Глава 1
Все просто: либо ты счастлив, либо нет.
Домой…
Машина с водителем, присланная Антоном Головановым, чтобы встретить Илью, мягко катила по дороге.
За окнами мелькала вечерняя Москва. Таня откинула голову назад, касаясь затылком мягкой кожи сиденья, и смотрела на город. Кажется, она никогда не покидала его так надолго. Конечно, были поездки на море и в другие города, были отпуска за границей, пару раз были даже рабочие командировки, но чтобы на полтора месяца… Такого не бывало. Она возвращалась домой после долгого отсутствия, а рядом сидел человек, для которого вся жизнь складывалась из таких вот приездов-отъездов, прилетов-отлетов. Рядом сидел Илья. И Тане было о чем подумать.
На Новый год они уехали в Альпы – солнце, горы, бело-голубой снег, маленькое шале среди высоких елей и горячий глинтвейн. Ожившая сказка. Таня всегда считала себя довольно счастливым человеком и никогда не думала, что у счастья есть мера. Все просто: либо ты счастлив, либо нет. Оказалось – ошибалась. Оказалось, что дни в Альпах – это были не просто дни счастья, это были дни абсолютного, радостного, упоительного и головокружительного счастья. Когда каждый день начинается с поцелуя и никуда не надо спешить, зато можно много гулять, валяться в снегу, бродить по маленькой, затерянной в горах деревушке, покупать сувениры, обедать в одном из трех местных ресторанчиков, заниматься любовью и постоянно смеяться. У него замечательное чувство юмора. Своеобразное, но потрясающее. Неужели когда-то Таня была настолько слепа, что не разглядела его? Была. Слепа, глупа, самонадеянна…
Она повернула голову и встретилась взглядом с Ильей. Он улыбнулся, и Таня счастливо улыбнулась в ответ. За окном мелькала Москва, они вернулись в родной город.
А ведь еще утром были в Бельгии и закупали в дьюти-фри знаменитый бельгийский шоколад. Завтра же первый рабочий день, надо всем привезти подарки, в том числе руководству, которое отпустило Таню в отпуск на полтора месяца. Неслыханное дело! Правда, месяц она взяла за свой счет после долгих тяжелых переговоров, и неизвестно, чем бы они закончились, если бы в эти переговоры не вмешался Илья. Тут как нельзя кстати пришлись его международные музыкальные награды и видное место в музыкальном мире. Так вопрос с отпуском был улажен. Подарки нужны были и Женечке – ее бессменному партнеру по эфиру, который работал с заменой, и девочке, совсем неопытной, которая подменяла Таню все полтора месяца. В общем, покупки в брюссельском аэропорту оказались внушительными. Как и благодарность людям, подарившим ей эти полтора месяца, из которых новогодние каникулы заняли всего неделю, а потом… потом был концерт в Вербье. Таня впервые посетила место, где летом проходят легендарные музыкальные фестивали. Впрочем, в январе концертный зал тоже оказался полон. А дальше – три концерта в Италии и большой тур по странам Бенилюкса. Но перед тем как выступить в Брюсселе, они заехали в Германию – на знаменитейшую звукозаписывающую фирму «Дойче Граммофон». Там готовили к выпуску сборник Моцарта, где каждое произведение исполнялось музыкантом-виртуозом. Илье предложили записать «Фантазию ре минор». Он, конечно, согласился.
Все произошедшее с Таней за эти полтора месяца еще только предстоит уложить в голове, чтобы понять: какой на самом деле будет ее новая жизнь? Жизнь, проведенная рядом с Ильей. И сколько в ней останется от прежней? И что придется перестроить? От чего отказаться?
Так много вопросов, но Таня подумает о них позже, не сейчас. Сейчас она устала после перелета и после этого концертного тура.
А как тогда устал он? В эти дни Таня увидела то, чего не видел никто. За исключением, конечно, его родителей, учителей и работников концертных залов. Она узнала, сколько сил уходит на один концерт. Каждый раз Таня сидела в зале, слушала, смотрела, волновалась, наблюдала за публикой – вы слышите? Вы заворожены? Вы понимаете эту музыку? И успокаивалась только тогда, когда чувствовала – контакт музыканта с залом установлен. Ладони ее к тому моменту становились совершенно влажными. А после концерта она уходила за кулисы и видела перед собой совершенно эмоционально выжатого человека. И ей становилось страшно. Илья всего себя растрачивал за роялем перед людьми, собравшимися послушать музыку. Он давал им эту музыку, опустошая себя. А к следующему концерту должен был быть снова полон. Таня видела, как он готовился. К разным концертам по-разному. Настраивался еще с утра, и Таня его не трогала. Пару раз вообще старалась не попадаться на глаза – уходила из номера отеля, чувствовала – так будет лучше. Пусть побудет один.
Все это она собралась сделать своей жизнью. И как прежде уже не получится. Если, конечно, она не передумает становиться его женой.
Таня снова посмотрела на сидящего рядом Илью. Разве можно передумать? Нет, конечно.
Машина наконец подъехала к жилому комплексу, миновала раскрывшиеся ворота и остановилась у подъезда.
А через несколько минут они уже стояли в прихожей, и через арку в гостиной Таня видела поблескивающий лакированный бок Модеста Ильича. Дома. Они дома.
Илья чувствовал абсолютно то же самое, потому что, после того как он помог снять и убрать в шкаф ее верхнюю одежду, раскинул руки и сказал:
– Как хорошо дома.
А потом этими широко распахнутыми руками Илья обнял Таню сзади, прошептав в волосы:
– Правда же?
– Очень, – согласилась она, после чего они прошли в гостиную, и Таня приветствовала сразу двух Модестов Ильичей – старшего и младшего, а Илья стоял рядом.
Да, они были дома. У себя дома. Оказывается, у счастья есть несколько степеней. И эта – даже выше, чем Новый год в Альпах.
На следующее утро Таня еле встала. Утренний эфир и разница часовых поясов давали о себе знать. Илья выглядел гораздо более бодрым. Как ему это удается? Они пили чай с булочками и бутербродами.
Неразобранные чемоданы стояли в коридоре, из них еще предстояло извлечь подарки.
– Я после эфира вечером к родителям хочу съездить, – сказала Таня, намазывая булочку маслом, – подарки передам и вообще… Мы давно не виделись.
– Хорошо, – Илья кивнул. – Передавай привет маме. – Потом вздохнул, добавив: – И папе.
Таня улыбнулась, протянула к нему руку, нежно провела пальцем по скуле.
– Обязательно.
Все будет хорошо. Ей очень хотелось в это верить. Наверное, Таня чего-то не понимала. Почему папа так отнесся к Илье? Может, он просто не был готов к ее замужеству? Да, скорее всего так и есть. В любом случае Тане казалось, что все потихоньку выправляется. В первые дни отъезда она каждый день общалась с мамой, изредка писал Иня. Папа молчал. А потом вдруг отправил фотографию – новогоднюю Москву. И она ответила заснеженными Альпами. И как-то… робкий контакт установился. Папа не спрашивал об Илье, она про него не писала. Зато писала про погоду, местную кухню и попытки освоить горные лыжи.
Впрочем, попытка была всего одна. Таня поняла, что это занимает время, которое можно провести вдвоем. Илья, в отличие от Тани, на лыжах катался, но именно в эти дни предпочел от них воздержаться. Впереди были концерты – Илья берег руки.
Они решили, что будут кататься вдвоем в следующий раз. И этот «следующий раз» отзывался в ее сердце музыкой. У них обязательно будет много «следующих разов».
А пока ждал эфир. Таня быстро выудила из сумок и чемоданов все необходимые сувениры и сладости, оделась в удобные джинсы и свитер, накинула куртку, поцеловала Илью, схватила ключи и выбежала из квартиры.
* * *
Фото девочки с синим бантом поселилось на его рабочем столе. И сейчас Илья задумчиво смотрел на него, ожидая, когда абонент возьмет трубку.
– Глазам и ушам своим не верю, – раздалось в трубке мягко и иронично. – Любимый сын почтил своим вниманием.
– У тебя есть нелюбимый, Гертруда?[10]
– Иногда я начинаю сомневаться, стоило ли столько сил и денег вкладывать в твое образование, – рассмеялась мама. – Отцу такое сравнение не понравится, имей в виду!
– А мы ему не скажем, – бодро отозвался Илья. – Ты готова соблазняться Кейджем?
– Нет. И вряд ли буду. Но я ужасно соскучилась по тебе, поэтому готова и на Кейджа.
Илья улыбнулся. Во время поездки он много раз общался с родителями по телефону, и даже в новогоднюю ночь они с Таней созванивались из Вербье с Москвой. Но это все не заменит живого общения.
– Отлично. Среда, в два у тебя свободно?
– К счастью, да.
– Отлично. Я скину тебе адрес.
– Буду ждать. И, Илюша, одна просьба…
– Да, мам?
– Разбавь Кейджа Шопеном, сделай маме приятное.
Он рассмеялся.
– Договорились.
Для встречи с Антоном Илья поехал к нему в офис. Как правило, они встречались на бегу, между репетициями, выступлениями и прочими мероприятиями, на многих из которых Антон бывал, так сказать, по долгу службы. Но сейчас Илья посчитал правильным приехать к импресарио в офис. Голованов этому только обрадовался.
– Ты теперь не звезда, – Антон пожал Илье руку. – Ты суперзвезда.
– Я не стар, я суперстар, – процитировал Илья фразу, весьма любимую отцом.
– Тоже верно, – рассмеялся Антон. – Ты смотрел мое последнее письмо? Готов обсуждать?
– Пока не готов, – покачал головой Илья. – Мне надо подумать. Я по другому поводу.
– Слушаю, – тут же принял деловой вид Антон.
А Илья молчал. В его окружении не так много людей. Но все они занимают очень важное место в его жизни. Антон принадлежит к их числу. Его нельзя назвать близким человеком, и Илья отчетливо понимает, что деловые интересы в их отношениях на первом месте. Но как ни крути, у Антона есть своя роль – и довольно ответственная роль, без импресарио быть успешным музыкантом невозможно. А значит, Антон тоже должен быть в курсе.
А Антон его молчание интерпретировал по-своему.
– Илья Ильич, ты чем-то недоволен?
– Нет, – покачал головой Илья, подбирая слова. Во всем, что касалось личного, слова ему всегда давались трудно.
– Если ты надумал уйти к другому менеджеру – говори прямо, – вдруг выдал Голованов. Выглядел он взволнованным.
Вот так вот думаешь, что знаешь человека, – а он берет и удивляет тебя самым внезапным образом.
– Я женюсь, – перестав подбирать слова, Илья сказал прямо. – Я думаю, тебе надо об этом знать.
– Уф-ф-ф, – Антон откинулся на спинку стула. – Ты меня напугал!
Илья скупо улыбнулся, про себя подумав, что не лишним было убедиться, насколько Антон дорожит их отношениями, пускай и чисто деловыми. Как проект Илья Королёв был важен для Голованова – и с финансовой, и с репутационной точки зрения. А это залог долговременного и продуктивного сотрудничества.
– Так, погоди! – к Антону вернулась его обычная деловитость. – Ты хочешь, чтобы я сделал официальное заявление на эту тему?
– Боже сохрани! – от неожиданности Илья даже совершенно несвойственным ему жестом всплеснул руками. – Это информация только для тебя!
– Н-да? – задумчиво посмотрел на него Антон. А потом энергично кивнул. – А впрочем, ты прав! Известие о женитьбе весьма расстроит твоих поклонниц.
Илья вздрогнул. Официальный инстаграм пианиста Ильи Королёва вел именно Антон. И он в последнее время с завидной регулярностью информировал Илью о все прибывающей армии поклонников, а точнее, поклонниц музыкального дара пианиста Королёва – Илья предпочитал думать, что дело именно в музыке. Но попытки Голованова рассказать о пассажах этих поклонниц в комментариях и в личных сообщениях быстро пресек. Сам же Илья с недавних пор заглядывал в официальный инстаграм только для отслеживания ленты, трусливо не читая комментарии. И Таню от всего этого надо оградить!
– Шут с ними, с поклонницами. Я хочу тебя познакомить с моей будущей женой.
– Я с удовольствием!
– Отлично, – Илья встал и протянул руку для прощания. – Мы с Таней обсудим, и я тебе сообщу когда.
– Договорились, – Антон крепко пожал ему руку. – И – лучше поздно, чем никогда – прими мои поздравления!
* * *
Иван пришел в половине девятого, когда дочь уже несколько часов провела дома, вместе с Дуней приготовила ужин, попила чаю, поставила на журнальный столик в зале кучу подарков. Сумочку для нее, кашемировый шарф и бутылку коньяка для отца, модную майку и какие-то невообразимые кожаные браслеты для брата, а еще бельгийский шоколад и французский сыр.
Таня показалась Дуне изменившейся, повзрослевшей. Как будто прошедшие полтора месяца сделали из девушки женщину. И эта женщина была счастлива, хотя немного озадачена.
– Все так сложно, – сказала Таня за чаем.
– Его родители? – осторожно поинтересовалась Дуня.
– Его родители? – недоуменно переспросила дочь. – Нет, там все нормально. Мы больше не общались, вернее, я. Но через Илью они всегда передавали мне привет.
Дуня взяла в руки чашку и беззвучно выдохнула. Этот вопрос не давал ей покоя.
– И на Новый год мы созванивались по видеосвязи, – продолжила Таня. – Все друг друга видели.
А вот они по видеосвязи не созванивались. Только по телефонной. Потому что… потому что Иван не был готов увидеть жениха дочери. Это не обсуждалось, это просто чувствовалось. Новый год прошел тихо и по-домашнему. Иня остался с ними до полуночи, поднял свой бокал с шампанским и ближе к часу ночи ускакал. Молодой парень должен веселиться, а не сидеть с родителями. Мужу Новый год дался непросто. Ему и отъезд Тани дался непросто.
Сам он с дочерью не общался, зато ходил очень задумчивый и каждый вечер спрашивал, как там Таня, все ли у нее в порядке? О чем пишет?
Дуня за всем этим наблюдала со смесью нежности и грусти, и сердце разрывалось. Обнимала мужа, говорила, что все хорошо, показывала сообщения. А потом Иван решился – написал. И ситуация начала выравниваться. Насколько это возможно. А потом удивил Иня. Он впервые сдал сессию без троек и хвостов. И муж как-то по-другому посмотрел на сына. Хотя после отъезда Тани он вообще стал уделять Ине больше внимания, но после удачной сессии… даже согласился послушать новый Ванечкин шедевр про любовный треугольник. Выслушал стоически, и все закончилось совместным распитием пива на кухне и хоровым пением старого доброго «ДДТ», пока Дуня не погнала громогласных певцов спать.
– Что же тогда сложно? – спросила она у дочери. – Илья?
– Да, Илья, – Таня задумчиво повертела чашку. – Вернее, не он сам, а его жизнь. Она другая, понимаешь? Чтобы нам быть вместе, придется многое менять. И в большей степени мне.
О, это Дуня понимала отлично. Гораздо лучше, чем представляла себе ее дочь. Вопрос был только один: Таня на это готова?
– Ты на это готова?
– Да, – ответ прозвучал уверенно и просто. – Только… только я пока не знаю, как это сделать… по-умному. Вот ты же сумела?
Нет, девочка, я как раз не сумела.
– Я ничего не меняла, – ответила Дуня.
– Разве жизнь с папой не заставила тебя изменить что-то?
Дуня задумалась.
– Наверное, – согласилась она медленно, – но это не было… это не было болезненно, я не ломала себя.
– Я тоже не ломаю, но я не хочу наделать ошибок. Мы встречались, и все было романтично и красиво – цветы, кафе, свидания, а потом я прожила с Ильей вот эти полтора месяца и увидела его настоящую жизнь. Она непростая, и я как-то должна все это…
Таня замолчала, Дуня улыбнулась понимающей женской улыбкой. Да, ее дочь рядом с этим мальчиком повзрослела. Повзрослела так, как ни с одним из своих предыдущих поклонников.
– Не торопись, – сказала она дочери. – Все потихоньку само придет в нужное состояние. Начни с малого, прислушивайся к себе, прислушивайся к нему.
– Да, – задумчиво проговорила Таня. – Наверное, так и надо сделать. Не буду торопиться. – Потом она подняла глаза и спросила совсем другим, оживленным голосом. – Мам, а ты помнишь, как возила нас на ледовый «Щелкунчик», где еще Иня потерялся? На мне было платье в горох и такой же бант.
Дуня совсем забыла про тот день, но сейчас, когда Таня спросила – вспомнила. И исчезновение сына, и свою панику, и встречу с женой Ильи около лотка с сахарной ватой.
– Помню, – удивленно ответила она.
– И Илья помнит, представляешь? Он тогда меня впервые увидел и запомнил.
– Не может быть.
– Еще как может, – Таня засмеялась. – Это вообще удивительная история. Илья меня запомнил и позвонил в эфир, когда понял, что это именно я.
И Таня рассказала невероятную историю их знакомства, к которой приложил свою руку Иня. Дуня слушала и не могла поверить. Как же причудливо складывается жизнь. Как же играет людьми судьба.
Почему-то уже не удивлялась, что этот мальчик запомнил Таню. Ведь он его сын. Он тоже никогда ничего не забывал.
Иван пришел, когда они из кухни перебрались в комнату. Муж остановился в дверях. Две пары абсолютно одинаковых темных глаз смотрели друг на друга, и как только Иван распахнул руки, Таня тут же кинулась к отцу. У Дуни заблестели глаза, и она украдкой смахнула появившиеся некстати слезы. У мужа и дочери всегда были свои очень близкие отношения, и этот первый разлад дался обоим очень тяжело.
Иван крепко обнимал дочь, а потом слегка отстранил ее за плечи, начал любоваться и говорить:
– Казалось бы куда – а все хорошеешь!
– Ты тоже! – не осталась в долгу Таня.
Оба сели на диван, и муж скомандовал:
– Ну, рассказывай! И показывай фото.
Таня не ожидала таких слов. Она вопросительно посмотрела на отца: «Я не ошиблась?» и только после того, как Иван утвердительно кивнул: «Нет, ты не ошиблась», вынула из кармана свой телефон и начала показывать и рассказывать. Это было что-то совершенно невообразимое. Иван снял разделявший их заслон, и рассказ дочери напоминал лавину, которая накрывала обоих. Таня показывала концертные залы, рассказывала про «Дойче Граммофон», и как там все серьезно, и что в некоторых случаях на записи собирают слушателей, чтобы музыкант чувствовал отдачу. Она показывала концертный зал в Вербье, загружала видео репетиций. Рассказывала, рассказывала и не могла остановиться. Дуня наблюдала за обоими, она видела, как меняется лицо мужа. После того, как дочь сказала, что выходит замуж, после того, как он узнал, за кого именно, Иван не интересовался пианистом Ильей Королёвым. Ему казалось, что он и без того знает достаточно. И только сейчас муж начинал понимать, что недостаточно. Только сейчас он начинал осознавать, с кем собирается связать свою жизнь их дочь. И дело не в имени, дело в масштабе этого человека. Пару раз Иван поднимал голову и смотрел на Дуню слегка ошалевшими глазами. Она беззвучно разводила в ответ руками. Да, Вербье, да, «Дойче Граммофон», такие дела, Ваня.
Выплеснув наконец все свои эмоции, Таня торжественно указала на стоявший на столике коньяк и сказала:
– Это тебе, папа.
Коньяк папе был кстати.
Время прошло быстро, Таня глянула на часы и поднялась.
– Мне пора, – сказала она.
Уже прощаясь в коридоре, добавила:
– Илья передавал вам привет. И маме, – чмокнула Дуню в щеку, – и папе, – поцелуй достался Ивану.
Муж потер задумчиво щеку и ответил:
– И ему привет… и чмоки.
– Папа, сразу видно, как много ты в последнее время общался с Иней, – улыбнулась Таня. – Надо же… чмоки.
Таня ушла, а они остались вдвоем в коридоре, задумчиво смотрели на захлопнувшуюся дверь.
Наконец Иван произнес:
– Надо как-то аккуратно подготовить маму. Что ее мечта сбылась. И у нас в семье появился выдающийся пианист.
Дуне показалось, что она ослышалась. У нас в семье… он сказал: «У нас в семье…»
Она внимательно посмотрела на мужа, открывая и закрывая рот, а потом раскинула руки и практически кинулась ему на шею. Ваня! Дон Кихот ты мой самый лучший!
И тут входная дверь открылась. На пороге возник сын. Он окинул взглядом родителей, демонстративно закрыл ладонями глаза и сказал:
– Я ничего не вижу, мне еще нет двадцати одного года.
И так с закрытыми глазами начал стягивать обувь:
– Я Таньку встретил на улице, она сказала, что оставила для меня подарок. И еще привезла сыр, шоколад и какую-то колбасу. Вы тут не все без меня съели? Мне глаза уже открывать можно?
Иван, обнимая одной рукой жену, другой потрепал сына по макушке.
– Таня не сказала про самое главное. Про коньяк. Но тебе нельзя, тебе же еще нет двадцати одного года.
* * *
Сестра вернулась, и жизнь Ини стала как-то светлее. Оказывается, он соскучился. Ведь столько лет жили в одной квартире, а после, когда она переехала к умнику, часто пересекались, перезванивались. В общем, без Таньки было одиноко.
Зато за прошедшие полтора месяца начали меняться отношения с отцом. Ваня уже практически смирился с тем, что они никогда друг друга не поймут. Отец – хозяин собственной фотостудии, солидный и именитый фотограф. Он никак не мог понять мятущуюся Ванину душу. Вот вроде и сам с татуировкой, и пропагандирует свободу личности, но… все равно застрял в своем поколении «кому за…». В общем, только Ваня смирился с тем, что все время они будут на разных полюсах, как вдруг что-то изменилось. И темы для разговоров нашлись, и игра на гитаре уже не слишком сильно раздражала отцовские уши, и даже поступило предложение устроить фотосессию. Фотографии потом могут пригодиться для афиш – ведь приглашения выступать в клубах уже были. А афиш не было.
Ваня как раз задумался над тем, что надеть для этой фотосессии, когда зазвонил телефон. Умник, надо же! По нему Ваня тоже соскучился. По этим интонациям и высказываниям, взгляду и даже занудству. Вот ведь.
– Привет, – сказал Ваня, закрывая шкаф с одеждой. Потом решит, во что одеться. Фотосессия все равно не сегодня.
– Привет. Как ты относишься к Кейджу? – поинтересовался Илья.
Еще бы знать, кто это такой…
– Пока не знаю. Уточни, кто это: математик или музыкант? Я погуглю.
– Лучше не гугли, мне нужно твое свежее восприятие. Приглашаю на обкатку новой программы. В среду в два сможешь?
– Ого! Смогу. А куда?
Умник назвал какой-то музыкальный центр, про который Ваня ни разу не слышал. Но это не важно – потом найдет в сети точный адрес.
– А одеваться как? – уточнил на всякий случай, а то вдруг конфуз получится.
– Форма одежды свободная. Пиво только с собой не приноси – не пустят.
Эх, все-таки не хватало Ине в прошедшие полтора месяца этих легких шпилек.
– Ладно, уговорил, – ответил Ваня с широкой улыбкой.
И в среду он был на месте! Обрядился все же поприличнее, мало ли какие люди соберутся? Черные джинсы, тонкий бежевый джемпер, шейный платок. И туфли вместо кроссовок. Чуть не опоздал, влетел в зал в последний момент, когда уже собрались двери закрывать. Билет он получил от умника по электронной почте и потом некоторое время блуждал с ним по полутемному залу в поисках нужного места. Зал был небольшой, уютный, словно специально созданный для неформальных представлений. На сцене стоял, блестя черным лаком, рояль. Он ждал музыканта.
Отдавив несколько ног и постоянно извиняясь, Иня наконец сел в свое кресло. И сразу же из-за кулис вышел Илья. Его появление сопроводилось радостными аплодисментами. Ваня присоединился к хлопавшим людям. Умник был сосредоточен.
«Как будто ему выкатили математическую задачу для академиков», – подумал Ваня.
А Илья, поклонившись публике, сел на табурет, открыл крышку рояля и начал играть. Сразу же давая понять слушателям, насколько Кейдж не похож на Малера. Это было… необычно. Это было авангардно и почти революционно. Первые пятнадцать минут Ваня сосредоточенно внимал звукам, которые издавал рояль, а потом… потом Ваня устал. К собственному удивлению, захотелось вдруг Шопена – его мелодичности. Даже привыкшему к року и металлу уху не хватало… гармонии. Прикрыв зевок ладонью, Иня начал осторожно поглядывать по сторонам – как люди это воспринимают? Внимательно слушают? Нравится? Он повернул голову чуть влево – женщина явно наслаждалась Кейджем, а вот ее спутник, закрыв глаза, дремал. Наверное, недоспал с утра. Ваня повернул голову вправо – там упивались зрелищем на сцене. Да, на сцене было что посмотреть – умник играл эмоционально, Ваня перевел взгляд на ряд перед ним и… по диагонали увидел женщину. Вернее, затылок, шею, плечи. И немного щеки. И уха. И еще эта женщина чуть кивала в такт, и вообще была, наверное, самым внимательным слушателем.
А у Вани наконец перехватило дыхание от Кейджа. Конечно, от Кейджа. Конечно… Как пролетел остаток концерта, он не помнил. Слишком быстро все закончилось. Хотелось еще. Хотелось смотреть на нее… на эту шею, плечи, щеку… Вот если бы она повернулась еще чуть-чуть, чтобы стал виден профиль, капельку, но… не повернулась.
Илья закончил играть, собрал цветы и аплодисменты, и даже на бис исполнил Шопена. Именно то, чего еще полчаса назад не хватало Ине. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.
После концерта, когда зрители от души наслушались, нахлопались и потянулись к выходу, он встал со своего места, но не торопился покинуть зал, потому что она осталась. Поднялась на ноги, начала что-то искать в сумке, потом повернулась и… узнала Ваню. Лицо ее сразу же озарилось улыбкой. А он вместо того, чтобы поздороваться, стоял дуб дубом и смотрел.
– Ванечка! Очень рада вас видеть! – Майя Михайловна радостно замахала рукой. – Как вам Кейдж?
Она начала пробираться к Ине, а он продолжал на нее смотреть. Потом сглотнул. Потом все же ответил:
– Я бы сказал, что если чуток добавить басов и ударных, то будет крутой рок, а так… чего-то не хватает, – потом спохватился и торопливо добавил: – Но Илья молодец!
– Вы тоже молодец! – она была уже совсем рядом и похлопала Ваню по руке. – Вы в этой музыке хоть что-то понимаете. Как и мой сын. Я вот так и не могу найти в ней ничего, чему могла бы сопереживать. Ну что, пойдем, скажем Илье, какой он молодец?
И он пошел за ней, полностью очарованный. Ваня не понимал, куда идет, он просто шел следом, смотрел на спину в шелковой блузке, разглядывал замысловатый узел темных волос, наблюдал за легким покачиванием бедер, вдыхал обволакивающий шлейф духов. Он шел за ней и больше всего на свете хотел ее коснуться. Но не смел этого сделать.
* * *
То, что они пришли вдвоем – мама с Иваном, – оказалось для Ильи сюрпризом. Он знал, что мама знакома с Иваном – она рассказывала, что встретила его в квартире Ильи, когда тот завозил корм для Сатурна. Выходит, теперь они встретились в зале и вместе слушали. Поэтому сюрприз был приятным.
Он крепко пожал Ивану руку, а потом… потом сделал то, что полагается делать хорошему сыну. Он обнял маму. И с удовольствием почувствовал, как его обнимают такие родные тонкие руки.
– Я привез тебе фарфоровую скрипку.
Мама тихо-тихо вздохнула. Так, словно она больше всего на свете хотела получить эту фарфоровую статуэтку, купленную в Брюсселе. Тихонько погладила его по плечу – и быстро разжала руки.
Настроение у Ильи решительно было прекрасным. Он любил такие камерные выступления, в них ощущение диалога с залом было каким-то особенно ярким. И усталости почти не было. И мама, и друг здесь. Не хватало только Танюши, но у нее сегодня поздний эфир.
– Судя по твоему виду, Кейджа ты по-прежнему не любишь.
– Зато он понравился Ванечке! – бодро отозвалась мама, пряча за улыбкой растроганность от встречи.
Илья перевел удивленный взгляд на Ваню. Неожиданно. Впрочем, этот парень полон неожиданностей.
Выглядел Ваня сегодня настоящим франтом, черные джинсы, приличный джемпер, а шейный платок он носит как настоящий лондонский денди.
– Из этого потенциально можно сделать рок, – «денди» привычным движением взлохматил чуб и стал сразу похож на себя.
– Бери в репертуар, я в тебя верю! – рассмеялся Илья. Засунул руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда коробочку. Каждому из Тобольцевых – по коробочке. – Держи. Малер – это на удачу.
Открыв коробочку и увидев в ней памятную юбилейную монету с профилем Малера, Иван расхохотался. А потом тоже полез в карман – только джинсовый. В его руках оказалась тонкая черная бархатная тряпочка.
– Хотел подарить попозже, но раз такое дело… это протирать достопочтенного Модеста Ильича.
Теперь пришла очередь Ильи рассмеяться. Они смотрели друг на друга и вспоминали тот памятный вечер, когда Илья обнаружил на рояле следы женских прелестей и лупил Ваньку нотами Малера. Кажется, это было давно. Но это было так здорово! Они стояли, смотрели друг на друга, хохотали и хлопали по плечам. А на них смотрела Майя Михайловна Королёва.
Стукнула дверь – и к их веселью присоединился Виктор Рудольфович.
– Майя Михайловна, мое почтение, – пророкотал профессор, образцовым галантным жестом целуя коллеге руку. – Рад, что вы пришли послушать. Как вам Кейдж?
– Пока вникаю, – с легкой улыбкой ответила мама. – Рада была бы обсудить, но в другой раз. У меня урок.
Майя Михайловна одарила сына поцелуем в щеку, пожала руку его другу, удостоилась еще одного поцелуя руки от профессора Самойленко и исчезла за дверью. Виктор Рудольфович обернулся к друзьям и с живейшим интересом уставился на молодых людей. А Ваня совершенно ошарашенно смотрел на Самойленко. Ах да. Илья как-то не собрался рассказать о том, что их педагоги – братья. Да не просто братья – близнецы. Пора это исправить и заодно представить товарища и наставника друг другу.
– Виктор Рудольфович, мой педагог. А это Иван, мой друг и большой ценитель Кейджа. А еще он учится у вашего брата, профессора Марка Рудольфовича Самойленко.
– Вот так совпадение! – изумился Виктор Рудольфович. – Вот так дела!
Ваня же продолжал ошалело смотреть на педагога, потом перевел взгляд на Илью, потом обратно. Потянул себя за чуб под протяжное «ой…», которое потонуло в дружном смехе. Спустя несколько секунд смеялись уже трое.
– А еще Ваня – тот самый эксперт, который считает, что мне надо было на второй тур конкурса Чайковского идти с Листом вместо Брамса, – добросердечно разбавил общее веселье Илья. Ваня его порыв не оценил. А профессор воодушевился. Взял Ваню за локоть своим излюбленным жестом и бодро спросил:
– Аргументируйте свою позицию, молодой человек, мне очень интересно.
Ваня бросил на Илью укоризненный взгляд. Илья достал из кармана футляр с очками и принялся дышать на стекла и протирать их новым подарком.
– Ну это… – Ваня поднял руку, чтобы снова взлохматить чуб, покосился на Самойленко – и опустил руку. – Брамса сыграть можно, а трансцендентные этюды без ошибок фиг сделаешь. Если бы он «Мазепу» исполнил, то точно был бы лидером сразу, с первого тура, – вздохнул и добавил, делая вялую попытку освободить свой локоть: – Ну, я так думаю.
У Виктора Рудольфовича загорелись спорщицким азартом глаза. Он еще одним излюбленным движением покрутил ус. Ваня, воспользовавшись тем, что ему вернули его локоть, тут же сунул руки поглубже в карманы джинсов.
– Это было слишком очевидное решение, – энергично произнес профессор. – Но! Возможно, правильное! Алягер ком алегер. Юноша пианист?
Этот вопрос Самойленко адресовал пространству между юношами. Ваня бросил на Илью беспомощный взгляд. Но… но удержаться было просто невозможно!
– Юноша контртенор, – невинно ответил за двоих Илья.
Виктор Рудольфович буквально булькнул от восторга. Профессор питал слабость к вокалистам. Ваня этот звук интерпретировал совершенно правильно и поспешил с ремаркой:
– Я не в голосе! – Ванька скорчил Илье страшную рожу и добавил, уже обернувшись к профессору: – И мне того… пора уже.
– Мне, к сожалению, тоже, – Виктор Рудольфович посмотрел на часы. – Забегайте к нам на репетиции, когда будете в голосе! – он энергично пожал Ване руку, коротко обнял Илью – и был таков.
– Знаешь, – Ванька наконец дал волю рукам и привел чуб в совершеннейший беспорядок. – А дай мне ноты.
– Зачем? – Илья перестал делать над собой усилия, и улыбка сама собой растянула губы.
– Затем! Ты меня Малером по заднице лупил, а я тебе – Кейджем в лоб!
– Кейджа нельзя в лоб, его надо играть вдумчиво, – Илья потянул Ивана за многострадальный локоть. – Пошли, пока еще кто-нибудь не явился. Приглашаю тебя в ресторан – для исцеления моральных травм контртенора.
– Ну может, хоть Шопеном по носу щелкнуть! – пробормотал Ванька, но и на его лице уже была улыбка.
* * *
Ресторан оказался ничего так. Впечатлял. Ваня поначалу оглядывался по сторонам, а потом все же принял невозмутимый вид. Мол, ничего удивительного. Удивительного и впрямь ничего не было, если не считать того факта, что до этого в ресторанах Ваня Тобольцев бывал от силы раза два-три, предпочитая кафе и фастфуд. У студента с финансами негусто, пусть этот студент порой и подрабатывает концертами. А тут… тихая музыка, официанты в униформе, все дела. В таком месте и пива-то не закажешь – принесут в хрустальном фужере. А умнику это место шло. Вписался идеально, будто родился здесь. И меню листает так уверенно. Наверное, каждый день ест этот… как его… Ваня нахмурил брови и прочитал: «Тартар из дикого лосося и краба с авокадо». И чуть ниже: «Карпаччо из олюторской сельди с брусникой». Во как!
Посмотрел на официанта и заказал греческий салат и свинину на ребрышках.
– Чего-то Танька опаздывает, – сказал, чтобы скрыть смущение.
Все-таки обстановка немного давила.
– Она присоединится, когда закончит все свои дела, – ответил Илья. – У нее на радио новый проект, я ей написал, где мы ужинаем.
– А-а-а… – протянул Иня с глубокомысленным видом.
Майя Михайловна тоже любит рестораны. Она тоже в них смотрится… да она везде смотрится так… Все, надо переключаться. О Майе Михайловне он будет думать позже – вся ночь впереди.
Официант принес салаты. Ваня не чувствовал особого голода, но был рад занять себя – хоть бы и салатом.
– Как твои январские гастроли? – начал он беседу.
Спросил, и самому стало смешно, насколько чопорно это прозвучало. Потом надо будет обязательно про погоду поинтересоваться. Это все ресторан с тихой музыкой и официантами в униформе. Хотя, сказать по правде, Ване действительно было интересно узнать о гастролях. Он, конечно, видел фотографии, и новости читал, и переписывался с сестрой и умником. Но переписка – это все не то.
– Все хорошо. Только устал, – ответил Илья. Еще бы не устать. – Как твоя сессия? – вернул он вопрос.
– Сессия отлично. Ни одной тройки, ни одного хвоста, – Ваня с удовольствием жевал помидор.
Помидор был сладкий и совсем не походил на те безвкусные плоды, что продавали зимой в супермаркетах.
– Да ты герой!
Ваня улыбнулся похвале, а потом вздохнул:
– Да это так… получилось случайно… Что-то как-то в последнее время… Знаешь, – он поднял голову и посмотрел на друга, – чем непонятнее ситуация в жизни, тем лучше учится. У тебя такое было?
Илья с ответом не торопился. Он думал, даже есть перестал, и Ваня почувствовал на себе испытывающий взгляд друга. А потом Илья покачал головой и сказал:
– Нет. Я предпочитаю ясность.
Кто бы сомневался, что ты предпочитаешь ясность.
– Ну и хорошо, – Ваня отставил в сторону салат и принялся за горячее.
Хотя, ну как принялся… Аппетит так и не появился. Но можно резать мясо на маленькие кусочки и раскладывать из них на тарелке узоры. Он бы тоже предпочел ясность. Хотя все ясно и так… Она старше и замужем…
– Дома все в порядке? – послышался вопрос.
– Да, дома все хорошо, Танька на днях забегала. Я, правда, ее только на улице встретил – не успел раньше вернуться, но родители были счастливы. И знаешь, – Ваня поднял глаза на Илью, – мне кажется, отец к тебе… потеплел.
– Это замечательно, что потеплел, – пробормотал умник и решил устроить допрос. – Если с учебой все хорошо и дома все в порядке, откуда тень печали на твоем челе?
– Да так… – ответил Ваня. А ведь по-другому-то и не ответишь, надо срочно менять тему. – Слушай, у меня тут засада одна. У нас практические работы пошли, надо устроиться на временную работу в какую-нибудь организацию. Стажером. Недели на три примерно, а потом написать большой отчет. У тебя ничего такого на примете не найдется? Я думал, но к отцу не вариант вообще. А к маме, там да – по экономике можно много всего интересного и нужного для отчета собрать, но это знаешь как… Все тебя знают, все тебя обсмотрят, все с тобой чайку попьют, а реально… Лучше устроиться там, где тебя никто не знает, и попробовать свои силы. Может, у тебя есть какие-нибудь знакомства?
И снова этот внимательный взгляд, а потом легкие движения пальцев по скатерти, словно сыграл что-то на невидимых клавишах.
– Я подумаю. У меня есть идея. И дам тебе знать. А теперь давай есть. И расскажи мне подробнее про Кейджа – что понравилось, что нет.
Так получилось, что Кейджа они обсуждали уже втроем, потому что в ресторан влетела запыхавшаяся и очень голодная Таня. Как ни странно, она в джинсах и ярком голубом свитере тоже отлично смотрелась в этом ресторане. Волосы, убранные в низкий узел, и золотые кольца в ушах делали ее элегантной. Таня захотела ростбиф с руколой и карельскую форель. Ваня подавился свининой и запивал соком мясо и Танин заказ.
Красиво жить не запретишь, конечно. Потом сестра оживленно рассказывала о новом проекте – передаче, которая будет выходить раз в две недели. Предполагаются самые разные гости, в основном люди, связанные с музыкой: музыканты, певцы, продюсеры, а еще художники, актеры, режиссеры, спортсмены, писатели. Беседа будет о жизни и о проблемах сегодняшнего дня.
– Сейчас очень популярен формат интервью. Смотри, сколько каналов на ютубе, и среди них жесточайшая конкуренция. Что мешает нам сделать нечто подобное на радио? Порой бывает очень сложно пригласить к себе человека из-за его плотного графика. Мы можем выезжать на место, брать интервью, потом монтировать запись и просто пускать ее в эфир в определенные дни. Мне кажется, это перспективно.
После того как с ужином было покончено и все трое вышли на улицу, Илья предложил подвезти Ваню до дома, но тот отказался. Не хотелось чувствовать себя третьим лишним в машине. Он же видел, как им не терпелось остаться наедине. Все правильно – любовь, она такая.
– На метро быстрее, – сказал Иня, похлопав по плечу друга, и поцеловал на прощанье сестру.
А потом стоял на улице, провожая глазами зеленый спортивный «мерседес».