Глава 3
Модест Ильич против жизни во грехе.
Утро было чудесным, хотя просыпаться не хотелось. Но эфир утренний, вставать рано, никуда не денешься. Зато ее разбудили поцелуем – это раз! Составили компанию за завтраком – это два! А теперь везут на работу – это три! И не надо спускаться в метро, не надо стоять в переполненном вагоне, а можно сидеть рядом с Ильей, смотреть в окошко и радоваться новому дню. И вообще, сегодня первый день весны!
Таня усердно привыкала к своей новой жизни, но никак не могла привыкнуть. И это было не первое утро, когда Илья отвозил ее в студию, а все равно внутри все пело, потому что здорово вдвоем катить по уже весенним улицам. Конечно, скоро потеплеет, и она пересядет на мотоцикл – в холодное время года Таня пользовалась исключительно общественным транспортом или такси, – но это будет самое раннее во второй половине апреля. А пока можно вместе проводить утро, даже если оно рабочее.
Вчера Иня устроил им знатный концерт, затянувшийся до вечера. Сначала они пили кофе, пока тот не остыл, потом слушали новое сочинение брата, потом его обсуждали, а потом вообще разговаривали на тему музыки. Вечер пролетел незаметно, но из подвала Таня вышла слегка озадаченной. Она не узнавала брата. Нет, гитара со свистком – это было как раз по его, по-Ининому. Ваня еще пять раз консультировался с Ильей насчет ножной ударной установки для более четкого ритма. И Илья с серьезным видом советовал попробовать. Он даже такт ногой отбивал при повторном исполнении Ваней своего произведения. Все было как обычно. С одной стороны. С другой же… музыка стала другая. И даже при таком хулиганском сочетании она стала… более серьезной? Хотя, ну какая серьезность от свистка? Таня не могла понять, ухватить то, что изменилось в брате. Но что-то совершенно точно изменилось. И взгляд стал другим.
Позже, когда они ехали домой, Таня спросила Илью:
– Ты считаешь, у Вани есть талант музыканта?
– Твой брат вообще всесторонне одаренная личность.
Не сказал «да», но и способностей не отрицает. Значит, тоже зацепили эти гитара со свистком.
И как-то так получилось, что за всем этим концертом они не сказали Ване главного – что подали заявление и что свадьба назначена на июнь.
Зато, приехав домой, Таня сказала это по телефону маме, желая разделить с ней свою радость. Ведь это свадьба! Ее свадьба! С красивым платьем и цветами. Мама, ведь у тебя когда-то тоже такое было, ты сможешь понять.
– Седьмое июня. Семь – счастливая цифра, правда же?
Но мама отреагировала странно. Поздравила, конечно, только как-то через силу.
– Мама, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? – забеспокоилась Таня.
– Да, что-то немного голова побаливает. Мы сегодня с папой ходили в торговый центр за новыми кружками… и… наверное, там было очень душно.
– Ясно, – растерянно произнесла Таня, хотя ничего ясно не было.
– Вы, главное, не торопитесь. Жизнь вдвоем – это всегда отличная проверка. Но я верю, что у вас все будет хорошо.
Мама говорила так, будто не верила в собственные слова, и Таня не понимала, что происходит.
– У тебя точно все в порядке?
– Точно, не беспокойся. Ой, прости, меня папа зовет, что-то ему нужно найти.
Таня еще долго после разговора смотрела на свой телефон и, наверное, выглядела озадаченной, потому что Илья подошел, вынул из ее рук смартфон и спросил:
– Что случилось?
– Ничего. Я маме сказала про седьмое число. Мне кажется, она оказалась не совсем готова к новости. Может, думала, что мы еще года два просто поживем вместе?
– Модест Ильич против жизни во грехе, – улыбнулся Илья, и Таня почувствовала, что выдыхает.
– Теперь я понимаю, кто занимался твоим правильным воспитанием, – сказала она, гладя его по щеке.
Может, у мамы и правда просто болит голова? Она выпьет таблетку, поспит, и все пройдет. Все снова станет хорошо. И вообще, на границе зимы и весны погода всегда шалит, а люди стали очень метеозависимы.
Таня улыбнулась Илье, обняла его шею и притянула к себе. Модесту Ильичу все же придется смириться с их грешной жизнью до июня.
А утром все тревожные вчерашние мысли куда-то делись. И они вдвоем ехали по весеннему городу, слушали радио, и в сумочке лежал ключ от квартиры, на который Таня прицепила совершенно няшный брелок с сердечками. Ну что поделать, если именно этому ключу не подходило ничего, кроме сердечек?
* * *
Майю настигла бессонница. Обычно она была прерогативой мужа, а Майя не спала с ним за компанию. Но сейчас Илья спал, а она – нет. Лежала, смотрела в темноту. Думала.
Жизнь видимой стороной вернулась в обычную колею. Дом, работа, разговоры, дела разнообразные. Скрипку вон Мишеньке купили. А внутренняя сторона – закручивалась в какую-то непонятную болезненную спираль. И она не давала спать.
Майя осторожно спустила ноги с постели, обернулась. Илья спал. И она тихо вышла из спальни.
Для этого бессонница, наверное. Потому что днем – работа занимает все внимание, занятия, ученики, музыка. А все остальное время – Илья, даже если он не рядом. И второй Илья, который уже не рядом, но мысли всегда с ним. И только ночь – ночь для нее одной. Время, которое дано, чтобы прожить и пережить то, что необходимо прожить и пережить.
Майя остановилась перед дверью в кабинет мужа. Сначала хотела пойти на кухню, поставить чайник, выпить чаю. Но вдруг поняла, что это не то. Да и так можно разбудить Илью. И Майя решительно толкнула дверь кабинета.
Мягкий ковер гладил босые ступни. Свет она включать не стала, прошла к окну, раздвинула шторы. Света с улицы вполне достаточно – ведь этот кабинет и все, что в нем расположено, Майе хорошо известны. Повинуясь смутному импульсу, она подошла к столу и выдвинула верхний слева ящик. Так и есть.
Пачка сигарет, зажигалка, пепельница. Ремня на вас нет, господин Королёв. И на меня тоже нет. Только пижама. И Майя решительно достала все это богатство из ящика.
Дым был горький и горячий, такой же, как ее мысли.
Он любил эту женщину. Да, когда-то давно, давным-давно, как он сам сказал, – но любил. Так же, как любит сейчас Майю. Или как-то иначе. Наверное, в молодости она была красивой. Наверное, тоже любила готовить, как и ее дочь, – и готовила для него. И был секс, и много чего еще, наверное, было. А потом перестало быть. Интересно, почему? Майю жгла мысль – точно так же, как обжигал сейчас горло дым, – что сама она пришла на ее место, на место этой Дуни. И их отношения с Ильей – для него всего лишь попытка забыть ту, другую женщину, которую он любил, но с которой перестал быть. Но не разлюбил. По крайней мере, не сразу.
Майя замерла с сигаретой в руке. Наверное, это как-то связано с нынешним мужем Евдокии, Иваном. Поэтому не было сказано ни слова между мужчинами, поэтому не было рукопожатий. Что-то тогда случилось, давно.
Когда сама Майя была еще ребенком. В школе училась, на скрипочке играла. А три человека в это время переживали серьезную жизненную драму.
Господи, как давно это было. Тогда почему же так больно?! Да потому, что она была уверена, что знает об Илье все. За столько лет. Нет, она даже не знала. Она чувствовала его, как себя. И вот оказывается, что человек, которого, казалось, ты знаешь и чувствуешь, как себя… Оказывается, ни черта ты о нем не знаешь.
И была любовь, и была утрата. Майя знала, как он умеет любить. И могла представить, как он страдал. А сама Майя ничего об этом не знала. И не узнала бы, если бы не этот поворот судьбы. Если бы ее сын не полюбил эту девочку. Дочь женщины, которую когда-то любил ее муж.
Майя посмотрела на давно потухшую сигарету в своей руке, обронила ее в пепельницу. И потянулась за новой. И как Илья курит эту дрянь? Горько же… Как хорошо, что сын не перенял от отца эту скверную привычку.
Сын. Ее сын. Он теперь не одинок. У него есть Таня, чудесная девушка, которая его любит, даже, судя по взглядам, обожает. Которая будет ему надежной опорой. Рядом с которой он сам станет настоящим мужчиной.
А еще у него появился друг, чудесный мальчик, так на Юню не похожий. Но они дают что-то важное друг для друга, это было видно невооруженным глазом. Юня рядом с Ваней становился более раскрепощенным и открытым миру. Юня… тоже, наверное, что-то дает этому мальчику. Как минимум помощь с практикой. И наверняка что-то еще.
И, главное, ее сын больше не одинок. Он счастлив, у него блестят глаза, он любим и любит, впереди – блестящая карьера. Так, может быть, вот за это – и цена? За счастье сына надо заплатить тем, что счастлив он будет с дочерью бывшей любимой твоего мужа?
Цена высока.
Но вполне по средствам заплатить.
Майя затянулась, закашлялась, зажала себе рот рукой, чтобы вышло тише. Потом вытерла выступившие от кашля слезы, убрала на место пепельницу, зажигалку, пачку сигарет, задернула шторы.
От пальцев непривычно пахло табаком. Вместо канифоли. Все, пора спать.
* * *
А наутро Майя разбила тортовницу. День вообще не задался с самого утра – давлением у мужа. И его скверным по этому поводу настроением. Хмуро дал себе померить давление, с видом оскорбленной добродетели выпил лекарство и гордо удалился в кабинет – работать. Потому что ни о каком офисе речь пока не шла.
А Майя не находила себе места. Занятия у нее с трех, можно бы что-то почитать или послушать записи с последнего конкурса скрипачей. Но сосредоточиться ни на чем не получалось, и все валилось из рук.
Буквально.
Майя решила проинспектировать тортовницу – на это особой мыслительной активности не требовалось. Ну мало ли, может, запылилась она, может, скол какой незаметный – в общем, надо проверить. В магазине было не до осмотра. Неудобно будет дарить вещь грязную или с дефектом. И Майя полезла за коробкой. А через секунду под музыкальное «та-а-ам-м-м-м» стояла в озере белых осколков.
Да за что же ей это все…
На пороге кухни показался Илья. На его невозмутимом лице отразилось нешуточное удивление, когда он обозрел всю картину целиком.
– Все нормально? Не порезалась? Стой здесь и не двигайся.
Двигаться Майе было некуда, повсюду был битый фарфор. Только битый фарфор и ее босые ступни. Любить домашнюю обувь Майя так и не научилась. А вот Илья был в домашних войлочных туфлях на твердой подошве и поэтому пошел прямо по осколкам. Осмотрел руки, особое внимание почему-то уделив запястьям, покосился на ноги – и развернулся.
– Я за веником и пылесосом.
Позавчера она узнала, что ее муж когда-то любил другую женщину, и даже с этой женщиной познакомилась. Сегодня – что ее муж знает, где в их квартире находятся веник и пылесос. Что будет завтра?
Вернулся Илья. В одной руке веник, в другой совок. Ты полон сюрпризов, мой милый.
– Я хотела ее рассмотреть как следует, а она оказалась ужасно тяжелой… – Майя решила, что лучше не молчать. – Придется покупать Тане новый подарок.
– Не двигайся, – лаконично отозвался муж. И принялся методично ликвидировать устроенный ею погром. Смел крупные осколки на совок и выкинул их в ведро. Потом снова ушел, вернулся с пылесосом и тапочками – розовыми, с помпонами, свекровью любимой черт знает когда даренными.
– Аккуратно.
Майя посмотрела на розовые помпоны у своих ног. Со вздохом всунула в них ноги и, сделав два шага, села с ногами на табурет. Помпоны перекочевали с ног в руки.
Майя Королёва сидела на стуле с тапками в руках. Илья Королёв тщательно пылесосил пол. У него это очень ловко выходит. Может быть, им пора отказаться от услуги домработницы?
Нет, голова сегодня решительно не для мыслей.
Между тем Илья закончил с уборкой, унес обратно орудия труда и снова вернулся на кухню. Присел на корточки и осмотрел ее ноги. А потом вернул тапочки на их законное место.
Теперь пол был привычно чист. Лишь на столе сиротливо стояла коробка от тортовницы. Теперь и насовсем – пустая.
– Моя нелюбовь к кулинарии распространяется даже на посуду, – не смогла удержать вздоха Майя, не сводя взгляда с коробки.
Ее плеч коснулись привычно теплые руки, а в макушку привычно поцеловали.
– Не переживай. Купим что-нибудь другое, время есть.
– Только стальное. Извини, что отвлекла от работы.
Он поднял ее за руку со стула. Долго-долго смотрел в лицо, обняв любимым жестом ее лицо ладонями. И поцеловал.
И какая, в сущности, разница, что было так давно? Важнее то, что происходит здесь и сейчас.
Они не остались дома. Майя быстро собралась, и они поехали вдвоем в офис к мужу. У него там была встреча с проектировщиком нового комплекса, они обсуждали свои важные дела, а Майя сидела в уголке с умным видом и делала наметки для грядущего занятия. Под рассуждения про парковочные зоны, этажность и атриумы думалось особенно хорошо.
Они оба наработали себе аппетит, и перед началом занятий муж отвез Майю обедать. Сидя за столиком ресторана и глядя, как он делает заказ, Майя почувствовала, что не только внешняя жизнь вернулась в свою обычную колею. Внутренняя туго зажатая спираль тоже потихоньку разворачивается, давая свободу дышать полной грудью. И Майя вдруг задала вопрос, который не раз прокручивала в голове мысленно.
– Почему ты решил ввести сына в дела таким вот образом – через практику его друга?
– Прийти ко мне как сын или как стажер в компании другого стажера – немного разные вещи. Ты можешь закончить профильный вуз и получить диплом. Но основы всегда познаются с нижней ступени. Стажерство – прекрасная вещь. Глупо было бы расписывать для нашего сына план блужданий по отделам на три недели, когда все знают, кто он, и будут смотреть ему в рот. Но если он придет в компании обычного студента, у которого практика, возможно, Юня увидит и узнает немного другое. Я пока дал задание разработать план для прохождения практики просто студента.
Это было логично, лаконично и очень по-королёвски.
И всю дорогу, пока они ехали до консерватории на служебной машине с водителем, он не отпускал ее руку.
* * *
И он не знал, куда от этих мыслей деться. Прятался в учебе, в музыке, в репетициях, писал.
Выплескивал стихами все то, что творилось на душе, и чувствовал – пропадает. И никому не скажешь. Кому? Эдику? Тот посмеется, еще поиздевается. Сестре? Умнику? Кому?! Никому.
Надо как-то самому выбираться. Но как? Если и выбираться не хочется. Ваня все вспоминал и вспоминал тот концерт и ее после.
«Ванечка…» Радость в глазах искренняя. Ну и что, что как ребенку. Он и на такое согласен. Вы только поговорите со мной, Майя Михайловна, вы только посмотрите на меня.
Глупо все как. Вот всегда у него не так, как у людей. Прав отец. Есть люди нормальные, у них все правильно, а есть вот такие. И что теперь делать?
Ваня закрыл тетрадь. Там вместо лекции красовалось новое стихотворение. А лекция была скучная. Про валютный контроль. Хотя, наверное, очень полезная. Но с валютным контролем он разберется потом. Сейчас будет семинар по менеджменту, на семинаре – самостоятельная. И к этой самостоятельной Ваня готов, в кои-то веки. Все равно ночью надо было себя чем-то занять.
Ваню теперь учителя хвалили, считали, что он за ум взялся. А он просто искал себе дела.
На телефоне сообщение от Эдика.
Эдик: Ну что? Сегодня коннектимся?
Ваня: Сегодня не могу. У меня сейчас самостоятельная, прогулять не получится. А потом встреча.
Эдик: С кем?
Ваня: По практике.
Врал. Не было у него никакой встречи, тем более по практике. Кстати, с умником они так про практику и не поговорили, не получилось. Опять о музыке разговор вышел.
Самостоятельную Ваня написал, а потом поехал к консерватории. Все говорили, что он везучий. Может, и сегодня повезет? И он ее увидит. И просто скажет: «Здравствуйте».
* * *
То, что было зажато в тугую пружину, – распускалось, разворачивалось, и все снова вставало на свои места. Июль, как прежде, с ней, для нее, ее. Он чуть ли не прокричал это, когда почти три часа буквально не отпускал ее от себя. И Майя выдохнула. Выпустила, отпустила, приняла.
Оставался легкий разброд в мыслях, но это лечится работой и вообще – любыми хлопотами. Именно поэтому Майя Михайловна утомила сегодня своих студентов до изнеможения, так что, терпеливые и трудолюбивые, оба ее любимых ученика запросили пощады и были отпущены с миром. А сама Майя отправилась к ожидающей ее служебной машине – и тут Илья тоже позаботился. Он ничего не упускал из виду.
Майя не могла понять, чем зацепила ее высокая тощая фигура, стоящая у края площадки перед консерваторией. Наверное, как думала потом Майя, ей показалось, что это Мишенька не торопится почему-то домой – у него была тоже такая же высокая немного нескладная фигура. А это оказался Юнин друг – Ваня, в короткой куртке, с намотанным вокруг шеи в три ряда шарфом и в неизменной полосатой шапке с помпоном. Встрече Майя обрадовалась.
– Здравствуйте, Майя Михайловна, – Ваня успел поздороваться первым, пока Майя только подходила к нему.
– Ванечка! Какими судьбами тут?
– Да… – Ваня почесал в затылке по шапке, чуть не сбив ее на землю, – как-то так получилось. Шел-шел и вот. Из института шел – погода хорошая.
Погода была не то чтобы слишком хорошей – небо было затянуто облаками, и температура пока не намекала на весну. Но у молодых свои понятия о хорошей погоде.
– А я думала, у вас тут занятия, – Майя была и в самом деле рада неожиданной встрече и не торопилась прощаться. – Педагог Илюши говорил, что у вас редкие вокальные данные.
– Это ваш сын так говорит, а педагог меня не слушал, – немного смущенно отозвался Ваня. – И, если честно, боюсь, будет разочарован. Так что на прослушивание я пока не решился. Да и времени, наверное, скоро уже не будет свободного. – Он вздохнул: – Учеба.
И в самом деле. Мальчик учится. И скоро пойдет на практику. В голове были еще свежи воспоминания о визите в офис мужа. И его слова по поводу совместной практики она помнила прекрасно. Майя еще раз, более пристально посмотрела на Ваню. Он ответил ей еще одной смущенной улыбкой. Мальчик чудесный, но неужели он вот в таком виде пойдет на практику?
– Ах да! У вас же с моим сыном практика в компании Илюшиного папы.
И без того немаленькие, глаза Вани еще шире распахнулись. Он развел руки, словно хотел обхватить себя, потом безвольно уронил их. И сипло выдохнул:
– Мы пойдем туда?
– Ну конечно! – реакция Ивана Майю слегка озадачила. – Разве Илюша вам еще не сказал?
– Н-н-нет, – Ваня почему-то стал заикаться. – Сказал только, что в какое-то крутое место пойдем с ним вдвоем. Я думал, ему тоже в институте положено. У него какой-то свой план обучения.
Иван снова потянулся к своему затылку и сбил-таки шапку на асфальт. Ему пришлось наклоняться, поднимать, отряхивать подарок бабушки об колено и возвращать обратно на голову. Все его движения выдавали растерянность. Мальчика можно было понять – производственная практика в такой серьезной компании, как у ее мужа, кого угодно выведет из состояния равновесия.
Так. Ване нужна помощь. Определенно. Только надо сделать это аккуратно. И точно так же аккуратно Майя взяла Ивана под локоть.
– Ванечка, не сочтите мой вопрос бестактным, но… У вас есть костюм?
– Что? Какой костюм? – он моргнул растерянно. – А! Нее… мне и в джинсах нормально.
– Вам очень хорошо в джинсах, – ласково улыбнулась Майя, так, будто говорила с Юней. – Но в компании моего мужа довольно строгий дресс-код. Вам необходим костюм.
Он еще несколько раз моргнул. У него совершенно девчачьи ресницы – вдруг заметила Майя. Из этого мальчика со временем вырастет очень интересный мужчина. Так же, как и из ее сына.
– Я понял, – он все еще продолжал сипеть. – Я куплю.
– Нет-нет, – Майя уже приняла решение и уверенно взяла Ваню под руку. – Не я, а мы. Раз уж у вас сейчас свободное время… и у меня тоже… Я точно знаю, что вам будет необходимо для практики. Тут недалеко. Пойдемте.
В конце концов, это не только для Вани. Но и для Юни – чтобы его друг рядом с ним выглядел прилично. И для Ильи, в конце концов, – за безупречным обликом компании надо следить. И еще, совсем чуть-чуть, для самой Майи. Чтобы суетой шопинга окончательно расставить, разместить все на свои места.
Ваня спорить не стал, послушно шел рядом, приноравливая свой широкий шаг к перестуку небольших каблуков ее полусапожек. Майя молчала, мысленно уже прикидывая, что именно им необходимо будет примерить. Ее охватил какой-то странный азарт. Но Ваня решил вмешаться в ее мысли.
– Таня мне рассказывала, что ум… в смысле Илья получил приглашение на фестиваль «Белые ночи».
Майя рассеянно кивнула, подтверждая информацию про «Белые ночи». И только спустя несколько секунд до нее дошло начало фразы. Таня? Таня?!
– Таня? Ах, да-да, конечно, получил приглашение… – от растерянности Майя слегка споткнулась, и ей пришлось опереться на Ванину руку. – А вы знаете Танечку? Хотя… вас, наверное, Илюша уже познакомил со своей невестой.
– Он познакомит, как же, – хмыкнул Ваня. – До последнего держал в секрете. Да и Танька хороша, тоже ничего не рассказывала.
Слова, которые произносили на русском языке, ускользали от понимания Майи. Такое ощущение, что она чего-то не знает, чего-то важного… И Ваня подтвердил ее подозрения:
– Так вы не знаете? Таня – моя сестра. Родная.
– Как – сестра?! – Майя неосознанно остановилась. И снова, иначе, во все глаза смотрела на друга сына, выискивая черты сходства – с сестрой, с отцом… с матерью.
– Ну… как это бывает? – Иван с недоумением пожал плечами. – Сначала она родилась, потом я.
Прошлое никак не отпускало. И снова подкралось, и снова выскочило, как грабитель из-за спины. Но теперь Майя была к этому натиску готова. Ну и что же, что друг Юни тоже связан с прошлым ее мужа? Пусть. В этом даже есть какая-то своя, пусть и немного безумная, логика. Для настоящего и будущего это не имеет значения. Не должно.
– А вы похожи на отца, Ваня, – Майя снова взяла Ивана под руку. – Ну что же. Тогда – тем более. Раз мы почти родственники, подойдем к делу основательно.
* * *
Мимо этого магазина Ваня проходил миллион раз. Иногда даже останавливался, чтобы посмотреть на витрины. Ну а что? За «посмотреть» денег не берут. Пластмассовые безликие манекены были всегда одеты как на Неделе моды в Париже или в Милане. Он сильно в этом не разбирался. Но заглядывался, да. Внутрь не заходил никогда. Даже в голову не приходило.
А вот теперь зашел. С ней. С ней он бы зашел куда угодно. К черту в пекло. Ваня вообще соображал плохо с того момента, как увидел ее. И отвечал совсем не остроумно, а хотелось живо, весело, с юмором. Не получалось. И про Таньку, чувствуется, не то ляпнул. Хотя вроде не совсем глупость сморозил.
Он следовал за Майей Михайловной покорно, как бычок на веревочке, и в мыслях совсем не называл ее по имени-отчеству. В мыслях она была просто Майей. Любимых женщин называют по имени.
Они зашли в магазин, и Ваня остановился посреди зала, ощутив на себе подозрительный взгляд продавца. Ну да, такие, как я, к вам не заглядывают. Захотелось даже выкинуть что-нибудь эдакое, типа, знай наших. Но Майя… как необычно и волнующе звать ее про себя Майей, Майя деловито прохаживалась мимо вешалок с одеждой, разглядывала, качала головой, шла дальше. Если он что-нибудь выкинет, то поставит в неудобное положение ее.
Майя подняла голову и посмотрела на Ваню. Как же она прекрасна! Ваня не сразу понял, что обращались к нему, и пропустил то, что сказали. Зато увидел, как рука махнула в сторону раздевалок. Значит, ему туда. Все ясно.
А потом появилась для примерки рубашка. Ну точно, Неделя высокой моды в Милане. Ване ее полагалось примерить. Он когда эту рубашку взял и увидел цену, поперхнулся. Да кто же столько денег платит за одну рубашку?
– Майя Михайловна, давайте в другой раз, – сказал тихо, отодвинув шторку. – У меня с собой столько денег нет.
У него их не просто с собой нет, у него вообще таких денег нет.
– Ванечка, у меня есть, – тут же ответила она. – И не отпирайтесь, мы же одна семья.
– Да? Ну я… – Ваня задвинул шторку и ошалело посмотрел на ворох рубашек, которые тоже ждали своей примерки.
А за шторкой она командовала хорошо поставленным голосом, совсем не таким, каким произносила «Ванечка».
– Нам на юношу костюм, темно-синий, шерсть, к нему три-четыре рубашки и галстуков на выбор.
Консультант уже не поглядывала на Ваню подозрительно. Она послушно принесла костюм.
А Ване казалось, что он умрет. Майя была так близко, что он чувствовал аромат ее духов, а ее пальцы жгли кожу даже через ткань. Майя же ничего не замечала, поправляя галстук или гладя лацкан пиджака.
– Ваня, вам исключительно идет европейский крой.
Да? Будет иметь в виду.
– А галстук можно поярче, – это уже консультанту, и потом опять ему: – Завязывайте узел свободнее, вам позволительно, вы молодой.
И тронула его за шею, ослабляя узел. Мимолетное касание, а он весь мокрый. От любви с ума сходят, теперь он это точно знает. Стоять так перед ней было и наслаждением, и мукой. А потом он надевал свои старые вещи, пока она шла к кассе. Расплачиваться. Женщина не должна расплачиваться за мужчину, это неправильно. Это недопустимо. Он все ей вернет. До копейки. Пока, правда, не знал как. Но что-нибудь придумает.
Когда Ваня подошел к кассе, Майя обернулась, а потом вдруг уставилась на его ноги. Он опустил голову вниз. Кроссовки. Стоптанные, да. Зато удобные. И понял этот взгляд.
– Туфли у меня есть! – сказал торопливо.
– Цвет?
– Черный.
– Ну хорошо, – она улыбнулась.
Итоговая цена покупки Ваню ошеломила, и, когда они вышли на улицу, он посчитал своим долгом озвучить свои недавние мысли.
– Я все отдам.
Она не стала спорить. Путь обратно показался Ване короче, и вообще, понимание, что сейчас они расстанутся, отозвалось тоской. Майя остановилась, не доходя до консерватории, и повернулась к Ване лицом.
– Я надеюсь, этот костюм принесет вам удачу во время прохождения практики. И помните, Ванечка, – в компании Ильи Юльевича ценят пунктуальность, исполнительность и аккуратность. Я знаю, у вас есть эти качества. Демонстрируйте их почаще.
Он сглотнул и кивнул:
– Я понял. Я буду.
– Умница! – она одобряюще похлопала его по ладони, а потом даже слегка приобняла.
Он стоял на улице с огромными пакетами в руках и смотрел, как она переходит дорогу, а потом садится в автомобиль. Не со стороны водительского сиденья. Оказывается, все это время ее ждала машина с водителем. И никакая она не Майя, а Майя Михайловна, у которой совершенно другая жизнь. И муж. И как Ваня будет проходить практику в компании ее мужа – неизвестно.
* * *
Май отдалялась. Тихо, маленькими шагами. Утром, выдвинув ящик стола, Илья увидел пепельницу, а в ней недокуренные сигареты. Май?
Он даже забыл, что собирался работать. Стоял и смотрел. Он никогда не убирал в стол пепельницу с окурками. Май, следившая за фигурой и ограничивающая себя в сладком, до сих пор умудряется забывать убирать фантики от нечастых конфет. Убирал фантики по привычке он. Вытряхивал пепел и недокуренные сигареты в ведро тоже он. Потом вернул пепельницу на место и сел в кресло.
Вспомнил, какой счастливой она была в Петербурге на новогодних праздниках, много шутила, смеялась и вела себя как девчонка. Какой молчаливой стала после той встречи в торговом комплексе.
Рано или поздно встреча с родителями Тани должна была случиться. Рано или поздно Майе все равно пришлось бы узнать правду.
Как ни странно, отматывая сейчас назад минувшее событие, Илья понял, что эта встреча его не взволновала. Как только исчез эффект неожиданности, вернулась четкость мысли. Он не был ни удивлен, ни потрясен, ни взволнован. Ему было даже все равно, что подумают и что скажут о нем после Дуня и этот ее… муж. В сложившейся ситуации Илью волновала Май. И только она.
Он знал, что сделал ей больно, и знал, что избежать этого было невозможно. И вот Май начала замыкаться и отдаляться.
Тогда она спросила, любил ли он Дуню. Конечно, Илья мог бы ответить: «Нет». Но врать не имело смысла. Она бы все равно почувствовала ложь. И осознание того, что с ней были неискренни, только бы все ухудшило. Поэтому Илья ответил честно.
Сегодня, услышав звук бьющегося стекла и поспешив на кухню, он понял, что Майя не в себе, и понял, что оставлять ее наедине с собой и своими мыслями нельзя.
Она стояла посреди кухни, босая, и глядела на осколки вокруг растерянная и несчастная. Что-то уже нафантазировала в своей голове. Так дело не пойдет. И он взял жену с собой на работу, чего никогда не делал прежде.
Но никогда прежде они и не оказывались в такой ситуации. Илья повез ее на работу, пригласил на встречу, потом отвез пообедать. Чтобы все время быть рядом, не давать ей думать невесть о чем, безмолвно говорить: «Смотри, мы вместе, я делю с тобой всю мою жизнь, я с тобой, что бы ни случилось и чего бы ты себе ни напридумывала».
И Май потихоньку начала оттаивать. Но расстояние между ними Илья все еще чувствовал. И надо это дело исправлять.
Вернувшись домой, он увидел на столе блестящий стальной стебель с листьями – все, что осталось от тортовницы. Недолго думая, выкинул его в ведро. Время купить новый подарок еще есть, а этот – хорошо, что разбился. Не самые лучшие воспоминания с ним связаны.
Майя пришла домой через час, задержалась после уроков. Это хорошо, общение со студентами должно переключить голову на музыку, занятия и предстоящие выступления.
Она мыла руки в ванной, он слушал шум доносившейся воды. Ну же, девочка, не прячься там, выходи.
Она вышла, слегка румяная, немного возбужденная, почти прежняя. И все же настороженная. Что еще? Он понял, что не хочет знать. Все может подождать. Илья взял Май за руку и поправил на ее пальце обручальное кольцо, которое от мытья с мылом немного съехало к средней фаланге. Илья надел кольцо до конца. Вот так. Чтобы никаких сомнений и никаких больше недокуренных сигарет в его пепельнице. А потом он притянул Май к себе и обнял. Она прижалась всем телом. Так, как умела только она, она одна. Он привычно поцеловал ее в висок, а потом сказал:
– Совершенно случайно узнал, что сегодня день рождения степлера, день сырных палочек и день питья. Сырных палочек у нас, конечно, нет. Но есть камамбер, кьянти и штопор.
– Штопор при определенной доле фантазии можно считать степлером, у которого была трудная жизнь.
Илья улыбнулся. Острота языка и скорость реакции были абсолютно майскими.
Май, его Май возвращалась.