равновесие до практически полного хаоса. В какой-то момент Илье показалось, что два разговора, произошедшие за разными столами и с интервалом почти в неделю, накладываются один на другой. Он не понимал реакции своей мамы. Он не понимал реакции родителей Тани. Они явно умные, образованные, интеллигентные люди. Они должны все видеть и понимать. Но Илью не оставляло какое-то иррациональное ощущение… с трудом поддающееся формулировке. Словно их будущий брак с Таней – дикий мезальянс, что его в этом доме едва терпят и… и еще какая-то такая же совершенно мелодраматическая чушь. И это странное липкое ощущение не перебили даже слова Таниной матери – статной женщины с мудрыми и добрыми глазами. Она сказала очень хорошие слова. Но в памяти остался тяжелый испытующий взгляд Ивана Ивановича Тобольцева. Такой взгляд, будто Илья чем-то перед ним очень сильно виноват. Да только никакой вины Илья Королёв за собой не знал. Уж тем более перед человеком, которого видел в первый раз в жизни. Перед умным, интеллигентным, талантливым человеком, который его не пойми с чего с первого же взгляда невзлюбил.
Судя по Тане, чувства растрепали им обоим. Она была растеряна и искала в Илье поддержку. И он ей давал. Однако говорить у них не получалось. Только касанием рук, объятьями, поцелуями поддерживали друг друга в этот странный вечер, от которого они ждали так много. Особенно Таня.
Он проехал примерно половину дороги до дома, когда она позвонила. И в ее нарочито спокойно звучащем голосе слышался такой надрыв, что спортивный «мерседес» совершенно неожиданно для себя выполнил полицейский разворот. И помчался обратно.
Они снова молчали. Слушали радио – Танину радиостанцию. А дома он заварил ей чаю, усадил на диван. И час играл Шопена. А потом любил ее в спальне – медленно, неторопливо, минорно.
А утро началось мажорно – с вкуснейшего сытного завтрака, смеха и предложения пойти в кино. Даже не предложения – настоятельного требования. Илья ему уступил. Кейдж подождет.
Про что был фильм, он категорически не помнил. Помнил только Танин шепот на ухо, поцелуи украдкой и сплетенные руки. И фигурку какого-то совершенно фантасмагорического на вид существа, одного из героев фильма, купленную Таней ему в подарок. Которая дома была помещена на рояль и гордо наречена Модест Ильич – младший.
Это их дурачество прервал звонок матери.
Илья еще не успел принять звонок, как Таня перестала улыбаться и встала.
– Я на кухню, поставлю чайник, – прочел он по губам. Кивнул. И к лучшему это. Илья был не готов говорить с мамой в Танином присутствии. Без объяснения причин – просто не мог.
– Через неделю я намерен искушать тебя Кейджем, – произнес он вместо приветствия.
– Ты полагаешь, это именно то, что интересует меня в данный момент? – поинтересовалась мама. Голос ее звучал как всегда – ласково и одновременно иронично. Но, кажется, все же чуточку иначе.
– А что тебя сейчас больше всего интересует?
– Когда мой сын познакомит меня со своей невестой.
Илья не отвечал. После того крайне неловкого и странного разговора с родителями о предстоящей женитьбе этот обманчиво легким тоном заданный вопрос значил многое.
– А когда ты хочешь с ней познакомиться?
– Я думаю, смогу ли удержать свое любопытство до Татьяниного дня. Это было бы красиво, согласись?
– И как – сможешь? – Илья начал улыбаться.
– Боюсь, что нет! – рассмеялась мама. – Но, с другой стороны, что мешает нам встретиться еще раз, в Татьянин день? Итак, в пятницу, в пять, вам будет удобно?
Расписание Таниных эфиров Илья выучил еще не вполне, но насчет пятницы был уверен. Если не надо будет никого опять срочно подменять.
– Да.
– Ну вот и отлично! Ждем.
Илья положил телефон на стол и задумчиво на него посмотрел. Гроза миновала? Судя по всему, да. И он пошел на кухню. Там Таня занималась любимым делом – делала красиво и вкусно. Даже если речь шла о чае.
– Мои родители хотят познакомиться с тобой. В пятницу тебе будет удобно?
Таня вздрогнула. Нервным движением переставила сахарницу и молочник. Заправила прядь за ухо. И тихо ответила:
– Да.
Илья подошел и обнял ее. Не бойся, девочка моя. Все будет хорошо. У меня очень мудрая и понимающая мама. И папе ты обязательно понравишься.
* * *
Иня окончательно запутался. Ему казалось, что жизнь, наполненная музыкой, друзьями, тусовками, поездками, вдруг куда-то делась. Будто идущий по своему веселому молодому пути Ваня Тобольцев натолкнулся вдруг на высокую глухую кирпичную стену. Причем со всей силы, не сбавляя скорости. И куда теперь идти дальше – не знал. Вроде должен где-то быть поворот, чтобы эту стену обойти, но как Ваня ни осматривался по сторонам – не видел. Только кирпичная стена.
Клубы потеряли свою привлекательность, на тусовках, куда он ходил за компанию с Эдиком, было скучно. Постоянно тянуло зевать и вообще хотелось домой. Он бы лучше провел это время с забавной Яной и ее куклами. Но и Яна пропала. Ваня даже ходил в театр, спрашивал про девушку, которая играла кота в «Коте в сапогах». Но ему ответили, что спектакль с репертуара временно снят, а девушка уехала в Прагу на фестиваль кукол, а потом, на новогодние недели, она будет в Питере выступать на праздничных мероприятиях. Вот так вот.
Оставалось только песни сочинять о несостоявшейся дружбе. Лежа на диване, Ваня Тобольцев перебирал струны и вдруг запел:
Кот. Кот. В сапогах.
Благородный кот.
Он усами богат.
Он все поймет.
Ритм получился классный. От неожиданности Ваня даже сел и начал искать бумагу. К вечеру песня про кота была практически готова.
Творчество помогало отвлечься от нерадостных мыслей и от безответной любви, ибо чувства Вани Тобольцева к прекрасной богине никуда не девались. А как с ней еще раз встретиться, он не знал. Не звонить же умнику с просьбой: «Устрой мне встречу со своей мамой». Хоть на стену лезь.
Секс с хорошенькой девчонкой не помог. Пробовал, чувствовал потом себя хуже некуда.
Как ни странно, помогала учеба. Вот эти зачеты, зубрежка, рефераты. Впервые за свою учебу в институте Ваня Тобольцев все сдавал вовремя и с первого раза. Только грядущая контрольная по математике была под вопросом. Все-таки с этим предметом у него совсем не ладилось.
Дома тоже было как-то тревожно. Куда-то исчезли непринужденность вечернего времяпровождения, семейные шутки и громко обсуждаемые планы на праздники. И Танька собралась замуж! Сюрприз из сюрпризов. Умник даже приходил просить руки, с цветами, церемонно, как в английских романах. А дальше Иня ничего не понял. Почему все было так неестественно? Почему отец сидел как Каменный гость? Нет, Ваня понимал, что Илья, конечно… в общем, к нему надо привыкнуть, но и к отцу в фотостудию кто только не заглядывает. Со всеми же находит контакт, а тут даже не пытался скрыть немой вопрос в глазах: «Какого ты сюда приперся?»
В общем, ничего Ваня Тобольцев не понял. Только на душе стало еще хуже. И так тоска, а тут вообще. В итоге Таня ушла из дома и не возвращалась до понедельника. Отец ходил задумчивый, пытался бодриться, даже спросил, что это за песня про кота.
Ваня ответил, что песня про дружбу. Отец кивнул, как будто понял.
Мама пропадала на кухне, но Ване казалось, что она там прячется, среди этих своих винегретов, пирогов и борщей.
Сестра вернулась домой в понедельник после эфира, и вроде все должно было поправиться. Но не поправилось. Все были очень осторожные, следили за своими словами, задавали вежливые вопросы, получали вежливые ответы. В общем, очень хотелось сбежать от такого общения.
А у Таньки на пальце сверкало кольцо. Танька кольцо не снимала.
На следующий день в коридоре института Ваня совершенно случайно увидел счастливого жениха.
– Привет! Бог все же существует! – радостно воскликнул Иня.
А радоваться было чему – Ваня нес профессору Самойленко свою контрольную, в правильности ответов которой уверен не был.
– Ты первый, кто меня так называет, – ответил умник с улыбкой.
Ваня быстро вынул из папки листы.
– Сдаешь что-то? Я тоже сдаю. Глянь. На трояк потянет? Сам всю ночь решал! – в голосе помимо воли прозвучала гордость.
Да, не так я безнадежен, как все обо мне думают!
Илья взял тетрадь, пробежался взглядом по вычислениям и совершенно искренне сказал:
– Ты молодец! Но во втором задании в последнем преобразовании ты неправильно сократил.
– Да? – Ваня задумчиво почесал затылок, а потом предложил: – Сократишь?
– Дай твою ручку.
– Не, давай твоей. Она счастливая!
– Надо одинаковой ручкой, – назидательно ответил умник. – И потом, счастливая ручка осталась дома.
Ваня Тобольцев вздохнул, протянул свою ручку и блокнот. Илья на подоконнике начал быстро записывать решение. Иня смотрел ему через плечо, следя за манипуляциями, и вдруг осознал, что даже понимает, что именно умник делает. Нет, правда понимает!
– Ну вот, теперь даже на четыре. С минусом, – резюмировал Илья, справившись с заданием.
– Не, ну сейчас просто времени нет на пять, – ответил Ваня, увидев показавшегося в коридоре профессора.
Хорошо, что ошибся в самом конце и времени исправить ошибку должно успеть хватить. Иня быстро наклонился над подоконником, зачеркнул неправильное окончание решения и начал торопливо переписывать правильное. Закончил как раз в тот момент, когда Самойленко подошел к аудитории. Ваня быстро повернулся поприветствовать преподавателя. Тот окинул чуть насмешливым взглядом сразу обоих молодых людей и сказал:
– Тобольцев, вы в кои-то веки решили сдать вовремя? Похвально, похвально.
– Я вообще решил за ум взяться, Марк Рудольфович, – молодцевато отрапортовал Тобольцев.
Профессор усмехнулся в усы:
– Вот так и начнешь верить в Деда Мороза.
Потом он повернулся к Илье и поинтересовался:
– Вы читали статью, на которую я вам присылал ссылку, Илья?
Тот покачал головой:
– Еще не успел.
Конечно! Когда ему читать? Он жениться собрался. С ума сошел. В двадцать лет – и жениться. Лично Ваня с трудом мог представить себя женатым человеком. Может быть, когда-нибудь… и надо же понять, на ком жениться. Тут и без этого в личной жизни сплошная катастрофа.
– Прочитайте непременно, мы обсудим ее, когда вы придете в следующий раз, – проговорил профессор, после чего забрал контрольную у Вани и какую-то работу у умника, а после поздравил: – С наступающим, молодые люди!
– Спасибо, Марк Рудольфович! – хором ответили молодые люди и, проводив взглядами спину профессора, снова остались одни.
– Слушай, я с утра ничего не ел. Может, пообедаем? – Иня вопросительно посмотрел на друга. – Тут внизу кафе недавно открыли новое.
Илья глянул на часы и ответил:
– Давай, минут сорок у меня есть.
– Отлично!
В кафе оказалось многолюдно и шумно. Только открывшись, оно сразу стало одним из популярных тусовочных мест студентов. Пришлось постоять в очереди. Красочное меню над стойкой показывало фотографии сосисок в тесте, бургеров, салатов, фанты и прочих фастфудов. Посмотрев на задумчивое лицо Ильи с выражением «ничего подобного я не ем, придется остаться голодным», Ваня бодро заказал два кофе и две слойки с яблочным джемом.
– Ты ж был голодный, – сказал Илья, когда они наконец, нашли свободный столик в самом углу. – Тебе точно этого хватит?
– Глядя на твое лицо, у меня аппетит пропал.
Ваня придвинул другу кофе и слойку:
– Этим ты не отравишься точно. Я порой себя спрашиваю, как вообще на свет мог появиться такой человек, как ты? Не от мира сего.
– Я вот не спрашиваю, как могло появиться такое недоразумение, как ты. Появилось же, – Илья сделал глоток кофе.
Некоторое время они молчали. Ваня собирался мыслями и духом. Нельзя же закрывать глаза на происходящее и делать вид, что все в порядке.
– Слушай, я даже не знал, что у вас с Танькой все так серьезно, – сказал он это тоже серьезно.
– Теперь знаешь, – Илья старался держаться невозмутимо. – У нас все серьезнее некуда. Жаль… что твой отец этого, кажется, не понимает.
Да уж… Он вообще многого не понимает. Музыку Вани тоже. Только про кота, вон, вроде понравилось.
– Если честно, я вообще ничего не понял, что было в субботу, – Иня привычно почесал затылок. – Нет, понял, конечно… но не понял, почему все получилось так. Он у меня в принципе нормальный пацан. А мама вообще… золото. Ты ей понравился. Точно говорю.
– Мне она тоже очень понравилась, – Илья улыбнулся. – Даже жаль, что ни ты, ни Таня на нее не похожи.
– Не, ну Танька похожа, – не согласился Ваня. – Просто к ней надо присмотреться.
Продолжить этот важный разговор им не дали. Подошли девчонки с вопросом: «Можно присоединиться?», потом пара пацанов на предмет, будет ли Ваня выступать на новогоднем институтском вечере, потом опять девчонки, уже другие. Короче, пора было сматывать удочки.
Уже когда они прощались в фойе, Ваня, переминаясь с ноги на ногу, неловко заговорил:
– Я чего хотел сказать-то. В общем, я буду рад, если у вас с Танькой все будет по-настоящему хорошо, и вы всегда можете надеяться на мою помощь. Вот. Хотя обрести такого родственника, как ты, сам понимаешь…
В ответ умник его обнял, тоже неловко. Но, главное, они друг друга поняли.
А потом Илья уехал на своем крутом автомобиле по очень важным делам, а Ваня, подождав Эдика, поехал на студию записывать песню про кота.
* * *
Тане было тяжело дома. Ее уютного, теплого, светлого дома больше не было. Вернее, он был: те же комнаты, тот же диван в гостиной, та же кухня со столом и вкусными мамиными ужинами. Но все было по-другому. А самое главное, не получалось общения с папой – самым лучшим на свете, самым добрым и самым любящим папой. Они оба старались. Говорили о Таниных эфирах, о новых отцовских фотографиях и даже о том, что подарить маме на Новый год. Только вот о прошедшей субботе молчали. И об Илье. Как будто этого не было. Как будто это все вычеркнуто.
Но ведь не вычеркнуто! И свое помолвочное кольцо Таня не снимала, и перед сном подолгу разговаривала с Ильей по телефону, а он каждый раз ей говорил:
– Я сегодня снова без пирожков.
И она каждый раз обещала напечь специально для него. А если честно, ей хотелось сбежать. Вот просто сбежать из собственного уютного, теплого, светлого дома и печь пирожки на кухне Ильи, слушая, как за стеной Модест Ильич ворчит какой-нибудь фугой, уступая пальцам пианиста.
Спасали эфиры, разговоры с Ильей и походы по магазинам. Надо же подготовиться к пятнице! Предстоящее знакомство с родителями Ильи вселяло дополнительные волнения. А вдруг там все пройдет не лучше? А вдруг там все будет даже хуже? И как она встретится с его отцом? Ведь они уже… встречались? Узнает? Что скажет? Что подумает?
Платье удалось купить только накануне. Почему-то Таня решила, что это должно быть именно платье, закрытое, строгое, но элегантное. Все-таки она собирается стать супругой классического музыканта.
И если с платьем Таня справилась, то с прической – нет. Илья должен был заехать уже через полчаса, а у Тани все из рук вываливалось, даже хвост аккуратно не получался.
– Давай я, – предложила мама, вынимая из рук Тани расческу.
Она аккуратно собрала ее волосы в высокий хвост, слегка сбрызнула лаком и прикрепила заколку. Таня никому не говорила о том, какой важный сегодня день, но почему-то казалось, что мама знает. И когда Таня достала заранее приготовленную коробку конфет, мама принесла откуда-то другую, очень дорогую и изысканную, и сказала:
– Возьми вот эти.
Откуда она все знала?
Около двери поцеловала так, словно желала удачи.
Потом, когда Таня села в машину, ее поцеловал Илья. И они поехали. Таня снова почувствовала страх. Как все пройдет? Она его родителям понравится? И что делать, если не понравится? Ну почему все так сложно?
В лифте, когда они поднимались на нужный этаж, Илья слегка обнял Таню и сказал:
– Если папа молчит – это нормально, не пугайся. Если мама много говорит – это тоже нормально. Они будут тебе очень рады, обещаю.
Ей бы такую уверенность.
А на пороге уже стояла умопомрачительно прекрасная женщина и встречала прибывших. Таня вдруг подумала, что ее так долго разыскиваемое по магазинам платье выглядит совершенно… даже слова подходящего с ходу не подберешь, по сравнению с этим невероятной красоты шелком и украшениями. «У нас будет неравный брак», – пронеслось в голове.
У ее мамы никогда не было таких изысканных шелков и таких бриллиантов. И как хорошо, что коробка конфет подходящая. На уровне.
– Здравствуйте, мои дорогие, – радушно произнесла мама Ильи, и Таня почувствовала на себе взгляд как рентген. – Проходите, проходите скорее.
– Добрый день, – ответила Таня.
Если бы не Илья, который буквально за руку ввел ее в квартиру, Таня осталась бы стоять на пороге, замерев. Но, ведомая любимой рукой, она переступила порог. И тут Таню ждало второе потрясение – квартира. Нет, она, конечно, знала, что Илья из состоятельной семьи, и само его жилище – дизайнерское и красивое – говорило за себя, но здесь… Здесь было все совсем по-другому. Дом Ильи по сравнению с тем местом, куда она попала сейчас, казался просто образцом демократичности. Надо как-то собраться.
Илья помог ей снять верхнюю одежду, а потом приобнял за спину и сказал абсолютно спокойным голосом:
– Мама, папа, это моя Таня.
И когда Таня чуть подняла голову, готовая улыбнуться, то увидела отца Ильи. Он стоял немного в глубине коридора и внимательно на нее смотрел. Таня почувствовала, как лицо заливается краской. Узнал. Этот человек ее узнал.
– Добрый день, – повторила она.
Он в ответ еле заметно кивнул головой и негромко сказал:
– Проходите.
* * *
Девочка была затянута вся. Волосы стянуты в высокий хвост, фигура упакована в строгое платье-футляр, на лицо натянута вежливая маска. Выдавали характер только глаза. Да, по этим глазам можно было понять, почему Илья влюбился так скоропостижно.
Удовлетворенная первым личным впечатлением, Майя любезно провела гостей – впрочем, гостья тут только одна – в гостиную.
– Это вам, Майя Михайловна, – вдруг спохватилась девушка, словно только что заметив коробку, которую держала в руках. И протянула ее Майе. Очень хорошие дорогие конфеты. Как мило.
– Спасибо, Таня. Моя страсть к конфетам бежит впереди меня. Присаживайтесь на диван, прошу вас.
Они чинно расселись по дивану и креслам – Майя с мужем устроились в креслах, а юная возлюбленная пара – на диване. Майя переводила взгляд с сына на девушку. А они неплохо смотрятся вместе. Выглядят как самая настоящая пара. И девушка со вкусом одета, аккуратно накрашена, не вульгарна. Майя заметила, как она бросила быстрый взгляд на Юню, и он в ответ слегка сжал ее пальцы. Мило. Ужасно мило. Майя обернулась, чтобы посмотреть на мужа. Он пристально смотрел на девушку. Тоже изучал. Но едва заметив, что Майя повернулась к нему – тут же протянул руку к сервировочному столику, что стоял у его кресла. Там было приготовлено шампанское в ведерке и легкие закуски. Обед планировали подать позднее.
Шампанское было аккуратно открыто и методично разлито по бокалам. И все находящиеся в комнате встали. Майя всем сердцем чувствовала важность момента. Как внимательно смотрит на нее сын. Надо непременно исправить то впечатление, которое у Ильи сложилось, когда он сообщил о своем намерении. И правильно, что все потрясение вылилось тогда. А сейчас она спокойна. Ее мальчик вырос в мужчину и привел в дом свою избранницу. Майя подняла свой бокал.
– За знакомство! Добро пожаловать в наш дом, Таня.
– Спасибо, – немного хрипловато отозвалась девушка. У нее очень приятный тембр голоса.
Они отдали должное шампанскому и сели на свои места. Майя разгладила изумрудный шелк платья от Диора, сложила руки на коленях с видом пай-девочки и уставилась на сына с Таней.
– А теперь – рассказывайте.
– Что? – невозмутимо поинтересовался сын.
– Все! – категорично ответила Майя.
Таня беспомощно посмотрела на Илью, а он пожал плечами. И снова сплел свои пальцы с ее. Таким знакомым жестом.
– Таня – диджей на радио, мы познакомились во время интервью. Ее отец – известный фотограф Иван Иванович Тобольцев, а мама, Евдокия Романовна Тобольцева, занимается дизайном, у нее собственное дело.
Майя мысленно покрутила полученную информацию в голове. Татьяна Тобольцева. У девочки красивая звучная фамилия и, кажется, приличная семья. А с таким голосом действительно можно работать на радио. Правда, Майе казалось, что все диджеи, которых она когда-либо слышала, производили впечатление не очень умных людей. Но бывают же, наверное, исключения. Ах, как мало информации. Майя погрозила сыну пальцем.
– А теперь я желаю слышать подробности!
– Какие? – все так же невозмутимо поинтересовался Юня.
– Любые! Начиная от названия радиостанции и до планируемой даты свадьбы.
– Название радиостанции я тебе скину на телефон. Как раз в понедельник у Тани утренний эфир, можешь послушать.
– Непременно послушаю, – пообещала Майя, глядя на Таню. И в ответ девушка наконец улыбнулась. Улыбка у нее чудесная. И, наверное, заразительный смех. Какое-то время они молча смотрели друг на друга – две женщины, любящие одного мужчину. А потом Таня перевела взгляд на стену за головой Майи. Там висели дипломы сына – разные и разных лет.
Майя встала.
– Идите ко мне, Таня, я вам кое-что покажу.
За ее спиной Юня хмыкнул.
– Началось…
И в самом деле начался довольно милый разговор. Таня внимательнейшим образом слушала рассказы Майи о конкурсах, о том, сколько они работали для подготовки, каким трудом давались эти победы. Слушала, кивала, будто понимала. Понимай, девочка, понимай. Это теперь твоя жизнь. И тебе придется делить этого мужчину с роялем. И нельзя ревновать, потому что это – его жизнь. Победы даются большой ценой. И чем дальше, тем цена выше.
Во время разговора Майя с удивлением поняла, что девушка любит музыку и неплохо в ней разбирается. Впрочем, одернула себе Майя, она ведь диджей, это ее работа. Таня оживилась, стала не такой зажатой и начала, все более и более увлекаясь, рассказывать о том, что порой ее виденье музыкального наполнения эфира разнится с тем, на чем настаивает руководство, и пару раз она ставила на свое усмотрение. Потому что люди должны слушать не только то, что проплачено продюсерами, но и настоящее.
– И что вы ставили? – поинтересовалась Майя, слегка заинтригованная.
– Один раз Илью. И это было чудесно.
Таня обернулась, посмотрела на Илью и улыбнулась. А он улыбнулся ей. А потом встал, подошел к Тане и слегка обнял ее за талию.
– Майя Михайловна, нас будут кормить обедом? Или как соловья – только баснями?
– Что ты, мне очень интересно! – тут же ответила Таня.
– И в самом деле, пора садиться за стол, – прекратила спор Майя.
Перед тем как приступить к обеду, ее сын встал. Рядом с ним, вслед за его рукой, встала и Таня. Илья посмотрел в глаза сначала Майе, потом отцу. Майя с удивлением осознала, что ее всегда невозмутимый сын слегка взволнован.
– Мама… папа… – проговорил он негромко. – Спасибо.
– Спасибо, – тихим эхом повторила Таня.
И Майя почувствовала, что все сделано правильно. Ее сын счастлив. Счастлив именно с этой девушкой. И он хочет, чтобы родители приняли ее.
Принять оказалось несложно. Красивая, воспитанная девочка из хорошей семьи. В конце концов, Майе она еще тогда, на прямом эфире понравилась. И музыку любит. И Юню любит. И Юня ее любит – что самое главное. Очень любит, и это чувство сквозило в каждом движении, жесте, взгляде.
За столом разговор сам собой крутился вокруг музыки и семьи Тани. На первую тему беседовали трое – Майя, Юня и Таня, а на вторую – в основном только дамы. Глава семьи в разговоре участия практически не принимал – молчал, наблюдал, ухаживал за дамами. И лишь когда Юня с Таней собрались уходить, и сын вспомнил про ноты, которые Майя должна была ему найти, и они ушли обратно в гостиную – из прихожей послышались негромкие голоса. Илья Королёв – старший о чем-то говорил с избранницей сына.
Провожая гостей и закрывая за ними дверь, Майя думала о том, что сейчас они будут с мужем пить чай и сверять впечатления. Не зря же он все время молчал, а потом о чем-то говорил с этой девочкой. Девочкой, которая станет женой их сына и войдет в их семью.
* * *
После ухода гостей Илья ушел в кабинет. Ему необходимо было побыть одному. Подумать. Осмыслить. В очередной раз удивиться поворотам жизни и тому, сколько иронии в этих поворотах может заключаться.
Татьяна Тобольцева…
Ее отец – известный фотограф Иван Иванович Тобольцев, а мама, Евдокия Романовна Тобольцева, занимается дизайном, у нее собственное дело.
Он потом весь вечер пытался найти в ней мамино. С папиным и так все ясно – жгучие глаза и темные волосы.
Столько лет прошло… и на тебе. Татьяна Тобольцева… на пороге его собственного дома. Будущая жена его единственного ребенка. Прошу любить и жаловать.
Не из-за нее ли Юня несколько месяцев назад получил штрафы за превышение скорости? Скорее всего, из-за нее…
Илья шагнул к столу, выдвинул ящик, взял оттуда пачку сигарет, зажигалку и пепельницу, подошел к окну, отодвинул штору, устроил на подоконнике пепельницу.
И как теперь быть? «Никак», – ответил сам себе, щелкнув зажигалкой. Сыну не объяснить, чем провинилась эта девочка. Да и девочке тоже не объяснить.
Она в коридоре была такой счастливой и искренней. За весь вечер они обменялись едва ли парой слов, хотя она его узнала. Только оставшись наедине, Таня Тобольцева позволила себе сказать:
– Вы тогда всю мою жизнь изменили. Совсем всю, понимаете? Мне было очень плохо, а теперь я очень счастлива. И все благодаря вам. Спасибо.
Ему нечего было ответить. Он в этой искренности и честности вдруг и наконец увидел Дуню. Давно вычеркнутую и забытую Дуню. А Таня Тобольцева стояла рядом, смотрела на него своими глазищами и говорила что-то еще про Юню и про то, что она понимает, какой у него дар, и что она не подведет, она будет стараться, будет помогать.
Да, ты уж старайся, девочка. Очень старайся. И не уходи от него, как когда-то ушла от меня твоя мама. Прекрасная, добрая, старательная. Но ты, конечно, ни в чем не виновата.
Илья стоял у окна, стряхивал пепел в пепельницу, смотрел на темное небо.
Где-то там за дверью ходила Майя, придавая квартире привычный вид. Время торжественного приема окончено. Наверняка ставит сейчас чайник. Наверняка захочет сейчас обсудить прошедший вечер. А он ничего не хотел обсуждать. Хотел только зарыться лицом в ее волосы и в очередной раз осознать, что она рядом. Столько лет.
Наверное, следовало поблагодарить того «известного фотографа», который много лет назад почти разрушил его жизнь. Ведь тогда бы у Ильи не появилась Майя.
Но великодушия не хватало. И поблагодарить, даже мысленно, не получалось.
Все давно минувшее вдруг откуда-то посыпалось картинками, ожило, хотя казалось забытым навсегда. За несколько минут, докуривая вторую сигарету, он снова пережил уход Дуни, и месяцы одиночества после, и случайную встречу в кафе с подслушанным разговором о свадьбе, и свое затяжное падение в абсолютном вакууме до тех пор, пока не увидел на улице девочку со скрипкой.
Так неужели теперь обязательно встречаться со своим прошлым? Он не хотел. Он вдруг понял, что не простил. Дуню простил, а ее мужа – нет. Странное открытие. Хотя должен быть благодарен. За Майю. И никому не объяснить…
Занятый своими мыслями, Илья не услышал легкого стука. Обернулся лишь на звук открывающейся двери. Майя уже переоделась в свободные брюки и джемпер, сняла украшения и выглядела теперь совсем домашней. Его.
– Ремня на вас нет, господин Королёв. И, что самое ужасное, не предвидится. Докуривай и приходи пить чай.
Его губы сами собой растянулись в улыбке. Май не любила, когда он курит, и часто сердилась по этому поводу. И постоянно напоминала ему о вреде курения для здоровья, особенно если нелады с сердцем. Илья терпеть не мог эти разговоры, старался играть по ее правилам, но сегодня день, когда правила не работают. Сегодня день встречи с прошлым. И Таня Тобольцева.
Тогда, в машине, Илья не знал, чья она дочь, и девушка ему понравилась. Сегодня, до краткого доклада Юни, она ему тоже понравилась. Были еще мысли, что сын не ошибся.
А потом были мысли, что сын просто повторил отца, разглядев в Тане то, что сам Илья когда-то разглядел в Дуне. Но ведь ты не оставишь Юню, Таня Тобольцева, если решила выйти за него замуж? Правда? Если уж ты без него была такой несчастной…
Потушив сигарету, Илья задернул штору. Нужно время, чтобы со всем этим разобраться.
А на кухне все давно было готово к чаепитию. Чашки, блюдца, ложки, заварочный чайник. Конфеты, подаренные невестой сына, были переложены из коробки в вазу и являлись украшением стола.
Илья сел, подождал, пока Майя разольет чай по чашкам и сядет напротив. После этого сделал глоток. Май взяла из вазочки конфету, одновременно начала ее разворачивать и говорить:
– Ну, и что в ней такого, что ты куришь?
Конфету развернула, задала свой вопрос, посмотрела в глаза. Илья взгляд выдержал и ответил предельно честно, просто не все:
– По-моему, она чудесная девушка. Просто не каждый день сын приводит ту, на которой собирается жениться. Это надо… осмыслить.
Он сделал еще один глоток и спросил:
– У нас лимон есть?
* * *
Лимон ему подавай. После сигареты – самое то. Майя смотрела на мужа. Он безмятежно смотрел на нее и ждал ответа.
Курение в частности и состояние здоровья главы семьи вообще было единственным серьезным камнем преткновения в отношениях супругов Королёвых. Илье курить в категорической форме запретили терапевт, кардиолог и, следом за ними, жена. Втроем им удалось добиться некоторых успехов на почве борьбы с табаком. И вот, пожалуйста, сегодня – снова. И сигареты у мужа есть, и он их держит под рукой. На черный день. Но неужели же сегодня день именно черный?
Когда сын сообщил, что женится, Майя в итоге разрыдалась. Теперь, когда сын привел свою избранницу в дом, рыдал муж. В своей собственной манере – курил и молчал. Но Майя знала, что там, внутри, у него горит. Что-то произошло сегодня, что крепко выбило Илью из колеи. И ему сейчас непросто.
Майя подошла, обняла его сзади за плечи и прижалась губами к макушке – уже совсем не черной, но по-прежнему густой.
– У тебя и без лимона достаточно кислое выражение лица. Съешь лучше конфету, которую принесла эта чудесная девушка.
– Неужели настолько кислое? – спросил муж, обернувшись через плечо. Синий-пресиний.
– Скажем так – тебе хочется дать конфету, – Майя наклонилась еще ниже и прижалась к гладко выбритой щеке своей щекой. – И поцеловать.
И поцеловала.
Илья перехватил ее руку и прижал к своей груди. Майя раздвинула пальцы, чувствуя под ладонью мягкость кашемирового джемпера.
Что бы ни случилось, не бойся. Это мое сердце. И я не дам с ним случиться ничему плохому. Но ты больше – не кури!
– Тебе показалось. Все хорошо, – Илья медленно гладил ее руку. – Она влюблена. И ты знаешь… мне кажется, она его понимает. Ведь Юню не каждый может понять. У нее получится.
Тебя тоже не каждый сможет понять, мой милый. Но я научилась. И даже если ты молчишь и куришь – я все равно понимаю.
– Она и в самом деле славная, – безмятежно согласилась Майя. – И, кажется, и в самом деле его любит. И я точно знаю, что ты мне не скажешь, о чем вы говорили в прихожей. Но… – Майя разломила пополам конфету и протянула половинку мужу. Он взял, но есть не стал – смотрел на нее ожидающе. – … но рано или поздно я это узнаю, – торжествующе завершила Майя и положила в рот конфету.
Муж улыбнулся. Синева отступила. И он даже съел свою половину конфеты.
В ней больше всего счастья.
* * *
Нелюбовь Ильи к публичным проявлениям чувств куда-то делась. Он осознал это, когда первым делом после того, как за ним с Таней закрылась дверь лифта, обнял ее. Конечно, лифт трудно назвать местом публичным, но Илья сделал бы это и на улице. Потребность дать ей ощутить свою поддержку была сильнее. Так же как и потребность почувствовать, что они – вместе.
– Ты как?
– Я счастлива.
И он улыбнулся, прижимая к себе Таню крепче.
Все и в самом деле прошло гладко. А после того непонятного, что произошло во время знакомства с Таниными родителями, не испытывать опасений Илья не мог. Но они, слава богу, не оправдалась. Мама была мила, папа был молчалив, но молчалив благожелательно. В общем, можно выдохнуть. И Танино «Я счастлива» грело изнутри.
По дороге домой они молчали. Город был присыпан снегом, который дорожные службы не успели убрать. «Мерседес» не очень жаловал такую погоду, и Илье за рулем было чем заняться. Тане – тоже. Она сидела, уткнувшись в телефон, и Илья был уверен, что переписывается она с родителями. Скорее всего – с мамой. Эта странная уверенность в том, что только ради родителей Таня готова на время забыть о его обществе, Илье очень нравилась.
Наконец она уладила все вопросы, убрала телефон в сумочку и повернулась к Илье с улыбкой.
– Интересно, ты на кого больше похож, на папу или на маму? По характеру?
Теперь пришла очередь Ильи улыбаться. Это был немного детский вопрос. Из серии: «Кого ты больше любишь – папу или маму?»
– А ты как думаешь? – ответил Илья вопросом на вопрос.
– Мама у тебя строгая, а папа добрый, – Таня говорила, все еще улыбаясь. Но голос был задумчивый. – Я даже не думала, что у тебя такой добрый папа.
Никто в здравом уме и твердой памяти не назвал бы Илью Юльевича Королёва добрым. Не потому, что он злой. Просто в его характере совсем другие качества являлись определяющими.
– Он очень удивится, если об этом узнает.
Таня еще раз улыбнулась и не стала спорить. Но она явно осталась при своем мнении. И вдруг предложила по дороге заехать в супермаркет. Илья безропотно согласился, хотя очень хотел пошутить, что это все потому, что она от волнения почти ничего не съела в доме его родителей.
Но в магазине они взяли не еды в нормальном смысле этого слова, а всяких разностей – скорее всего, не очень полезных, но дико вкусных, как позже выяснилось. Выяснили они это, когда, забравшись под одеяло, поедали все купленное богатство за просмотром уморительной комедии на ноутбуке. И никакого Кейджа. У Модеста Ильича выходной. А только гастрономический пир, смех, а между ними – поцелуи.
Это был удивительный вечер, каких в жизни Ильи до этого не было. Таня открывала ему нечто совершенно новое. И это новое ему нравилось. В праздности есть своя прелесть – если можешь ее разделить с любимым человеком.
На следующий день пришлось все же садиться за инструмент. А Таня уединилась на кухне. Ей тоже не очень нравился Кейдж. А что делать, если надо?
Но занятия пришлось прервать. В гостиную проник запах с кухни. Точнее, не запах – аромат. Умопомрачительно пахло свежей выпечкой. Илья опустил крышку и отправился на запах.
Таня что-то взбивала вилкой в чашке и не услышала его шагов. Поэтому Илья прислонился к дверному косяку и залюбовался. Волосы привычно убраны в высокий хвост. На руке – белые пятна муки. Темно-зеленые трикотажные штаны обтягивают крутые бедра и все, что ниже. Как и светло-желтая майка, кстати. И мысли о еде, вызванные соблазнительным запахом, внезапно перескакивают на другое.
А ведь они когда-нибудь будут так жить. И Тане не надо будет никуда уходить – ну, кроме работы. И со своей радиостанции она будет возвращаться в этот дом. В нем будет пахнуть пирогами, и девушка с красивой фигурой и высоким хвостом темных волос будет пританцовывать на кухне под одну ей слышимую музыку. Но, собственно… Почему – когда-нибудь? Почему не сейчас?
– Совершенно невозможно работать, когда так пахнет!
Таня вздрогнула, но не обернулась. Поставила чашку с вилкой на стол перед собой и уперла ладонь в бедро. Очень выигрышная поза для ведения диалога, бесспорно.
– А как же сила воли?
– Я готов терпеть такие страдания на постоянной основе, – Илья подошел и крепко обнял Таню, щекой привычно прижавшись к ее виску. – Переезжай ко мне.
Она замерла, а потом тихо переспросила:
– Насовсем?
– Насовсем.
Таня повернулась к нему, заглянула сияющими глазами в лицо – и сама крепко обняла и прижалась.
– Модест Ильич против не будет?
– Модесту Ильичу очень нравится, когда у нас в квартире пахнет пирогами.
И не в пирогах, вообще-то, дело.
* * *
Таня вернулась домой в воскресенье после обеда. Предстояло многое сделать, многое сказать. Ее жизнь стремительно менялась, каждый день приносил с собой что-то новое и абсолютно поворотное. Она переезжает к Илье. Семейная жизнь начинается до штампа в паспорте. Настоящая. Серьезная.
Как они будут совмещать ее эфиры и его репетиции? Ее мероприятия помимо радиостудии и его концерты-гастроли? Как будут проходить вечера? А утро?
Столько много нового. И она это новое хотела. После знакомства с родителями Ильи стало легче. Там все прошло гораздо лучше, чем с ее собственными. Конечно, чужие незнакомые люди, конечно, волнение и боязнь сделать ошибку не давали расслабиться и чувствовать себя абсолютно непринужденно, но, кажется, Тане были рады, и встречи ждали с интересом. Позже, когда Илья вез Таню к себе, она написала маме, что будет ночевать не дома.
Мама: Все хорошо?
Таня: Все очень хорошо.
Выдыхай, мама, вместе со мной.
Выходные прошли чудесно. Они были какие-то невероятно уютные и настоящие. Наверное, даже семейные. У нее и правда начинается новая жизнь. Таня легко могла представить себя за приготовлением ужина. Только этим она займется завтра – в понедельник. А сегодня надо поговорить с домашними и собрать вещи.
Папы дома не оказалось. Он был на съемке. Зато мама с братом что-то громко и азартно обсуждали в гостиной. Ваня вообще в последнее время стал на удивление домашним. Раньше за ним такого не наблюдалось. Наверное, все же неудачная любовь. Таня не хотела лезть к Ине в душу, а сам он не сильно откровенничал в последнее время. Что еще больше подтверждало ее догадки про нечто очень личное.
Танин приход домочадцы встретили по-разному.
– Еще чуть-чуть, и умник совсем украдет тебя от нас, – вместо приветствия сказал брат.
Мама посмотрела внимательно, улыбнулась и спросила:
– Голодная?
– Нет, – покачала головой Таня.
Потом она подошла к дивану и села между мамой и Ваней. Ей захотелось их обнять и расцеловать. Вместо этого Таня обняла только маму, почувствовав ее ответные объятия.
– Я переезжаю к Илье, – сказала тихо.
– Когда?
– Завтра.
– Ну вот! Я был прав! Уже украл! – возмутился Ваня.
– Иди лучше чайник поставь, – предложила мама.
– Так она сказала, что не голодная.
– Я голодная, мне сделай.
Иня демонстративно вздохнул, встал с дивана и поплелся на кухню.
– Скажи… – мама осторожно подбирала слова, – как тебя приняли… там?
– Очень хорошо.
– Правда?
– Да.
Таня подняла голову, объятия разомкнулись, и теперь мама с дочерью просто сидели рядом.
– У Ильи очень вежливые родители. Дома у них совсем все не так, не как у нас. Как-то… солидно, что ли, мебель, интерьер… все по-другому. Я как на приеме побывала.
Мама почему-то улыбалась, а быстро вернувшийся брат спросил:
– Круче, чем в квартире умника?
– Намного.
– Мама у него красивая?
Таня удивленно посмотрела на брата. При чем тут мама Ильи? А Ваня стоял, привалившись к стене, засунув руки в карманы, и ждал ответа. Наверное, ему и правда интересно, какие у Ильи родители.
– Очень красивая, – подтвердила Таня. – И немного строгая. Мне даже показалось, что властная. И она задавала много вопросов. А отец больше молчал. Но при этом казалось, что он участвует в разговоре. Он такой… внимательный и спокойный.
– Важный, короче, – добавил Ваня с какой-то едва уловимой ноткой презрения.
– Ты его видел? – спросила Таня.
– Нет, я предполагаю. Важная квартира, важный хозяин квартиры, важный прием для важных гостей.
– Ваня, прекрати!
Мама очень редко говорила резким тоном, поэтому услышать ее окрик сейчас было неожиданно. Таня и Ваня с одинаковым удивлением посмотрели на свою маму.
Она поднялась с дивана, чуть нервно поправила волосы и проговорила более спокойным голосом:
– Я уверена, что папа Ильи, как и его мама, очень хорошие люди. У них замечательный, прекрасно воспитанный сын, и это говорит само за себя. Ну… вы тут еще поболтайте, а я пошла пить чай.
Дети проводили ее долгим взглядом.
– Зря ты так, – сказала Таня. – И он совсем никакой не важный. Мне показалось, что там по-настоящему очень дружная семья.
Ваня как-то сразу весь обмяк и ссутулился.
Папа вернулся домой совсем уже вечером, когда Таня сложила в большую дорожную сумку белье, джинсы, джемпера, блузки, пару платьев, необходимую косметику, духи, старые наушники, планшет и несколько любимых книг.
Сумка лежала раскрытой посреди комнаты, Таня стояла рядом и задумчиво смотрела внутрь. Точно взяла все? Одежды должно хватить, а мелочи в случае чего можно докупить. Потом она подняла голову и увидела в коридоре папу. Он наблюдал за происходящим и так смотрел, что улыбка, всегда готовая появиться на губах при виде отца, на этот раз не появилась.
В последние дни Тане казалось, что они с отцом теряют друг друга, от этого становилось очень больно.
Папа продолжал смотреть на сумку и на Таню.
– Я завтра переезжаю, – сказала она.
– Насовсем?
Точно такой же вопрос Таня вчера задала Илье.
Как же мы с тобой похожи, папа…
– Я замуж выхожу. И я очень надеюсь, что это будет как у вас с мамой… насовсем.
Он помолчал, он вообще в последнее время много тяжело молчал, а потом вдруг раскинул руки, и Таня, сделав несколько разделяющих их шагов, нырнула в эти раскрытые объятия, как в детстве. Радостно и безоглядно.
– Пап, я его люблю, понимаешь? – торопливо шептала, обнимая за шею. – И тебя люблю, и его люблю.
Он погладил ее по голове, вздохнул и ответил:
– Помни только, что папа у тебя на самом деле – навсегда. Я тебя очень люблю.
– Я знаю.
На следующий день Таня ушла из дома. Дуня, вернувшись с работы, долго сидела в комнате дочери, гладила рукой ее подушку, рассматривала книжки на столе, фотографии в рамках на стене, вертела в руках забытую заколку. Дом казался пустым. Дочка выросла и вылетела из гнезда. Это надо было принять. Ведь и сама Дуня когда-то оставила отчий дом, чтобы начать свою самостоятельную жизнь. Теперь пришло такое время для Тани.
Потом пришел с работы муж, увидел ее и сел рядом, взял из рук Дуни заколку, тоже начал ее вертеть.
– Просто она выросла, – сказала Дуня и обняла мужа.
Ивану было сейчас тяжелее, она точно это знала. Отцы и матери по-разному воспринимают такие вещи. Для матери это порядок вещей, для отца – практически потеря.
А потом хлопнула дверь и раздалось привычное:
– Есть кто дома? Что у нас на ужин?
Губы против воли растянулись в улыбке. Еще не все птенцы вылетели из гнезда. Да и Таня ведь будет забегать в гости. Можно погрустить один вечер, но не больше.
Жизнь продолжается.