Глава 2

Кури молча.

Май

Майя прибыла к месту встречи, а вот профессора Ци Ляна пока не было. Впрочем, профессор – гость столицы, и ему вполне простительно легкое опоздание. Майя достала телефон, чтобы проверить время и сообщения. На заставке смартфона стояло фото, сделанное Майей в январе этого года в Питере. Они жили в отеле прямо на Исаакиевской площади, и фотографий собора у Майи набралось много. Но это – это было особенным. На фото – двое. Сумрачный златоглавый Исаакий нависал над стоящим спиной к зрителю человеком. Однако человек этот, с непокрытой головой и в темно-сером пальто, нисколько не тушевался перед великим символом Петербурга. Стоял, чуть подняв голову и засунув руки в карманы пальто – и словно говорил. О чем-то своем. Человек и собор. И зимний январский хмурый Питер.

Это был очень необычный Новый год. Впервые за очень долгое время они встретили его вдвоем с мужем. Без сына. А сын в это время находился в Швейцарии. Со своей невестой.

Подумать только. Как все изменилось. У ее мальчика – который, если верить мужу, вырос и уже мужчина! – у ее мальчика теперь есть невеста. Девушка, которая станет ему женой. И пойдет с ним по жизни. Рука об руку. Весь путь. Майя верила в это, иначе быть и не могло! Это огромное счастье. И как же хорошо, что Майя вовремя сумела это понять!

А еще у ее сына теперь есть друг. Это было, может, даже более удивительно, чем появление Тани. В конце концов, тут помог голос пола. А дружба – это немного иное.

Майя снова вернулась мыслями во вчерашний день. И вспомнила своего сына. Хохочущего. Хлопающего по плечу другого юношу. Счастливого и беззаботного. Ее мальчик, непонятый сверстниками, замкнувшийся в себе, оставшийся один на один со своим даром, – и вдруг смеется! Обменивается подарками и одним им, молодым, понятными шутками. Открытый и раскрепощенный Ваня словно раскрыл что-то и в Юне. Это походило на чудо. Так, словно все мечты и надежды Майи вдруг наконец исполнились. И ее сын теперь не один. И не будет один, когда…

Неизвестно, куда бы привели мысли Майю, но раздался телефонный звонок. Юня. Легок на помине.

– Здравствуй, дорогой.

– Привет, мам.

В звонке сына не было ничего необычного. Но все же что-то чувствовалось в его голосе, неуловимое. Непривычное.

– У тебя все в порядке?

– В полнейшем, – безмятежно отозвался сын. А тут же добавил неожиданно: – У меня к тебе просьба.

Тут Майя насторожилась. Просьба – очень редкое слово в арсенале сына. Он рано стал самостоятельным, просить не любил. Как и его отец.

– Слушаю тебя.

– Ты помнишь Ивана?

– Ванечку? Конечно, мы ведь только вчера виделись.

– Он учится в одном вузе со мной, на финансовой специальности. Сейчас у него должна быть практика… – сын замолчал.

– Я прекрасно понимаю, что у студентов бывает практика, – отозвалась весьма заинтригованная Майя.

– У него должна быть практика в работающей фирме. Ты не могла бы поговорить с отцом, чтобы он взял Ивана на практику к себе?

Последние слова Юня все же произнес быстрее, почти уже скороговоркой. Волнуется.

А Майя задумалась. Она никогда не вмешивалась в дела мужа. Это было не табу, это был ее внутренний закон. Она присутствовала на всех необходимых приемах и фуршетах, вела себя сообразно статусу, давала советы и принимала участие в мероприятиях, организуемых компанией мужа. А в дела – ни-ни. Но ведь сейчас… Собственно, ничего особенно и не потребуется, всего лишь устроить мальчика на практику. Да, в очень успешную компанию. Но ведь и мальчик – не просто мальчик. Он друг сына. И сам по себе замечательный юноша. Умненький, энергичный, живой. Судя по всему, из нормальной семьи. В музыке разбирается, Малера знает. Из него со временем вырастет яркий харизматичный мужчина. Надо только дать ему шанс. Это ведь важно – чтобы у Юни в жизни было дружеское плечо. Крепкое и надежное.

– Я поговорю с отцом.

– Спасибо, мам! И еще, кстати…

В конце холла показался профессор Ци Лян, и Майя принялась спешно прощаться.

– Потом, солнце мое, потом, у меня встреча с профессором Пекинской консерватории.

Встреча вышла долгой, но плодотворной, несмотря на очень скверный русский профессора, категорически отказавшегося переходить на другой язык. А потом все мысли Майи занял предстоящий разговор с мужем.

* * *

Майя: Я хочу угостить тебя кофе.

Илья: Сегодня какой-то особенный праздник?

Майя: Ты забыл?! День резервного копирования.

Илья: Мы не можем пропустить такой важный день, согласен.

Майя с удовлетворенным вздохом откинулась на спинку стула и еще раз перечитала переписку с мужем. Первый пункт плана по выполнению просьбы сына выполнен. Осталось скинуть Илье время и место встречи.

Ну вот. Теперь все. Теперь – только ждать назначенного часа. Но приехать все же заранее, чтобы предупредить персонал о том, что ее спутнику кофе нужно готовить без кофеина.

Супруг проявил оригинальность. Во-первых, он приехал с цветами. Во-вторых, оригинальность заключалась отнюдь не в этом. А в том, что это были не любимые ее и наиболее часто даримые им пионовые розы – а обычные, темно-бордовые, между которыми был засунут конверт. На конверте обнаружилась надпись – «Для резервного копирования», в конверте – флешка.

Ох, Июль, Июль… Май улыбнулась, пряча за улыбкой неожиданное смятение. Ей вдруг подумалось, что с годами даримые им букеты становятся какими-то другими. Они пахнут иначе? Или они тяжелеют? Нет, глупости, это всего лишь цветы. Или – не всего лишь? Но она подумает об этом в другой раз.

А сегодня у них в меню – кофе, десерт и разговор.

– Помнишь, я рассказывала тебе про друга Юни? – они сделали заказ, цветы уже красовались в вазе, конверт со средством для резервного копирования убран в сумочку, и Майя решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Да, – односложно ответил муж, но Майя знала, что он приготовился внимательно слушать. И она начала. Не очень издалека.

– Это очаровательный мальчик, умный, образованный, любит Малера! Мы вчера с ним слушали Кейджа в Илюшином исполнении, – Майя взяла паузу, чтобы подобрать следующие, очень важные слова. И заодно посмотреть на реакцию Ильи. Реакция не замедлила себя показать.

– Давно ты ходишь куда-то с друзьями Юни? – темная бровь изогнулась.

Неисправим! Но Майя теперь знает, что делать с этим сарказмом.

– Это впервые. Потому что это его первый друг, – тихо ответила она.

Бровь вернулась в свое обычное положение, а ее обладатель кивнул, ожидая продолжения.

– Так вот. Сегодня мне звонил наш сын. Этот мальчик учится вместе с Ильей на финансовом. Юня спрашивал, нельзя ли этого мальчика устроить к тебе на практику каким-нибудь стажером, – Майя приложила все усилия, чтобы не повторить промах Юни и не перейти на скороговорку. У нее получилось.

Принесли заказ. Эспрессо для Ильи, латте и шоколадный фондан для нее. Муж сделал глоток. Майя попыталась понять по его лицу, выполнил ли бариста ее указания, – и не сумела. Отломила ложечкой фондан, и его мягкое содержимое потекло на тарелку. Вкусно наверняка. Но Майя не могла есть, не получив ответ.

– Это важно Юне и это важно тебе, так? – негромко произнес муж.

– Это важно Юне, поэтому это важно мне, – твердо ответила Майя. Потому что и в самом деле так считала.

– Хорошо, – кивнул Илья и сделал еще один глоток все с тем же непроницаемым выражением лица. – Я могу ошибаться, но, по-моему, в марте у нашего сына нет крупных выступлений. Он отдыхает после тура и учит что-то новое. Я согласен устроить его друга на стажировку и дам распоряжение, пусть этого мальчика примут. Но придет он вместе с Юней. На три недели. Вне зависимости от того, как будет складываться карьера сына дальше, я должен начать передавать ему хотя бы часть дел уже сейчас. Три часа в день он вполне сможет выделить.

Ответ мужа Майю изумил. Она надеялась, что он согласится. Но и предположить не могла, что это затронет Юню. Выдвинутое условие было для Майи совершенно необъяснимым. Если Илья принял решение понемногу передавать дела Юне – сын бы подчинился воле отца без единого возражения, Майя была в этом уверена. Чувство сыновнего долга у Юни было очень сильно развито. И никакие дополнительные условия совершенно не нужны. Но, с другой стороны, Майя знала, видела, что у ее мужчин какие-то свои, недоступные ее пониманию отношения – тут и отец и сын, и наставник и ученик, и просто какие-то только мужчинам понятные нюансы взаимоотношений. Майя не могла все это постичь – да ей и не нужно это. И, преодолев первое чувство изумления, Майя пришла к выводу, что Юня точно сможет правильно понять и принять решение отца. Ведь он Королёв.

– Не пей это, – вдруг импульсивно произнесла она. Что такое кофе без кофеина? Это, наверное, как десерт без шоколада. Как постель без секса. Майя сделала знак официанту. – Раз уж я приношу в жертву свою талию пирожному, то пусть все будет поровну.

Он улыбнулся – самым краешком губ. Он знал, что его кофе без кофеина.

* * *

День резервного копирования прошел как обычно, то есть с легким налетом свидания. Для Ильи это оставалось загадкой. Сколько раз они с Майей за совместные годы ходили в различные кафе и рестораны, сколько раз ужинали и обедали, сидя за столиком друг напротив друга, но только в этой совсем уже старой кофейне все было как-то по-другому. Может, потому, что с ней связано слишком многое в их жизни? И как только они переступали порог, это прошлое невидимой дымкой окутывало обоих. Менялся интерьер, менялось меню, менялись официанты, но стены все равно помнили юную девушку, которая когда-то фантазировала здесь про липовую аллею и великолепную тираншу, поедая мороженое. И ведь все сбылось!

Стены помнили другой день, в который эта девушка получила предложение руки и сердца и признание в любви. Все получилось не совсем правильно, конечно. Но стены помнили. И Илья с Майей тоже помнили. И каждый раз, встречаясь в этом месте, оба чувствовали себя немного на свидании.

Хотя Майя пришла с серьезным разговором. Если она решила его пригласить в их кофейню – это уже говорило само за себя. Насколько для нее это важно. Что же, против стажера на три недели Илья не имел ничего против. Походит, посмотрит, найдется для него какая-нибудь вспомогательная работа. Главное другое – Юня. Отличный повод привлечь, хоть на время, в компанию сына. Показать какие-то вещи, начать вводить в курс дела. Илья прекрасно понимал, что будущее Юни связано с музыкой и ближайшие десятилетия он проведет, разучивая новые произведения, выступая с концертами по всему миру и записывая на студиях новые альбомы.

Но однажды Юня унаследует семейный бизнес, и ему все равно придется в нем разбираться, находить себе помощников, создавать команду, контролировать работу. Современные технологии позволяют это делать. Чем раньше Юня начнет входить в курс дела – тем лучше. Тем легче будет потом.

Обсудив предстоящую стажировку с супругой и получив наконец хороший кофе, Илья прекрасно провел время, наблюдая за собственной женой, которая по привычке делилась с ним всеми новостями, рассуждала о предстоящих концертах и вообще мало изменилась за прошедшие годы. Только повзрослела.

А ночью, лежа в кровати без сна и слушая дыхание Май, он думал о том, что она сегодня поговорить с ним серьезно смогла. А он не смог. Не хотел портить вечер.

Очередная возможность была упущена.

Он вспомнил другое кафе, в Питере, где они провели новогодние дни вдвоем. Тогда Илья тоже сидел напротив и думал, что надо поговорить. Но тут Майя получила сообщение от Юни – сын прислал селфи с Таней. Оба были счастливыми и улыбающимися, а на заднем плане белели альпийские горы.

– Какая она здесь хорошенькая, – сказала Май, разглядывая фотографию.

И Илья вынужден был с женой согласиться.

Майя разглядывала фото внимательно, даже про свой десерт забыла. Илья же разглядывал Майю, а потом произнес:

– Наш сын счастлив.

Майя что-то написала в ответ на сообщение и выключила экран смартфона.

– Внуки будут красивые, – сказала она.

Илье стало смешно. Внуки. Нет, конечно, однажды это произойдет, и он… он даже был к этому готов, но внуки и Майя… Майя и внуки…

– Мороженое будешь, бабушка? – поинтересовался он.

И Май погрозила ему пальцем.

В общем, Илья не захотел ей портить праздничные дни. Май предвкушала Мариинский и концерт в Михайловском замке. Даже питерская погода в эти дни была милостива, и они гуляли по центру, наслаждаясь неторопливыми днями и новогодними каникулами вдвоем.

А поговорит Илья позже. Время еще есть. Так он думал тогда, а теперь понял, что времени почти не осталось. Рано или поздно они встретятся с родителями Тани. Май узнает правду. Только правду она должна узнать от него и раньше грядущей встречи. Май должна быть готова.

На самом деле ведь ничего страшного. У каждого человека есть прошлое, и оно вылезает в самые неподходящие моменты. Однако это прошлое уже давно перестало что-то для Ильи значить. И Майя это поймет. Он должен с ней поговорить в ближайшие дни.

* * *

«Ты колдунья», – шептал он ей, а Таня лишь смеялась. И не спорила.

Илья не мог теперь ни вспомнить, ни понять – как он питался до того, как Таня вошла в его жизнь. Точнее, в его дом. Такое ощущение, что вкуса еды он раньше просто не чувствовал. Зато теперь греху чревоугодия – впрочем, не только ему, но сейчас речь идет именно о нем – Илья предавался с азартом. И гадал, чем его Танечка удивит за очередным ужином.

Сегодня его удивили спагетти со сливочно-грибным соусом. Так вкусно он никогда не ел. Даже в родительском доме – но об этом лучше не говорить маме. И, кстати, надо поговорить с Таней – есть пара интересных тем.

– Я хочу познакомить тебя со своим импресарио, – Илья наблюдал за тем, как Таня заваривает чай. Ему вообще очень нравилось наблюдать за ней на кухне. Во всем этом было что-то… Не бытовое. Похоже на священнодействие. Колдунья же! – Ну, то есть вы уже виделись. Но теперь я хочу тебя представить в качестве невесты.

Таня после этих слов замерла. Смешно посопела носом и накрыла заварочный чайник грелкой.

– Я ему не понравилась. Но ты прав, нам все равно придется теперь встречаться.

Он погладил ее по руке уже ставшим привычным и естественным жестом.

– Антон четко делит людей на тех, кто нам выгоден, а кто нет. На своих и чужих. Теперь ты в числе своих. И вам действительно предстоит контактировать.

Таня со вздохом кивнула. Но по своей привычке оставила последнее слово за собой:

– Делить людей четко на тех, кто выгоден и кто нет, – это ужасно.

– По-другому в его профессии – никак, – не стал углубляться в спор Илья. – А теперь давай сделаем еще одно важное дело, – он потянулся к своему смартфону. – Надо подать заявление.

– Какое заявление? – хлопнула Таня своими огромными шоколадными глазами. – Куда?

Илья не торопился с ответом. Он зашел в нужное приложение и теперь разбирался с тем, как там все работает. Ага, вот!

– Заявление о том, что вы, Тобольцева Татьяна Ивановна, желаете вступить в законный брак с Королёвым Ильей Ильичом. Госпошлину, так и быть, я оплачу.

– А-а-а, – Таня с совершенно растерянным видом – будто слышит о предстоящем браке в первый раз! – подвинула к себе чашку. Потом поставила чашку перед Ильей. – Погоди, надо сначала определиться с датой, наверное. Мы же ведь можем выбрать дату?

– Можем, – улыбнулся Илья. – Выбирай.

– Июнь? Тепло и лето.

– Июнь – это прекрасно.

И Таня наконец тоже улыбнулась. И вдруг сменила тему.

– Знаешь, моя мама помнит, как мы ходили на «Щелкунчика». И тебя помнит. Удивительно, правда? Из всех нас о том дне помните только ты и она.

Это и в самом деле удивительно. Как и то, что к Евдокии Романовне Илья чувствовал какую-то… даже нельзя назвать это чувство симпатией. Это больше было похоже на некую связь. Что-то похожее он чувствовал к Виктору Рудольфовичу – когда не близкий тебе по крови человек становится все-таки близким так, словно он тебе родной. Но с педагогом Илью связывают длительные отношения, а с мамой Тани он познакомился два месяца назад. Хотя… если вспомнить тот «Щелкунчик»… то знакомы они даже больше, чем с Виктором Рудольфовичем. Илья тоже ее помнил – смутно, но помнил, что там была другая женщина, помимо его мамы. И яркий платок с бахромой помнил. Правда, это все.

– Твоя мама – удивительная женщина. И я рад, что не я один это помню. У меня есть свидетели!

– А скоро будет теща.

– Чтобы она стала тещей, надо все-таки подать заявление. Давай, доставай телефон, будем выбирать точную дату. Июнь – это и в самом деле прекрасно.

* * *

– А на сегодня все. С вами были Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев.

Дальше пошла рекламная пауза, и Таня сняла наушники. Эфир подошел к концу. Женечка блистал остроумием, Таня шутила с радиослушателями, розыгрыш двух билетов на кинопремьеру был проведен, модные композиции в нужное время поставлены. Все прошло отлично.

Теперь предстоит главное – возобновление знакомства с продюсером Ильи.

– Пожелай мне удачи, – сказала Таня, когда они вместе с Женечкой покидали студию.

– Знакомство с родителями жениха? – поинтересовался он.

– Почти. С его продюсером.

Женечка знал, за кого Таня собирается замуж. Вначале сильно удивился и не мог поверить, потом сказал: «Даже не знаю, поздравлять или сочувствовать», но потом все же поздравил.

– Он первый, кому удалось так крепко тебя привязать к себе, – сказал он. – В э-э-этом парне оп-п-пределенно что-то есть.

«Мерседес» уже ждал, когда они вышли на улицу. Женечка подошел к Илье, и мужчины обменялись рукопожатиями.

– Вот он, коварный похититель лучших диджеев, – сказал вместо приветствия Женечка.

– А будете меня ругать – похищу совсем, – не остался в долгу Илья.

Всю дорогу до студии, где планировалась встреча, Таня была сосредоточенна и напряжена. В то далекое и не очень удачное интервью на студии они с Головановым не слишком друг другу понравились, поэтому многого от предстоящей встречи она не ожидала. Илья рядом выглядел абсолютно спокойным.

Офис Голованова был просторным и современным. Все в светлых тонах и в стиле минимализма. Стол, кресла, большие окна с поднятыми вверх жалюзи.

На почти белых стенах дипломы и афиши. А на самом видном месте – большой плакат с осеннего мероприятия – Илья в обнимку с Элиной Самсоновой. На вкус Тани – отвратительное фото.

Голованов, высокий, тощий и энергичный, тут же широко улыбнулся, пригласил всех сесть и заказал секретарю кофе. Само радушие.

– Антон, это Татьяна, моя невеста, – представил ее Илья.

– Очень приятно, я рад знакомству, – сказал Голованов, протягивая руку. А потом, уже внимательно глядя на Таню, добавил: – Интервью, оказывается, было судьбоносным.

И улыбнулся. Зубы у него были ровные – плод работы хорошего стоматолога. Тане они показались хищными. Она представила, как продюсер ими клацает, и зубы издают звук. Такой человек вряд ли способен на дружбу. Но и ссориться с ним нежелательно.

– Иногда бывает так, что степень удачного или неудачного эфира можно оценить только через некоторое время. Тот эфир был на редкость удачным, – Таня ответно пожала руку.

А потом села в кресло. Спиной к отвратительной афише, чтобы не смотреть на победно улыбающуюся Элину. Голованов слегка приподнял бровь, но промолчал.

Принесли кофе. Можно было начинать разговор.

– Вы уже назначили дату свадьбы? – спросил Голованов.

Таня посмотрела на Илью, и тот кивнул головой, мол, говори, налаживай контакт.

– Да, – ответила Таня, делая аккуратный глоток. – Мы планируем в июне.

Про конкретное число она говорить не стала. Если что, Илья потом уточнит.

– Надеюсь, я приглашен?

Этот вопрос был уже задан напрямую ей. Хищные зубы продолжали восхищать ровностью и белизной, губы улыбались, а глаза буравили насквозь.

– Ваше имя в списке сразу после родителей, – милым вежливым голосом ответила Таня.

– Мы будем делать медийное освещение события? Или вы планируете камерное мероприятие? – и снова вопрос обращен ей.

А Таня перевела взгляд на Илью и говорила, смотря на своего суженого:

– Не хотелось бы из этого события делать представление для прессы. Это наше личное.

Антон развел руками:

– Ваше право, но фотосессии и репортаж можно очень хорошо продать и тем самым привлечь к себе интерес, особенно с учетом июньского музыкального фестиваля «Белые ночи», – и через едва уловимую паузу добавил: – И обновить постеры у нас в офисе.

Все он видит, все замечает, паразит.

Таня ответила лучезарной улыбкой:

– Мой папа – талантливый фотограф. Он сделает отличное фото для обновления интерьера.

– Договорились, – ответили Тане с не менее лучезарной улыбкой и обратились к Илье уже другим, деловым тоном: – Я получил подтверждение на май, все в силе.

– Отлично, – Илья вернул пустую кофейную чашку на блюдце.

– И там же еще… ну, ты помнишь… в конце месяца.

– Я помню.

– И про апрель не забудь!

– Главное, не планировать ничего на март – я буду готовить программы.

– Я помню, Илья, я помню.

Таня слушала внимательно. Теперь это была и ее жизнь.

* * *

Знакомство прошло в целом удачно. Таня немного выпускала иголки, Антон раскрыл сонары, сканируя обстановку. В общем, они оба друг к друг присмотрелись, оценили, обозначили свои намерения и подписала пакт о взаимном ненападении. И о дележе его, Ильи, заодно. Это было забавно. И хорошо, что под конец встречи Таня стала гораздо меньше нервничать. Но все-таки, когда они вышли из офиса, на мгновение коснулся ее поясницы ладонью.

Все хорошо, я рядом, ты молодец.

Таня улыбнулась, но ответить не успела – у Ильи зазвонил телефон. А когда Илья показал ей гаджет, улыбка у нее стала еще шире. На экране красовалось лицо Вани Тобольцева.

Илья знал, зачем Ваня звонит. И у него было что ответить.

Честно говоря, решение отца Илью слегка озадачило. Поставить участие самого Ильи в делах семейного бизнеса в качестве условия прохождения там же практики Ваней… казалось Илье странным. Он прекрасно знал, что в его складывающейся вполне успешно профессиональной карьере вклад отца переоценить невозможно. Вклад этот был весомый и финансовый. Квартира, два рояля, автомобиль, поездки – все это на деньги отца. Илья только-только начал зарабатывать самостоятельно, и даже это – благодаря отцу. Поэтому внутреннюю готовность уплатить по этому счету Илья чувствовала всегда. Для этого не нужно никаких дополнительных условий, достаточно просто сказать: «Сын, время пришло». Но, с другой стороны, среди базовых истин мира Ильи Королёва, среди важнейших значилось: «Отец всегда прав». Нот – семь, октав – девять, клавиш – восемьдесят восемь, отец прав. Всегда. А значит, у него есть причины так сказать и так поступить. Илья выполнит, что положено, тем более что в разучивании новой программы случались затыки, и их очень хорошо проходить, переключаясь на что-то другое. В последнее время у Ильи не было проблем, на что переключаться. Однако отказать отцу невозможно. Да и за Ванькой нелишним будет присмотреть. В том, что Иван запросто может что-нибудь учудить от большой и неуемной энергии, Илья не сомневался.

– Привет.

– Привет. Занят? – раздался в трубке бодрый голос.

– Уже нет. Сам планировал тебе сегодня звонить.

– Да? Есть новости? – голос у Ивана едва заметно дрогнул.

– Мы с тобой выходим на производственную практику в середине марта.

– Да ты что?! – заорал Ваня так, что Илье пришлось отнять трубку от уха. – Мы?! С тобой? Тебя тоже, что ли, замели?

– Да, благодаря тебе высокое начальство и про меня вспомнило, – Илья кивнул Тане, которая с любопытством смотрела на него. Вопрос практики Ивана он действительно с ней пока не обсуждал.

– О! А высокое начальство чего? Фирмы? Слушай, ну вдвоем веселее, – обрадованно вещал Иван. – А куда идем-то?

– В крупный строительный холдинг, – с трудом сохраняя серьезность, ответил Илья. Таня, которая, кажется, сама догадалась, о чем идет речь, улыбалась совсем широко.

– Ух ты! Реально? Ну круто вообще! – продолжал радоваться Ваня. – Ну ты даешь! Я не понимаю, зачем пианисту нужен холдинг, конечно. Но у тебя всегда все непонятно.

– Ну, с непонятным разберемся на месте, – Илья почувствовал на щеке Танины губы. – Таня шлет тебе поцелуй.

– Только поцелуй? А увидеться не хочет? Я чего звоню, я написал пьесу для гитары и свистка. Мне кажется, круто. Я сейчас в подвале. Один. Приезжайте.

Илья прижал телефон к лацкану пальто и расхохотался. Ваня неисправим! И это прекрасно.

– Тебе нужен только один исполнитель партии свистка? – приступ смеха удалось быстро унять.

– Да я сам все исполняю! Руки, губы и еще нога свободная. Думаю над ножной ударной установкой, чтобы ритм был четче, но тебе лучше послушать. Все-таки твой Кейдж вдохновляет.

Илья снова прижал телефон к пальто.

– Твой брат зовет на премьеру новой пьесы для гитары и свистка. Поедем?

Таня тоже рассмеялась.

– Если это премьера, то обязательно.

И они поехали на премьеру, купив по дороге кофе и коробку печенья.

* * *

Если кто и может кардинально изменить его рабочий день, то это Май. В магазин музыкальных инструментов привезли скрипки. Не такие замечательные, конечно, как у Майи, но тоже неплохие. Так уж получилось, что с тех пор, как его жена стала преподавать в консерватории и обзавелась учениками, она начала помогать подающим надежды начинающим музыкантам. Большинство из которых было сильно стеснено в средствах. Им требовались инструменты. Хорошие инструменты. Те, которые станут продолжением их самих.

Сейчас у Майи был мальчик, которого она готовила к конкурсу. Техничный, артистичный, слышащий музыку, но инструмент… Конечно, Илья согласился помочь. И вот сегодня ему позвонили из магазина, сказали, что скрипки привезли. Теперь эти инструменты должна посмотреть жена. Она отберет три-четыре скрипки и покажет их мальчику. Ведь никто, кроме самого музыканта, не сможет прочувствовать по-настоящему свой инструмент.

Илья позвонил Май, сказал, что скрипки ждут, а она, в свою очередь, сказала, что ждут не только скрипки, но и подарки на Восьмое марта. Ведь теперь у них есть Танечка, так что перед визитом в музыкальный они должны купить подарок девочке.

«Да, – подумал Илья, – теперь у нас есть Танечка…»

И разговор с Май откладывать бессмысленно. Сегодня же все ей расскажет. Сначала они купят подарок, потом посмотрят скрипки, а потом…

Через час Илья Юльевич вместе с женой бродили по торговому комплексу в поисках подходящего подарка. Идей было много разных – от модной сумочки до современного гаджета. Но потом Май вспомнила, как в одном из телефонных разговоров Юня хвалил кулинарные способности Тани, поэтому решено было заглянуть в магазин посуды. Если девочка любит готовить, значит, фарфор и хрусталь, как элемент сервировки, не смогут оставить ее равнодушной.

Илья бродил мимо полок, рассматривая блюда, вазы, изящные статуэтки, чайные сервизы, и думал о том, что дочь унаследовала от матери любовь к кулинарии и теперь он ходит, разглядывая витрины, и ищет подходящий подарок для дочери Дуни. Уму непостижимо. А рядом ничего не подозревающая Май, которая не хочет промахнуться с выбором. Не переживай, не промахнемся. Я, оказывается, помню достаточно.

Илья остановился перед полкой с тортовницами. Если эта девочка унаследовала хотя бы четверть таланта своей матери, то печь торты она умеет точно. А на полке стояли не тортовницы – произведения искусства. Здесь и изысканный фарфор, и богемское стекло с тонкой позолотой, и модная авторская керамика. Он остановился перед блюдом на ножке «Белая орхидея». Блюдо – как белый изысканный цветок, никелированная ножка изображает стебель и листья.

– Твой выбор? – Май остановилась рядом и тоже стала рассматривать «Белую орхидею».

– Я думаю, это может подойти, если она отлично готовит, – потом немного помолчал и добавил: – Подарок в их дом.

Май согласно кивнула:

– Значит, берем.

Майя обернулась, чтобы найти глазами консультанта. Илья продолжал рассматривать произведение фарфорового искусства, когда совсем рядом за его спиной послышался диалог. Два голоса – мужской и женский.

– Мы же за кружками пришли. Зачем нам столько кружек вообще?

– Потому что дома осталось только три. Ты на нервной почве перебил все.

– Хорошо, но зачем мы идем сюда? Кружки же в другой стороне.

– А здесь тортовницы, скоро Восьмое марта. Наушники мы дарили на Новый год, теперь надо что-то другое. И, знаешь, мне кажется…

Что кажется женщине, услышать не удалось, потому что подошел консультант.

– Чем могу помочь?

– Мы хотим купить у вас вот эту тортовницу… – начала говорить Май.

Что она говорила дальше, Илья уже не слышал. Он повернулся вместе с женой к консультанту и увидел разговаривающую пару – мужчину и женщину. И они его увидели тоже.

Ну вот и все. Так долго оттягиваемая встреча произошла. Если люди сами не спешат ее устроить, это сделает жизнь.

Они изменились, оба. Но не узнать невозможно. На мужчину рядом Илья не смотрел – не хотел, а Дуня… Увидеть в этой уже немолодой женщине со следами прожитых лет ту, из далекого прошлого, было и легко, и сложно. Сложно – потому что перед Ильей стоял совершенно чужой человек, легко – потому что глаза остались прежними. Улыбка, наверное, у нее тоже прежняя. Но сейчас Дуня не улыбалась. Сейчас никто из них не улыбался.

Консультант, что-то сказав Майе, удалился. А Дуня, почти испуганная и в этом своем испуге почти прежняя, сделала шаг вперед. И сказала негромким глухим голосом:

– Здравствуй, Илья.

И он ответил:

– Здравствуй, Дуня.

А потом нарисовался ее муж, который тут же сделал шаг вслед за женой и демонстративно положил руку ей на талию. Мол, она моя. Илья еле удержался от усмешки. До сих пор столбишь территорию? Твоя, вижу. И даже не претендую.

А умница Дуня, надо признать, она всегда была умницей, перевела взгляд на Май и сказала:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – вежливо ответила Майя, которая тоже была умницей.

Илья повернул к ней голову и представил:

– Майя, познакомься. Это родители Тани, а это, – он снова посмотрел на пару перед собой, – моя жена.

* * *

Консультант что-то говорил, то, что положено в таких случаях, – про прекрасный выбор, про оплату, про доставку. Майя его почти не слушала. Кивала, отвечала односложно. И краем глаза наблюдала за мужем. И стоявшей рядом с ним парой.

Явно какие-то знакомые Ильи. И при этом не знакомые ей. Раньше, когда они только поженились, таких было много. Но постепенно Майя вошла в мир мужа, познакомилась со всеми важными для него людьми – а в основной своей массе в той или иной степени это были деловые партнеры. И белых пятен среди круга знакомств мужа для Майи уже давно не было. У них, можно сказать, был общий круг знакомств.

Но этих людей Майя не знала. При этом было совершенно очевидно, что это не просто какие-то случайные знакомые. Нет, они хорошо знакомы – судя по тому, как они все трое смотрели друг на друга: ее муж, темноволосая румяная женщина и мужчина с артистической небритостью и небрежно повязанным шарфом. Эта пара не походила на деловых партнеров. Но откуда-то знала ее мужа.

Илья повернулся к ней и взял под локоть.

– Майя, познакомься. Это родители Тани, а это моя жена.

Майе показалось, что мир вокруг замер стоп-кадром. «Ваша покупка будет ждать вас на кассе», – прошелестел сзади продавец. Майя кивнула. И отмерла.

Это – родители Тани?! И Илья их откуда-то знает? Откуда?!

Но все эти вопросы необходимо оставить на потом. На другое время. Майя до сих пор корила себя за то, как отреагировала на известие о свадьбе сына. Чуть не испортила сыну важное событие в его жизни. И теперь обязана ничего не испортить при знакомстве с родителями его избранницы.

Майя Михайловна Королёва выдала самую лучшую свою улыбку.

– Иван Иванович Тобольцев, известный фотограф? И Евдокия Романовна Тобольцева, дизайнер? Очень рада познакомиться.

Никто Майе в ответ не улыбнулся. Пара напротив так и стояла с напряженными, словно застывшими лицами. Майя почувствовала, как ее руки коснулись пальцы мужа и привычно переплелись. Что-то происходит… Что вот только? И все молчат почему-то…

– А я могла бы и сама догадаться, – Майе ничего не оставалось, кроме как улыбаться и говорить. Одной. Она же трещотка. – Дочь очень на вас похожа, – Майя обратилась персонально к мужчине. Темные глаза за стеклами стильных очков были и правда знакомыми. А потом Майя обернулась к Таниной маме и улыбнулась ей. Главное, чтоб не треснули щеки. – А кулинарные таланты – это, наверное, от мамы. Мы как раз Танечке подарок покупали на Восьмое марта. Вот!

Две пары глаз дружно проследили за взмахом руки Майи и посмотрели на выставленную на полке тортовницу. И снова повисла тишина.

Да что же происходит?! Майя почувствовала, как ее пальцы сильнее сжали.

– Да, Таня очень любит готовить, – словно сквозь силу проговорила женщина. – Рада с вами познакомиться…

Так. В любой непонятной ситуации надо заваривать чай!

– Если вы не слишком торопитесь, мы могли бы… – теперь Майя сжала пальцы мужа. Ей нужен был знак, что она все делает правильно. И она его получила. – … мы могли бы выпить по чашке кофе… или чая… в кафе. Чтобы познакомиться поближе и, может быть, что-то обсудить.

– Отличная идея, – на лице женщины наконец появилась слабая улыбка.

– Я бы с удовольствием выпил кофе… с коньяком, – хрипло произнес мужчина. Это были его первые слова.

– Да, кофе не помешает, – подвел итог переговорам Илья.

И они пошли в кафе. На кассе Майя быстро оформила покупку. А все остальные ждали ее, каждый глядя в свою сторону.

Очень, очень странная встреча. Остается надеяться, что за столиком кафе ситуация немного прояснится.

* * *

Дуня пыталась взять себя в руки, но ничего не получалось. Конечно, эта встреча рано или поздно должна была произойти. Но одно дело, когда к ней готовишься заранее. Например, в четверг, пятого числа, в восемнадцать ноль-ноль, а другое дело – когда вот так. Только что искала кружки в дом, а через секунду стоишь напротив своего прошлого. И не знаешь, что сказать, и почти забыла, как дышать.

Пока поднимались на нужный этаж, располагались в кафе, делали заказ, Дуня восстанавливала дыхание. Вскоре на столе появился большой чайник для двоих, американо для Дуни и кофе с коньяком для Ивана. Ну вот и все. Время для того, чтобы прийти в себя, закончилось. И надо как-то начинать общаться. А напротив – Илья. И эта девочка, скрипачка. Правда, совсем уже не девочка, а очень красивая яркая женщина. Рядом с ней Дуня почувствовала себя вдруг очень простой, немолодой и уставшей женщиной. Что же почувствовала Таня, когда пришла на смотрины к ним в дом? Илья, Илья… что ты всегда умел делать безукоризненно, так это ставить всех на свои места. Даже здесь, даже сейчас… твоя жена выглядит утонченно, под стать тебе, ты справился, мы по сравнению с вами плебеи… Какие глупости лезут в голову, какая чушь. И ведь надо что-то сказать. Она и сказала:

– У вас замечательный сын.

Его жена вежливо кивнула и ответила:

– Спасибо, могу вернуть комплимент.

Иван молча пил кофе, и Дуня знала, что у него стресс. Илья невозмутимо пил чай, и Дуня знала, что ни одна мелочь не пройдет мимо его цепкого взгляда. А разговор, похоже, будут вести они – две женщины.

– Удивительно, как они встретились, – проговорила Дуня в пространство. То ли ему, то ли его жене.

А Илья совсем седой. Похож на почтенного отца семейства. Боже, как бежит время.

– Таня вам рассказывала, как брала у Илюши интервью и как потом ставила его музыку в эфире? – Майя заметно оживилась.

– Нет, – покачала головой Дуня. – Она очень много интервью берет. Бывают удачные, бывают не очень, но в подробностях Таня редко рассказывает. А вот то, что она много слушает музыку в исполнении Ильи, это я знаю. Таня очень музыкальная девочка.

– Да, я заметила, как увлеченно она рассказывала о музыке. И это замечательно! Ведь музыка теперь станет важной частью ее жизни. – Дуня посчитала эти слова за похвалу и немного выдохнула. Ее дочку все-таки приняли. – Скажите, у вас в семье есть музыканты?

Иван рядом вздрогнул и наконец подал голос:

– Моя мама – бывший директор музыкальной школы. У нее… – тут он вздохнул, – абсолютный слух.

– Как чудесно! – кажется, все нащупали безопасную тему и с радостью начали ее развивать. Только Илья молчал. – Это чувствуется. Мама жива, здорова?

– Да, спасибо, – почти пробурчал Иван и снова уткнулся в свою чашку с кофе.

Дуня, сглаживая тон мужа, поспешила добавить:

– Идея Ивановна – замечательный педагог. Некоторые ее ученики попадали даже на общероссийские конкурсы.

– Да, я понимаю, – закивала ее собеседница. – Такие педагоги – основа успеха взрослых музыкантов. Мы до сих пор поддерживаем отношения с первым педагогом Ильи – его роль невозможно переоценить. Низкий поклон вашей маме, Иван Иванович.

– Мне кажется, на правах будущих родственников можно обойтись без отчества, – Ваня все-таки протягивал руку навстречу другой стороне. – Зовите меня просто Иваном, пожалуйста.

И Дуня наконец сделала первый глоток уже остывшего кофе.

* * *

Странное напряжение рассеивалось, но крайне медленно и неохотно. Муж молчал. Он умел молчать, любил молчать, и Майя к этому привыкла. Но не сейчас же! Сейчас, когда они налаживают отношения со своими будущими родственниками – как совершено справедливо заметил отец Тани. Даже он принял какое-то посильное участие в разговоре, хотя тоже явно не выглядел настроенным на общение. Но Илья не сказал ни слова. А ведь именно он тогда говорил, что Юне нужна их поддержка. А теперь – молчит. Но все эти вопросы придется оставить на потом. Сейчас Май придется говорить за двоих. Ведь им всем четверым так много нужно обсудить.

– Скажите, Танечка не говорила вам ничего о предполагаемой дате? – Майя обращалась теперь исключительно к Евдокии. – Наш сын молчит как партизан – он очень самостоятельный.

– Нет, – женщина слегка улыбнулась. Улыбка ей шла, и в улыбках мать и дочь были определенно похожи. – Таня тоже много подробностей не рассказывает. У них как-то все быстро и отдельно от нас… Честно говоря, даже боюсь вмешиваться и спугнуть. Они оба такие счастливые и влюбленные.

Такая сентиментальность Майю удивила. Она покосилась на мужа, но Илья отрешенно смотрел куда-то в середину стола. Ладно. Все люди разные. Вот их новые родственники такие – более открытые в эмоциях даже на людях. Ну и в конце концов… они же теперь не чужие люди друг другу.

– Да, конечно, вмешиваться не стоит, – нейтрально ответила Майя, а Евдокия вдруг принялась развивать свою мысль. Как-то немного торопливо и вдруг еще более эмоционально.

– Им еще многое предстоит наладить. У Тани эфиры. У Ильи гастроли. Вы знаете, ведь Таня с самого детства мечтала стать диджеем и даже была ведущей на школьном радио. А теперь она понимает, что жизнь придется как-то менять. Все-таки семья – это… Им придется подлаживаться друг под друга.

Евдокия замолчала. Молчала и Майя. Странные слова, которые она пока не могла оценить в точности. Очень похожи на декларацию о намерениях. Или нет? Майя перевела взгляд на мужа, в надежде увидеть его реакцию на эти слова. И обнаружила, что теперь он смотрит на Танину маму.

Нет, не так.

Они смотрят в глаза друг другу – ее муж и Танина мама. Долго. Неприлично долго.

– Да, им придется.

Это были первые слова, что он произнес в кафе. И он сказал их персонально Евдокии Тобольцевой.

– Она сможет, – персонально ее мужу ответила Евдокия Тобольцева.

А вот Майе теперь сказать было нечего. Но, оказывается, встреча уже подошла к концу.

– Нам пора, – муж вдруг встал из-за стола.

– И в самом деле, – Майе ничего не осталось, кроме как согласиться и тоже встать. – Пора. Очень рада была познакомиться.

– Я тоже. До свидания, – отозвалась Евдокия Тобольцева.

– Взаимно. Всего наилучшего, – присоединился к жене Иван Тобольцев.

– Всего хорошего, – кивнул Илья в пространство между Тобольцевыми.

Следуя за мужем и глядя в его спину в темно-сером пальто, Майя вдруг подумала о том, что оба мужчины не сказали друг другу ни слова. И не пожали руки – ни при встрече, ни при прощании.

Все гораздо страннее, чем ей показалось вначале.

* * *

Коньяк, спустя годы, снова обратился – на этот раз в кофе. Его присутствия в своей чашке Иван совсем не почувствовал. Или это бармен нечист на руку.

– Тебе заказать коньяк?

Дуня с совершенно отсутствующим видом кивнула. Молчала все то время, пока исполняли их заказ – два по пятьдесят коньяка и шоколадку.

Надо было что-то сказать. Но ничего умного в голову не приходило. Только какие-то глупости, нелепые детали, которые он не мог не подмечать, потому что фотограф – это навсегда. А он совсем седой, черного почти не осталось. Жена у него гораздо моложе его и очень красивая. И, судя по ее лицу, была единственной, кто ничего не знает. Иван злорадно усмехнулся, представив, какой непростой разговор ожидает… этого… человека.

– Скажи, я тоже так же сильно постарел? – он ляпнул первое, что пришло в голову. Только чтобы не молчать. Иван знал, что Дуня потрясена гораздо больше, чем он. Если тут, конечно, уместны меры «больше» и «меньше».

Раздался царский смешок.

– Ты вообще не меняешься, судя по заданному вопросу.

Ну вот и отлично. Смеется – это просто прекрасно. Что теперь – не плакать же. В конце концов, рано или поздно это должно было случиться. А теперь случилось – и можно выдохнуть. Хуже уже не будет. Иван толкнул своим бокалом в ее.

– Постоянство – признак мастерства.

Дуня вернула ему жест и потянулась за шоколадкой. Правильно, лучшее средство от стресса – коньяк, шоколад и секс. Можно еще бутерброды с колбасой, но это для продвинутых.

– Знаешь, они не против нашей Тани, – Дуня с удовольствием засунула дольку за щеку. – И это здорово. Это шанс, что у нее все будет хорошо.

Вот этого Иван решительно не понимал. Как кто-то может быть против его дочери? Слепые? Сумасшедшие? Идиоты?

– С чего бы им быть против? Он гад, но не дурак. И должен понимать, какое сокровище наша дочь. Пусть спасибо скажут, что отдаем. Безвозмездно! И без калыма.

Дуня посмотрела на него, и на ее лицо вернулась ее обычная слегка снисходительная мягкая улыбка.

– Илья хороший человек. Тебе просто не хочется этого признать. И жена у него… хорошая.

Ревность давно сгорела. Он бы даже не вспомнил про нее, если бы не этот заковыристый кульбит судьбы. И теперь оставил свое последнее слово в обсуждении «хорошего человека» исключительно по привычке.

– Хороший человек запросто может быть гадом. Но жена у него и в самом деле милая женщина. У него есть вкус на женщин, вынужден это признать.

Дуня едва слышно фыркнула, когда он поцеловал ее в щеку. Допила коньяк и поставила пустой бокал на стол.

– Давай повторим?

Иван кивнул. С этими новыми родственниками они точно сопьются.

* * *

Майя научилась молчать. И сейчас она молчала. Нет, не специально, не в пику, не почему-то еще. Просто именно сейчас молчание было истинным золотом. Слишком много мыслей. И слишком мало слов, чтобы их выразить.

И слишком мало времени.

Слишком мало времени они проехали, прежде чем автомобиль свернул и припарковался у небольшого сквера.

– Пойдем.

Как лаконично. Как по-июльски. Майя оглядела бело-черный, похожий на штрихкод, сквер.

– Липовая аллея, трость и великолепный тиран, – вздохнула и добавила: – Пойдем.

И они пошли. По тщательно почищенным грязно-белым дорожкам сквера. Молча. А потом муж все же заговорил.

– Я давно должен был тебе это сказать, но никак не мог выбрать подходящий момент. Что же… момент нашел меня сам. Когда-то давным-давно мы были с Дуней вместе.

Предельно лаконично. Очень по-июльски.

Отчего-то Майя не удивилась. Точнее, удивилась, но не слишком. Не то чтобы она ждала чего-то такого. Но чего-то она ждала. Все это было слишком странным, чтобы не иметь объяснения.

А объяснение вот какое.

Мы были вместе.

Какая обтекаемая фраза. И на первый взгляд совсем не конкретная. Если бы ее не произнес предельно конкретный человек.

Когда-то, на заре их отношений, Илья предупреждал Майю о прошлом. Она даже видела одну страничку этого его прошлого в ток-шоу по телевизору – длинноногую, белозубую, с грудью навылет. Но эта… Дуня… она совсем не такая. И никогда не была такой, это видно.

– Давным-давно – это когда? – услышала Майя словно со стороны свой голос.

– Это до тебя.

В этом Майя не сомневалась. Она и в муже своем не сомневалась. До вот прямо сегодняшнего дня. Да и сейчас… это не то… но что же…

– За сколько месяцев? Лет?

– Мы были вместе несколько лет, потом расстались. Я не помню точно, сколько прошло времени с нашего расставания и до того момента, как я увидел тебя, – ей казалось, что Илья говорит с легким раздражением, тем самым, которое могли уловить только она да Юня. А может быть, ей это только кажется. Майе подумалось вдруг, что она утратила эту способность – его понимать, видеть, СЛЫШАТЬ. – Год-полтора, наверное. Это важно?

Это важно. Потому что откуда-то взялась мысль, что их встреча, их знакомство, все, что случилось потом, – лишь попытка заменить. И попытка пережить разлуку. Майя появилась не сама по себе в его жизни. А чтобы занять пустующее место. Чье-то.

Да нет. Абсурд какой-то. Разве что…

– Ты ее любил?

– Да.

Четыре коротких слова. Три ее, одно его. Они так обычно говорили, да. На три ее слова – одно его. В лучшем случае.

От них должно было стать очень больно. Особенно от последнего, короткого, как выстрел, «да».

Больно стало. А еще стало пусто. И холодно. Словно в теплой комнате открыли настежь окно, и туда ворвался острый, как игла, порыв ледяного воздуха.

Он ее любил. Не «ресторан-постель-подарок-прощай». А лю-бил. Целовал, жарко брал на шоколадных простынях, смеялся с ней, ел приготовленную ею еду. Строил какие-то планы. Был с ней счастлив.

Это очевидно.

Майя давно смирилась с тем, что в прошлом мужа были женщины, и их было немало. Глупо было с этим не смириться, она полюбила взрослого зрелого мужчину. Было бы странным, если бы у него этого багажа не было. Но Майя по какой-то непонятной причине была уверена, что любил он всегда только одну женщину. Любил и любит. Только ее, Майю.

Интересно, почему она так самонадеянно решила?

Ведь все не так.

Он любил эту женщину. Евдокию. С которой Майя так мило и любезно рассуждала про музыку и детей еще полчаса назад.

Сейчас Майя не могла их представить вместе – эту на первый взгляд простоватую Дуню и своего мужа. Но когда-то они были совсем другими. А если представить, что тогда, в то время, Евдокия была похожа на свою дочь, то… То вполне понятно, на что Илья мог запасть. Как и его сын.

Господи, какая чушь лезет в голову…

Майя почувствовала взгляд мужа. Но не могла сейчас смотреть ему в глаза.

– Ясно, – кивнуть удалось по-июльски невозмутимо. – Спасибо, что сказал.

Прекрасно, Майя Михайловна, прекрасно. Так держать. Что бы ни случилось – всегда держи лицо. Даже если твой мир превратился вдруг в совершенно нечитаемый штрихкод. Но они, несмотря ни на что, шли среди этого штрихкода вперед.

– Я не в восторге от такого поворота судьбы, – а умение СЛЫШАТЬ, оказывается, никуда не делось и в черно-белом штрихкодовом мире. И голос Ильи синий. Как и его шарф. – Но Таня действительно замечательная девочка. А главное, ее любит Юня, поэтому это надо просто принять.

У нас нет другого выхода, Июль. Только принять. Но она не сказала этого вслух. Молчать сейчас было как дышать. Необходимо.

Они остановились у скамейки. Неужели сядем и будем сидя молчать? Вместо этого Илья резким движением вытащил из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку и, прикрывая пламя рукой, прикурил. Дым просочился сквозь пальцы, окутывая ладонь, пряча обод обручального кольца.

Он отвернулся и выпустил длинную струю дыма в сторону.

У тебя есть в кармане сигареты. Как давно ты это знаешь? Что Танина мама – твоя бывшая любовь?

Как давно ты с этим живешь?

– Теперь я понимаю, что в этой девочке такого, что ты куришь, – снова словно бы со стороны услышала Майя свой спокойный голос. – Но постулат о том, что на тебя ремня нет, это не отменяет.

Он повернулся. Улыбнулся. Разогнал рукой отсутствующий дым.

А потом обнял и притянул к себе. И прошептал знакомое:

– Май…

Окно закрыли. Но комнате еще стыло.

Май прижала палец к узким твердым губам.

– Кури молча.

Не стал спорить. Сделал три глубоких затяжки – ох, видел бы это кардиолог! – а потом потянул Майю за руку.

– Поехали выбирать скрипку.

Скрипку… Боже, это было в другой жизни. Утром. Когда они обсуждали вопрос приобретения скрипки для ее ученика. Это было там и тогда, где Майя думала, что она единственная.

Потом. Она обдумает это потом. У нее будет время. А сейчас – время выбирать скрипку.

– Заодно пора обновить тебе свистульку.

И они пошли. Прочь из черно-белого штрихкодового мира.