Глава 9
Я признаю поцелуи только от одного производителя. Как и пироги.
– Что это ты исполнял, Илюша?!
Илья вздрогнул и обернулся. Профессора в самом начале занятия срочно вызвали в деканат. Оставшись в одиночестве, Илья принялся играть одну из своих пьес – эта музыка теперь неотступно звучала в его голове. И вот теперь Виктор Рудольфович стоял в дверях аудитории и спрашивал, что это. Илья ведь планировал показать пьесы педагогу. Но почему-то ответил уклончиво:
– Да так…
– Нет-нет, сыграй еще! – профессор закрыл дверь. – Я хочу услышать это полностью.
И Илья сыграл. Ту пьесу, которая была наиболее удачной и полностью готовой, как он считал.
После того как прозвучала последняя нота, Виктор Рудольфович подошел к роялю.
– Чья эта музыка?
И снова Илья не смог ответить правду. Он лишь пожал плечами.
– Дай мне ноты! – потребовал педагог. Сам Илья играл по памяти. Но ноты лежали в папке. Доставал их Илья неловко, уронил, потом так же неловко поднимал. И протянул листы Виктору Рудольфовичу. Пьесы были переписаны начисто, но все равно ноты сейчас казались Илье ужасно неаккуратными, совсем не похожими на отпечатанные, те, по которым он обычно разучивал произведения. Вон, даже в уголке пятно притаилось – непонятно, откуда взялось.
Профессор молча забрал листы, сел за рояль. Несколько секунд смотрел на лист – и начал играть.
Илья почувствовал странное стеснение в горле. Это совершенно удивительное чувство – слушать собственную музыку не изнутри, когда ты ее исполняешь сам, а слышать, как ее играет другой человек. Особенно такой мастер, как профессор Самойленко. Сначала, конечно, Илье показалось, что написанное им – полная чушь. А профессор доиграл первую пьесу – и тут же начал снова, ее же. Исполнение было уже более уверенным. И вдруг неожиданно мнение Ильи совершенно поменялось. А на третьем повторе Илья уже наслаждался – виртуозным искусством Виктора Рудольфовича. И думал почему-то о Бетховене. Которого на премьере Девятой симфонии разворачивал к залу капельдинер – когда прозвучал финал. Чтобы великий композитор мог увидеть реакцию публики. Каково это – сочинять музыку, которую ты не слышишь? Для этого надо быть Бетховеном[15].
А Илья слушал. И видел. Как блестят глаза педагога. Виктор Рудольфович встал из-за рояля, хотел что-то сделать – но потом указал на табурет:
– Еще. Играй все, что есть. Хочу слышать твое исполнение.
Спустя два часа программа гастрольного тура была переделана с учетом двух новых пьес. А на прощание Виктор Рудольфович его все же крепко обнял.
* * *
– Майя Михайловна, пришли результаты анализов.
– И что там?
– Все отрицательно.
– Это плохо? – Напускное спокойствие разом слетело с Майи. Она почувствовала, как немеют губы.
– Нет, это хорошо! – раздался бодрый голос врача. – Ни один маркер на патологии не дал результата. Пока все в норме.
– Отлично, – пробормотала Майя. Губы никак не хотели слушаться. – Спасибо.
Вот что за люди! Для обычного человека «отрицательно» – это синоним «плохо». И только у врачей – ровно наоборот. Майя принялась растирать лицо. Поймала себя на мысли, что это излюбленный жест Ильи. Между прочим – помогает.
Все хорошо. Пока все хорошо. И об ином мы думать не будем.
Не будем, я сказала.
Впереди сессия, а затем – свадьба сына. И кстати. Со всеми этими своими потрясениями Майя совершенно забыла о своих обязанностях матери жениха. Столько всего надо сделать, начиная с ресторана. Надо бы туда съездить. Посмотреть. Прикинуть. Набросать вопросы. И обдумать. Обязательно все как следует обдумать.
* * *
Они встретились после обеда. В последнее время Таня меньше общалась с мамой и корила себя за это. Но столько новостей разом почти без передышки требовали осмысления. Все как-то нужно было укладывать в голове. Прошлое мамы и отца Ильи, беременность Майи Михайловны, предстоящие гастроли, грядущая свадьба. И это не считая изменений в профессиональной жизни – частичный уход от прямых эфиров и создание серии авторских передач. Все сразу и в такой короткий период времени. У кого угодно голова пойдет кругом. Может быть, именно поэтому подготовка к свадьбе куда-то отодвинулась и не занимала много места в мыслях. Как следовало бы. И волнения не вызывала тоже. Конечно, это было желанное событие, и порой вечерами перед сном Таня представляла себе предстоящую церемонию. Волнение, наверное, придет. В июне. А сейчас, после полосы потрясений, следовало хотя бы войти в привычную колею жизни.
Мама выглядела… как мама. Снова промелькнула мысль, что когда-то она была с Ильей Юльевичем. Таня не могла представить их вместе. И отогнать мысль окончательно тоже не могла.
А у мамы были родные все понимающие глаза. И Таня не удержалась, обняла ее, почувствовав, как обнимают в ответ.
– Вот здесь мы собираемся устроить праздник. Тебе нравится?
– Очень.
Они неспешно прошлись по территории. Мама показывала рукой на уголок с клумбой, где можно поставить арку. А у стены с фонтаном разместить несколько стульев и столик для желающих побыть на свежем воздухе.
– Здесь отличное место для фруктовой вазы и напитков, – говорила она, параллельно делая пометки в блокноте.
Потом они вошли внутрь. Там мама тоже ходила по залу, рассказывала, как все можно переставить, организовать, украсить и в каких цветах.
– Если тебе эта идея нравится, то я подготовлю макеты, посмотришь.
– Очень нравится, – отвечала Таня, и не покидало ощущение, что мама на эту встречу пришла уже подготовленная, она уже все знала, все обдумала.
Мама, которая всегда была для Тани близким человеком, опорой и поддержкой.
А потом они там же пили кофе.
– Ты уже присмотрела себе платье?
И Таня поняла вдруг, что про платье еще не думала вовсе. Слишком много других важных дел навалилось. А время идет, и платье уже пора не просто присмотреть, а купить.
– Нет, но я вплотную займусь этим вопросом завтра же. Может, успею купить до гастролей.
– Каких гастролей?
– Я уезжаю с Ильей на гастроли по городам России, – Таня помешивала маленькой ложкой кофе.
– Надолго?
– На три недели.
– А как же работа? – Таня чувствовала на себе внимательный взгляд мамы.
– Два интервью готовы, их пустят в записи. А что касается прямых эфиров… есть Клара Кораллова.
– Ясно.
Больше эту тему они не развивали. Но мама все поняла. И сменила направление разговора, вернувшись к предстоящей свадьбе.
– Надо будет еще подумать над музыкальной программой.
– Я уже напрягла Женечку. Он, конечно, планируется быть гостем, но обещал присмотреть ведущего и диджея. На Женечку можно положиться.
– А с меню вы решили?
Здесь Таня не торопилась с ответом.
– Нет… пока нет, – тихо ответила она и добавила: – Но решим.
– Какие-то трудности? – В глазах мамы появилась едва уловимая тревога.
– Никаких, – успокоила ее Таня. – Просто… пока не было удобного случая поговорить об этом с Майей Михайловной. Но я надеюсь в ближайшее время…
Мама кивнула.
На самом деле Тане очень хотелось посоветоваться как раз по этому вопросу. Как правильно поступить? Следует ли подкидывать свои вопросы женщине, которая ждет ребенка? Женщине, у которой теперь значительно прибавилось забот. Правильно ли это? Очень хотелось услышать совет своей мудрой мамы. Но тогда пришлось бы рассказать о том, что Майя Михайловна находится в положении. А Таня вдруг поняла, что сказать этого не может. Ей почему-то казалось, что это секрет. Илья поделился с ней своим секретом, очень личным. И пока не время этот секрет разглашать.
Наверное, по поводу меню лучше посоветоваться с Ильей. Да, именно так она и сделает.
– Как папа?
– У папы сегодня важная съемка в люксовом автосалоне, и уже с утра он был не очень доволен, – мама наконец улыбнулась и заметно расслабилась.
А Таня рассмеялась:
– Я представляю.
* * *
После встречи с дочерью Дуня решила не возвращаться в офис. Домой тоже не хотелось, и она решила заглянуть к Ивану, посмотреть, как у него дела. Уже давно Дуня не устраивала таких сюрпризов мужу. Сейчас самое время. Тем более что настроение у Ивана и правда с утра было не очень. Однако списывать все на предстоящую фотосессию было бы неправильно. Это Дуня так дочери сказала, а на самом деле…
На самом деле Ваня переживал по поводу Тани и своих слов о прошлом. Все очевидно.
Они оба переживали по поводу сына, который вроде и практику прошел, и отчетную работу сдал на «отлично», что не могло не радовать. Но все же не радовало. Что-то у Ини не ладилось. Он страдал. И теперь Дуня понимала, что скучает по тому Ванечке, который был год назад, – да, плохо организованному, да, спонтанному, но счастливому.
Почему ты так несчастлив, сынок?
Муж тоже все это видел. И тоже ничего не знал.
Плюс свадьба, на которой им предстоит всем вместе собраться. Но со свадьбой они справятся. Дуня была в этом уверена.
Она припарковалась около салона и вышла на улицу. Ее машина оказалась самой скромной в ряду стоявших автомобилей. Но чувства неполноценности от этого факта не возникло. Жизнь и ее полноценность не измеряются марками машин.
Иван был весь в работе. Площадь вокруг двух шикарных авто была огорожена. Свет выставлен, камера щелкала. Ваня то приближался, то на несколько шагов отходил от машины. За рулем сидел мужчина в костюме и дорогих часах. Он изображал богатого успешного человека. Красивые кадры получатся. Для солидного издания самое то.
Дуня стояла некоторое время в стороне, наблюдала за происходящим. Ей вообще нравилось смотреть на Ивана, когда тот занят работой и ничего вокруг себя не замечает. И все же муж злился. Только окружающим это было незаметно. Для них он собранный, сосредоточенный и знающий свое дело мастер.
Но Дуня знала своего Дон Кихота. Бросив последний взгляд на мужчину за рулем, она отошла в сторону – начала рассматривать выставленные на продажу машины. Столько великолепия в одном месте – сразу захотелось пройти тест-драйв хотя бы на одной из них.
* * *
Говорят, жизнь похожа на зебру. Полоса белая, полоса черная. А еще есть другая фраза: «Жизнь – как рояль. Клавиша белая, клавиша черная… Крышка!» Выбирай, как говорится, на вкус.
Что-то такое Иван Тобольцев в последнее время и чувствовал. Точнее, все события последнего времени были одновременно и черными, и белыми. Не смешиваясь при этом в серый.
Его дочь, его любимая ненаглядная Танюша ушла из дома, живет с мужчиной, выходит за него замуж. И уже не его любимая ненаглядная Танечка. А чья-то чужая ненаглядная Танечка. С одной стороны, это причиняло совершенно отчетливую сильную душевную боль. А с другой… С другой – она его любит. Он ее любит. Это ли не счастье? Да и человек он, объективно… не самый плохой. Мягко говоря.
Правда, он сын совершенно другого человека, которого у Ивана язык не поворачивался назвать хорошим. Да и вообще применить к нему хоть какое-то приличное слово. И именно Иван сообщил детям о причинах такого, скажем обтекаемо, предвзятого отношения. Тоже решение из категории спорных – правда, его вряд ли можно назвать осознанным решением, скорее это был чистой воды импульс. И за эту минутную слабость Иван себя корил. А с другой… опять с другой стороны… Кто-то должен был сказать им правду. Ее все труднее таить, она слишком выпирает отовсюду. Да, Таня и Илья испытали настоящее потрясение, но, в конце концов, они и в самом деле не дети. И рано или поздно всем приходится взрослеть. И принимать то, что тебе может не очень-то и нравиться.
Да, клавиша черная, клавиша белая, все вместе – музыкальный лад. Жизненный уклад.
Вот и сегодня, например. Заказ, который не вызывал у Ивана ничего, кроме глухого раздражения. А с другой стороны… опять эта другая сторона… – он весьма щедро оплачен. За самые дерьмовые заказы вообще лучше всего платят. Но это уже не черные и белые клавиши, это крышка – цинизм.
И Иван вернулся к работе. Он и так ее выполнял до этого – просто делая это автоматически. А теперь же попытался включиться и мыслями в процесс.
Хотя там включаться не во что было. Такого глянца за свою жизнь Иван Тобольцев наснимал… страшно подумать сколько. Вот и сейчас – ничего особенного. Дорогие блестящие автомобили, гладко выбритые мужчины в прекрасно сидящих костюмах, с проницательным, смотрящим вдаль взглядом и элитными часами на запястье.
Форма и содержание постоянно меняются местами. Когда такой внешний вид отражал реальный успех человека, транслировал вовне его внутреннее содержание – это одно. Сейчас же это просто фантик, пустышка, попытка убедить всех и каждого, что если у тебя есть вот это все – то ты счастлив. Но после завершения съемок эти якобы короли мира, мужчины с проницательными взглядами и дорогими часами, снимут костюмы и часы, натянут кроссовки и джинсы и превратятся в мальчиков-моделей, которым говорят, куда встать и как повернуть голову.
Счастливыми не становятся те, у кого есть «бентли» и «ролекс». Счастливыми становятся те, кто в состоянии испытывать счастье. В последнее время Иван Тобольцев начал сомневаться на свой счет.
Супругу Иван заметил уже после завершения работы. Она стояла у ряда машин, выставленных вдоль стены салона, и выглядела в своих джинсах, куртке и со стянутыми в хвост волосами рядом с «бентли» слегка… необычно. Впрочем, такие вещи Дуню давно не волновали – как и Ивана. Рядом с Дуней стоял менеджер и что-то ей объяснял – с умеренной энергичностью. Он явно понимал, что на потенциального покупателя Дуня не похожа, но где-то в непосредственной близости находился управляющий салона, с которым Иван только что окончил разговор, – и менеджер старался, отрабатывал.
– Присмотрела себе что-нибудь? – Иван незаметно подошел сзади и обнял жену за талию.
– Конечно, – она обернулась и улыбнулась. Они не договаривались о встрече, но Дуня знала о его планах, как и он – о ее. Поэтому сюрприз получился лишь отчасти. Но приятный.
– Ну вот дочь замуж выдадим – и сразу купим.
Консультант немного натянуто улыбнулся, явно не зная, как реагировать на такие слова. А они, сказав дежурное «спасибо», пошли прочь от ряда сверкающих на солнце машин.
– Не хочу сейчас домой. Может, сходим куда-нибудь?
И в самом деле, что дома делать? Это раньше они спешили домой, там дети, которых надо кормить, развлекать, делать с ними уроки и разгребать последствия их бурной деятельности. А теперь… И погода, между прочим, прекрасная.
– Сходим ногами или сходим, чтобы сесть?
– Я за любой вариант.
– Пошли гулять в сквер и есть мороженое, – Иван подал жене руку. И она ее приняла.
– Пошли.
Сквер располагался сразу же за салоном, через дорогу. Так что буквально через пять минут они уже шли под сенью веток с тонкой ажурной весенней зеленью.
– Как у вас все прошло? – Лицо Дуни выражало задумчивость, и она, эта задумчивость, скорее всего, была связана с поездкой в ресторан, в котором будет проходить свадьба.
– Нормально. – Дуня помолчала и добавила: – Мне кажется, со временем все встанет на свои места.
Дульсинея Тобольцева в последнее время просто мастер обтекаемых формулировок. А Ивану хотелось конкретики. Чтобы уже наконец убедить себя, что все это по-настоящему. И будет свадьба.
– Ты присмотрела места для съемки?
– Нет. Их присмотришь ты. Ты же ведь тоже хочешь увидеть это место, правда?
Иван с удивлением почувствовал на себе педагогический взгляд – таким обычно одаривали Иню. На Иню он обычно действовал. А Тобольцеву-старшему даже удалось не вздохнуть. Господи, да не о том же… Конечно, он съездит и, конечно, посмотрит. Иван давно понял, что в семейной жизни лучше соглашаться, чем спорить. Заодно и правда оценит экспозицию и свет. Но сейчас он спрашивал не о ресторане, а о дочери.
– Посмотрю. Какое у Тани будет платье?
– Не знаю. Она еще не купила. И даже не присматривала. А времени осталось немного. Зато она говорила о гастролях. Таня собирается ехать на гастроли через несколько дней, берет отпуск за свой счет.
Ну вот. Вот теперь – конкретная информация. Иван принялся ее обдумывать. Гастроли… Для Ильи – это его жизнь, Иван это уже понял. А для Тани?
– Началась кочевая жизнь. Что она там будет делать, интересно?
– Сказала, что будет помогать, – Дуня привычным жестом пожала плечами. – В чем конкретно, я не стала расспрашивать. Но знаешь, наша дочь очень повзрослела.
Повзрослела. Это точно. Но, с другой стороны, Дуня не видела реакции Тани и Ильи на рассказ о прошлом. Тогда они оба выглядели сущими детьми. И опять – с одной стороны и с другой стороны…
– Ноты переворачивать?.. – вслух Иван сказал совсем другое. – Конечно, она повзрослела. В брак вступают взрослые люди. – Дуня едва слышно фыркнула, а Иван остановился перед лотком с мороженым: – Тебе какое?
– Шоколадное.
Иван улыбнулся и купил два шоколадных мороженых. Вспомнить бы, когда он в последний раз ел мороженое на улице.
– Она не сомневается. Она выбрала свою дорогу. И, знаешь, это хорошо. Хорошо, когда человека не болтает из стороны в сторону, а когда он знает, куда идет.
Иван не стал спорить. Он подумал об Ине, который явно был сейчас в положении человека, который не то что не знает, куда идет, – он даже не понимает, где именно находится. Но ему и лет не так много. Как говорит мудрая Дульсинея Тобольцева: «Со временем все встанет на свои места».
Они шли, молчали, ели мороженое и щурились на яркое весеннее солнце. Счастлив тот, кто умеет быть счастливым.
* * *
На шлеме оказалась царапина. Где Таня ее могла так прочертить? Неясно. Она стояла в прихожей, не раздевалась и рассматривала свой шлем. Сезон только начался – и вот на тебе. Таня всегда очень аккуратно и трепетно относилась к шлему. Конечно, через пару лет его все равно придется сменить. Шлемы рекомендуется менять раз в пять лет, даже если внешне никаких повреждений нет – просто из соображений безопасности. Но это же еще через два года! Откуда взялась царапина? Таня не могла вспомнить ничего такого, что спровоцировало бы ее появление. В общем, расстроилась.
И поняла, что не закрыла дверь на ключ, только тогда, когда эта дверь вдруг распахнулась и на пороге оказался Илья. Весь довольный. Тане достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы это понять.
Ну и ладно – шлем с царапиной, значит, шлем с царапиной. Будет отличительная метка. Таня отложила его в сторону на пуфик. А Илья зашел в квартиру, закрыл за собой дверь, звонко поцеловал Таню в щеку и помахал зажатыми в руке нотами.
– Я свое обещание исполнил.
– И? – Таня смотрела на ноты.
– Мы берем пьесы на гастроли с собой. Две.
Реакция Тани на новость была мгновенной. Этот вопль счастья, наверное, слышали все соседи.
– Я знала! – кинулась она Илье на шею, крепко обняла и стала быстро целовать – в щеки, губы и даже нос. – Я знала! Знала! Знала!
Потом так же резко отстранилась и скомандовала:
– Раздевайся скорее, я хочу их еще раз услышать. Что сказал профессор?
Через минуту она уже тащила Илью за руку к Модесту. Он же не торопился и лишь флегматично поинтересовался, идя следом:
– А как же корсет?
– Будет, – пообещала Таня. – Но потом.
Илья сел к роялю и, сделав паузу в несколько секунд, заиграл. Таня стояла рядом, слушала фортепианные переливы, похожие на водопад. А потом Илья в одном месте вдруг остановился и сказал:
– Вот тут надо престо. А в целом ему понравилось, – потом помолчал и добавил: – Кажется, очень.
Конечно, очень! Разве может быть иначе? Таня даже не заметила, что снова стала улыбаться. Она подошла со спины, обняла и уткнулась Илье в шею.
– Ты даже не представляешь, как я счастлива, – сказала она. – Мы едем на гастроли с твоей музыкой. Ты только вдумайся!
– Пока не могу. Я пока не могу думать. Я хочу есть!
Как он может думать о еде?! В такой момент! После такой музыки?! Общение с Иней явно дало свои плоды. Брат от еды не отказывается никогда. И кстати…
Таня немного замешкалась. Она же планировала обсудить это с Ильей…
– Я как раз хотела поговорить с тобой… про еду, – помолчала и добавила: – И про свадьбу.
– Мы можем совместить разговор с ужином? – Илья начал снимать пиджак.
– Нет. Потому что ужин еще предстоит приготовить.
– Тогда пойдем пить чай и разговаривать.
Тане казалось, что привычка ее семьи решать все важные вопросы на кухне перекочевала и сюда – в ее теперь уже собственный дом. Илья удобно расположился за столом, ожидая, пока закипит чайник. Таня вынула из холодильника котлеты и бросила их на разогретую сковороду – пусть жарятся. А к чаю вынула из ящика печенье.
Поставив на стол две чайные пары, заваренный чай и вазочку с печеньем, она устроилась напротив Ильи и начала говорить. Голос слегка срывался. Таня волновалась.
– У нас впереди свадьба, и это в плане организации много разных вопросов. В том числе и меню. Боюсь, я одна со всем не справлюсь. Раньше думала, может, твоя мама поможет… она в этом вопросе разбирается лучше, но с учетом последних новостей… Как думаешь, будет удобно к ней обратиться?
– Конечно. Она прекрасно разбирается во всех этих вещах.
В его взгляде и интонации голоса сквозило удивление. Казалось, Илья не понимал проблемы.
– Я просто… Беременность, понимаешь? Удобно будет? – постаралась объяснить Таня.
– Вполне. Мама прекрасно себя чувствует, и ей это будет в удовольствие и в радость.
Он не сомневался. Он лучше знал свою маму. Значит, Таня решится и позвонит.
Решилась она только на следующий день после утреннего эфира. Настраивалась с вечера и даже заснула позже обычного. Сказать по правде, предстоящий разговор с Майей Михайловной немного пугал. В маме Ильи не было ничего такого, что внушало бы страх и опасение, но все же… Все же Таня очень хорошо помнила тот день, когда переступила порог дома родителей Ильи. И какое впечатление произвели на нее тот дом, его обстановка и обитатели. Таня очень хорошо понимала, что она не из их круга. Такую ли жену для своего сына желала Майя Михайловна? Женщина в шелках от «Диора» и бриллиантах от… Таня плохо разбиралась в элитных ювелирных домах. Конечно, они люди воспитанные, и на Восьмое марта поздравили невесту сына, и было даже чаепитие, на котором Илья чувствовал себя абсолютно свободно, а Таня все равно не могла избавиться от зажима. Как они все будут сосуществовать? Особенно с учетом прошлого их родителей. Но звонить все равно надо.
И после того, как Таня поцеловала на прощание Женечку, махнула рукой Кларе и покинула студию, пришло время решиться. Она вынула телефон, сделала глубокий вдох и выдох и набрала номер.
– Добрый день, Танечка, – ответили на том конце.
Танечка. Это обращение сразу же вселило надежду.
– Здравствуйте, Майя Михайловна. Вам удобно говорить?
– Да, конечно.
А фоном к голосу мамы Ильи Таня услышала скрипку. Наверное, урок, и на самом деле Майя Михайловна занята. Но раз она может выслушать…
– Я хотела попросить вас о помощи. У нас свадьба скоро и проблема с меню, – Таня аккуратно подбирала слова. – Может быть, вы подскажете, как лучше его сформировать.
– Не переживай, Танечка, я все сделаю сама, – голос у будущей свекрови был бодрый. – Но если у тебя есть какие-то пожелания – мы можем встретиться и все обсудить.
– Да, конечно, – Таня выдохнула. Илья был прав. Она не отказала. – Когда вам будет удобно и где?
* * *
Встречу назначили в «Московском дворике». Майя была в этом ресторане несколько раз, но за время, что прошло с ее последнего посещения, что-то могло измениться. Да и где обсуждать приготовления к торжеству – как не в месте, где само мероприятие будет проходить?
Майя как раз вышла из машины, когда услышала нарастающий рокот. Она оглянулась – на парковку въезжал ярко-желтый байк. Ну вот и пожалуйста – за это время, оказывается, ресторан стали посещать байкеры. Мотоцикл остановился неподалеку, водитель заглушил двигатель и снял шлем.
Байкером оказалась Таня.
Была бы Майя моложе – она бы непременно ойкнула от неожиданности. Такой поворот оказался для нее полной неожиданностью. Нет, безусловно, девушка на байке – это красиво. Но все же очень неожиданно. Интересно, как на это реагирует Юня?
Пока девушка опускала подножку и перекидывала ногу, слезая со своего железного коня, Майя подошла.
– Тебе в нем не жарко?
Таня обернулась, на ее лице промелькнула слабая тень улыбки.
– Я привыкла. Здравствуйте, Майя Михайловна. Спасибо, что согласились помочь.
Какая вежливая девочка. И привычки у нее интересные.
– Ну тогда пойдем в зал.
О визите Майя предупредила заранее, и официант, принимавший заказ, уверил их, что менеджер скоро подойдет. Таня заказала капучино, а Майя, которой было в последнее время постоянно жарко, – воду с лимоном.
– Спасибо, что согласились помочь.
Она снова повторила эту фразу. Это так важно? Или ты так волнуешься, девочка?
– Это моя обязанность – как матери жениха, – Майя выдала самую благожелательную улыбку.
Девушка кивнула. Не стала в третий раз повторять свою благодарность – и на том спасибо. Принесли напитки, и Таня жадно потянулась к своему капучино, сделала глоток, и это, кажется, придало ей уверенности.
– Если честно, я не очень представляю, что надо заказывать в таких случаях. Илья же ведь пригласит своего профессора и продюсера, и… – тут она вскинула голову во внезапном озарении, – нам же еще пригласительные делать!
Глаза девушки были полны практически ужаса, кажется, о пригласительных она вспомнила только что. Майя едва сдержала улыбку. Она вдруг вспомнила свое волнение перед собственной свадьбой. Но тогда рядом был человек, который сам решал все подобные вопросы. Теперь пришел ее черед побыть таким человеком.
– Список гостей я возьму на себя. Как и ресторан.
– Спасибо! Там еще с моей стороны будет несколько человек.
Ну разумеется, девочка. Среди них, скорее всего, не будет экстравагантных контрабасистов. Правда, наверняка будет твой брат, а это тоже… Впрочем, не стоит об этом сейчас думать.
– Конечно, – Майя продолжала безмятежно улыбаться. – Напиши мне имена и фамилии, я их включу в список. У тебя есть особые пожелания к оформлению торжества?
В свое время Майе такой вопрос не задавали. Но эта девочка немного старше. И кажется весьма… здравомыслящей. Если не принимать во внимание байк.
Таня сделала несколько неспешных глотков кофе, раздумывая над ответом.
– Нет… если честно, мы как-то об этом не думали даже. Это, конечно, неправильно, но у нас гастроли скоро. Я стараюсь успеть завершить все рабочие вопросы на радио до отъезда. И получается… вот так.
Майя отметила это «у нас». И это почему-то не удивило. И очень-очень согрело. Таня поняла все правильно – про Юню, себя, свое место и роль в его жизни. Она умная и славная девочка.
– Ничего страшного. Зато совсем не будет времени на предсвадебный мандраж. Это замечательно, что вы едете с Илюшей вдвоем.
– Да, – Таня улыбнулась. Волнение постепенно отпускало ее. – Вы знаете, я очень жду этот тур. – А потом замялась, крутя в руках чашку. Словно не могла решить, продолжать говорить или нет. Но все-таки продолжила. – Не знаю, говорил Илья вам или нет, но… на этих концертах он будет исполнять пьесы собственного сочинения. Профессору очень понравилось то, что написал Илья. Поэтому на гастролях он будет сразу и композитор, и исполнитель.
Ее глаза блестели – Таня явно была очень впечатлена тем, о чем рассказывала. А уж как это впечатлило Майю…
Ее сын пишет музыку. Нет, основы композиции преподают всем студентам консерватории. Майя этот предмет не очень-то любила, «Принцесса и Дракон» были вершиной ее композиторского мастерства. Оценил высоко это произведение только господин в единственном ряду, но он вообще крайне необъективен в отношении Майи. О том, чтобы сочинять музыку всерьез, Майя не задумывалась никогда. А вот ее сын сочиняет. Ну да он во многом гораздо талантливее, чем она. Ах, как же хочется услышать собственными ушами!
– Если Виктор Рудольфович оценил и посчитал возможным включить это в концерт… – Майя помолчала, все еще укладывая услышанное в голове. – А тебе, Таня, тебе понравилось?
– Очень! – выдохнула Таня. Глаза ее светились настоящим, неприкрытым восторгом. А потом она, словно смутившись, добавила уже более спокойным тоном: – Настолько, что я уговорила Илью показать ноты профессору. И получается, что на мне теперь тоже ответственность, да? В случае неудачи. Ведь это я… – потом тряхнула головой и совсем уверенно закончила: – Но это настолько чудесно, что не сможет не понравиться тем людям, которые придут на концерт. Я убеждена. Потому что даже профессору понравилось.
За эти слова Майе захотелось Таню расцеловать. Но тут подошел менеджер с банкетным меню. В Танины глаза вернулась давешняя паника. Майя пригласила менеджера присесть и открыла папку.
Нет, ничего не изменилось. Разве что цены, но на них можно не смотреть.
В дальнейшем обсуждении Таня участия не принимала. Допила капучино и слушала разговор Майи с менеджером – про холодные закуски, про сезонные продукты, про горячее, напитки и торт.
Наконец, урегулировав все вопросы, менеджер удалился вместе с папкой.
Прощались они на улице, у Таниного байка – там же, где встретились.
– Я жду от тебя список гостей с твоей стороны. Об остальном не беспокойся. У тебя есть более важные дела. – Таня как-то неуверенно кивнула. – Да, Таня, на тебе теперь ответственность. Привыкай, – ответила Майя на последний вопрос Тани, заданный еще там, в ресторане. А потом Майя заправила девушке выбившуюся прядь, поцеловала в щеку и на ухо прошептала: – Береги его. Береги себя, – выпрямилась и добавила: – И аккуратнее на мотоцикле!
– Обещаю, – широко улыбнулась Таня.
Красивые темные глаза и шикарный низкий хвост густых волос снова скрылись под ярким желтым шлемом с зеркальным лицевым щитком. Майя проводила глазами отъезжающий с угасающим рокотом мотоцикл.
Да, девушка на байке – это очень красиво.
* * *
В Питер они отправились на «Сапсане». Это было решение Ильи. Майя была уверена, что оно самым непосредственным образом связано с нежеланием лететь на самолете, а это нежелание, в свою очередь, – с опасением за ее здоровье. Что же, с этими опасениями все-таки придется смириться. А сейчас Майе это решение было только на руку. Ей нравился плавный, почти незаметный ход поезда, мелькающий за окном пейзаж. В поезде есть ощущение дороги – в отличие от самолета. И Майя этим ощущением наслаждалась. Смотрела в окно и думала. В дороге отчего-то очень хорошо думается. О сыне и его свадьбе. О муже и его здоровье. И о том крохотном и пока незримом – но одежду уже приходится выбирать посвободнее, – что зреет в ее теле. Еще год назад ей казалось, что жизнь ее весьма предсказуема. А теперь Майя не знает, что готовит ей завтрашний день. Сказать по чести, ей нравилось это ощущение.
Майя повернула голову. С очками на своем великолепном носу рядом сидел муж, погрузившись в свои важные бумаги. Но, почувствовав ее взгляд – или движение рядом, – он поднял голову и улыбнулся.
Когда в твою жизнь врываются перемены – это прекрасно. Но еще прекраснее – что в ней есть абсолютно неизменные, незыблемые величины.
Они разместились в том же отеле, что и в январе. Только номер был другой. После дороги они сходили в душ, а потом отправились в ресторан – на ужин.
Если в своей неизбывной страсти к сладкому Майя позволила себе поначалу, после известия о беременности, слабину – и теперь уже не могла от нее отказаться, то во всем остальном питании она придерживалась привычных норм. Майя прекрасно понимала, что приходить в форму после беременности, когда не так далеко впереди уже маячит цифра «пятьдесят», будет сложнее, чем в двадцать пять. Впрочем, это она пока забегает вперед. Главное, чтобы беременность и роды прошли благополучно. А потом она расплатится. А еще Майя уверила себя, что если ей чего-то хочется – то, значит, без этого ребенку совершенно невозможно обойтись. А значит, она будет после ужина баловать себя вкусным десертом.
Но пока они ели рыбу с овощным салатом – Илья поддержал ее выбор. А Майя решила поддержать застольную беседу.
– Я встречалась с Таней в «Московском дворике», мы обсудили меню.
Столовые приборы в руках мужа замерли. А потом он продолжил трапезу.
– Вдвоем?
– Да. Если не считать менеджера. Ты знал, что наша невестка гоняет на байке?
– Догадывался, – Майю одарили внимательным взглядом. – И хорошо гоняет?
«Догадывался» – это не совсем точное слово. Майя не сомневалась, что Илья об этом знал. Но играть в слова – это их любимое семейное времяпрепровождение.
– Надеюсь, что под «хорошо» ты понимаешь – аккуратно?
– Я не знаю, насколько слово «аккуратно» подходит к слову «гонять». Но надеюсь, что опыт у нее имеется.
– Выглядит уверенно. И очень стильно. Знаешь… – игра выходила настолько увлекательной, что Майя даже отвлеклась от ужина, положила на край тарелки вилку. – Я забыла ее спросить про платье.
Майя до сих пор помнила, какой трепет вызывало у нее ее собственное свадебное платье. Оно до сих пор хранилось в гардеробной, упакованное в футляр.
– Я думаю, она с этим вопросом разберется. А если нет… Кто был инициатором вашей встречи?
Последний вопрос стал для Майи неожиданным. Его подоплеку она пока не понимала.
– Ты ревнуешь, что мы не взяли тебя? – Майя улыбнулась. – Таня позвонила. Чему я очень рада.
Предположение о ревности вызвало улыбку и у мужа. Да и в самом деле – где ревность и где Илья? Разве что когда-то давно…
– Я тоже рад. И я думаю, что если с платьем возникнут проблемы и нужен будет совет… не матери… она так же сможет набрать тебя.
Эти слова Майя осмысливала, глядя на мужа. А Илья, выдав эту сентенцию, с совершенно безмятежным видом вернулся к ужину.
«Совет не матери». В такой важный момент, как подготовка к свадьбе, если и нужен девушке совет взрослой женщины – то только матери! Исключение только в случае, если отношения с матерью совсем не хорошие. Но Майя была уверена, что в случае Тани и ее мамы это не так. И все там в порядке. Правда, самой Майе ее будущая свекровь как раз помогала с выбором платья к свадьбе. И много с чем еще. Илья намекает на это? Или… или это просто очередной, чисто королёвский знак, что Майя – лучше любой женщины, пусть даже эту женщину господин Королёв когда-то любил?
Господи, как это нелепо. И ужасно мило.
– Я сомневаюсь, что Тане нужен будет совет «не матери». Мне кажется, у нее прекрасные отношения с матерью, и не в свое дело я лезть не собираюсь.
– Я знаю, – он все так же невозмутим и безмятежен. – Просто ситуации бывают разные. Ты почти не ешь свой салат. Невкусный? Может, заказать что-то другое?
Так, мяч снова перешел на другую часть поля.
Майя с видом пай-девочки сложила руки на коленях.
– Ну закажи.
– Что ты хочешь?
– На твой выбор.
В темных глазах промелькнуло веселье. Но только в глазах. Несколько секунд на раздумья, знак официанту. И как итог – им принесли закуску: кусочки тихоокеанской сельди на маленьких подсушенных треугольниках бородинского хлеба, увенчанные половинками перепелиного яйца и тонкими кружочками красного лука. Ко всему этому великолепию прилагался чайник черного чая и порезанный лимон.
Более чем неожиданный выбор. Рыба к чаю. По-британски. Майя принялась разливать напиток по чашкам.
– Такое впечатление, что мы собрались пить водку.
– Со сладким чаем тоже неплохо. Попробуй.
Она отсалютовала мужу чашкой с чаем.
– Ваше здоровье, Илья Юльевич.
Он вернул ей жест.
– И вам не хворать, Майя Михайловна.
На следующий день Илья уехал на встречу, когда Майя еще спала. Но по пробуждении ее ждал букет цветов – крошечный, очень красивый и практически без запаха. И записка.
«На улице сильный ветер, если выйдешь – одевайся теплее. Но лучше дождись меня. Как освобожусь – наберу».
Майя не удержалась, сунула нос в цветы. Они все-таки пахли – слабо, нежно и свежо. Совсем не так, как когда-то остро и сильно пахли ландыши в корзинке у их кровати – тогда еще только-только становившейся общей. И хотя эти цветы и не пахли так сильно, но чувства, которые они олицетворяли, были все так же сильны.
Какая разница, кто там был когда-то. Все цветы и вся его любовь – ее.
* * *
Все дни в Питере проходили по одному и тому же сценарию. Утром он уезжал и занимался переговорами, утрясал последние детали перед заключением сделки по покупке компании. В последний день на хороших взаимовыгодных условиях сделка была заключена. Так Илья вошел в строительный бизнес Санкт-Петербурга, и у него на руках были готовые и утвержденные проекты со всеми разрешениями, а также рабочий штат. Пару раз Илья оставался на поздние обеды – надо. Но от ужинов отказывался всегда. В отеле Майя, и он спешил к ней. Илья представить себе не мог, как бы оставил ее в Москве, одну. Если даже оставив на полдня здесь, беспокоился. Как она там? Как себя чувствует? Хорошо ли ест? Хотя с аппетитом проблем не было. Вечерами Май дегустировала красивые десерты, которые предлагались в меню ресторана. Ела неторопливо, наслаждаясь вкусом. Илья любовался этой картиной.
У нее изменилось восприятие запахов. Майя сменила духи и теперь отдавала предпочтение аромату пачули. Пару раз он заставал ее за вдыханием этого аромата. Она стояла с новым флаконом в руках и нюхала крышку. По первой беременности Илья помнил, что, когда приходит восприятие новых запахов, старые могут сильно раздражать. Он сменил гель для душа на нейтральный и цветы выбирал без запаха.
Майя менялась, пока почти незаметно, едва уловимо. Но одежду начала носить более свободного кроя, скрывающую наметившийся живот. И в жестах появилась какая-то неторопливость. Плавность.
После обеда они гуляли, если погода позволяла – то довольно долго. А в последний вечер своего пребывания в городе пошли в театр. Май очень любила Мариинский, и он не мог ей отказать в этом удовольствии. Тем более что была возможность попасть на «Спящую красавицу» с Элиной Самсоновой в главной роли, которая специально на один спектакль прилетела из Парижа.
Май была чудесна в прямом кремовом платье. Единственное, что выдавало ее положение, – обувь. Туфли на невысоком и устойчивом каблуке. Впрочем, очень изящные.
– Как тебе спектакль? – спросил Илья, когда они ближе к полуночи добрались до номера и он занялся привычным делом – расстегивал пуговицы у нее на спине. На этом платье их было совсем немного – всего пять штук, маленьких, кругленьких, обтянутых парчой. Но Май неудобно их расстегивать самой – это раз, а ему это доставляло удовольствие – это два.
– Все прекрасно, – ответила она. – Особенно понравился сосед слева – он не храпел.
– Он не мог храпеть, он меломан со стажем.
– Ну и как меломану спектакль?
Илья некоторое время помолчал в раздумьях, потом сказал:
– Хороший. Но я внимательно прочитал программку, чтобы узнать, кто танцует, и, знаешь, задумался об именах. Аврора, Флорина… А танцует Элина.
Май рассмеялась:
– От тебя ничего не укроется! Но с Юней она танцевала лучше.
Илья не мог с этим не согласиться. Они на плакатах вообще смотрелись интересно, но сын выбрал другую девушку – полную противоположность Элине – и был счастлив.
А про имена Илья думал всю дорогу до отеля. Спасибо театральной программке.
Он наклонил голову и поцеловал жену в шею, почувствовал уже привычный обволакивающий аромат пачули, потом помог снять платье и оставил руки на ее слегка выпирающем животе:
– Мне кажется, там девочка.
Она накрыла его руку своей и тихо ответила:
– Посмотрим, какой из тебя пророк.
* * *
Самая крайняя восточная точка – Иркутск. Всего двенадцать городов.
Эти гастроли очень отличались от тех выступлений, что были зимой. Невозможно сравнивать рафинированную Европу и российскую – пусть и в хорошем, не обидном смысле этого слова – провинцию. Эта разница формализуема лишь отчасти, и лучше всего она объясняется бессмертной фразой Тютчева: «Умом Россию не понять». И энергетика залов – совсем особенная, ее не спутаешь с залом Вены или Вербье. Она не лучше и не хуже. Она просто другая. И, может быть, именно поэтому пьесы, написанные Ильей, были встречены везде очень тепло. Конечно, он переживал. И в первых аплодисментах своим пьесам ему чудился оттенок снисходительности – ладно уж, и тебе похлопаем, ты вон как здорово Шуберта и Брамса играл. Но к четвертому или пятому исполнению убедился – его сочинения и в самом деле нравятся публике.
Было и еще одно отличие. Таня. Эти изменения начались, когда он уезжал на предыдущие гастроли один – но на самом деле уже не один. Она была незримо рядом. А теперь же – вполне зримо. И весомо, да. И это ее присутствие было таким, оказывается, нужным, необходимым, что Илья теперь удивлялся – как он раньше один-то ездил? Когда не ощущаешь в зале присутствие родного и близкого человека. Когда никто не обнимает после концерта. Когда не с кем поговорить и обсудить выступление.
А были и вовсе неожиданные последствия Таниного присутствия рядом. Да, умом Россию не понять. И поэтому случаются накладки – то с билетами на самолет, то с гостиницей. Илья мог бы и сам решить эти вопросы, но Таня с каким-то удивительным азартом рвалась первой, так сказать, в бой. И даже звонила Антону и что-то с ним выясняла. Антон Тане не нравился – Илья это видел. Голованову же нравились те, кто ему нужен. Но они двое каким-то удивительным образом все же пришли к взаимопониманию. И теперь Таня потихоньку забирала на себя решение мелких организационных вопросов. И за это ей Илья был благодарен отдельно – потому что таким образом он не выпадал из того состояния сосредоточенности и погруженности, которое очень важно не потерять во время гастролей.
Еще одно отличие гастролей зарубежных и по России – это отношение не только зала, но и людей, причастных к организации выступлений. В Европе все четко, согласно регламенту и договору. Здесь, дома, никуда без традиционной легкой – а иногда и не очень легкой – неразберихи. И – неожиданных встреч. Именно поэтому сейчас Илья сидел в кабинете директора филармонии, пил чай и держал осаду.
– Нет, поймите, я не могу провести мастер-класс. Не потому что я такой несговорчивый. Мой педагог Виктор Рудольфович Самойленко проводил такие мастер-классы, о которых вы говорите. И я знаю, что для них нужна серьезная подготовка. Я же… – Илья поставил чашку на блюдце и развел руки. – Я здесь несколько с иной миссией.
– Понимаю, – со вздохом согласился директор филармонии. – Ну, может, тогда пусть это будет творческая встреча? Немного поиграете, ответите на вопросы, дадите пару советов. Просто понимаете, когда еще детям такой случай выпадет? Вы же живая легенда, для них встреча с вами – событие на всю жизнь!
Илья кашлянул, не зная, что ему ответить на «живую легенду». И, ничего не придумав, кивнул. Директор от радости даже на ноги подскочил. Тут дверь открылась, и в кабинет вошла Таня, которая задержалась, чтобы сделать звонок.
– А вот и наша дорогая Татьяна Ивановна! – директор сиял улыбкой. – Все, уговорил я Илью Ильича – и возвращаю его вам в целости и сохранности. Завтра, Илья Ильич, в двенадцать вам удобно будет?
– Вполне.
Едва за ними закрылась дверь директорского кабинета, его щеки коснулись Танины губы.
– Устал?
Илья коротко прижался к ней:
– Немного, – а потом взял ее за руку, привычно переплетя пальцы, и они пошли по коридору служебных помещений филармонии. – У нас завтра незапланированное мероприятие в музыкальной школе.
– У нас? – с плохо скрываемым весельем в голосе спросила Таня. Весело ей!
– Конечно! Я к детям без тебя не пойду!
– Хорошо, пойдем вдвоем, – рассмеялась Таня. – И оденем тебя в джемпер и джинсы. Чтобы дети не пугались дяди в костюме.
– Ну бабочку, бабочку-то надо надеть?
– Хорошо, – с крайне примерным видом согласилась Таня. – Бабочку надену я.
– Синюю. В белый горох.
* * *
Бабочку она, конечно, не нашла, зато нашла и прочитала статью про устройство свадебных торжеств. Вообще, гастрольная жизнь проходила в таком насыщенном режиме, что очередной план Тани подумать и вплотную заняться свадьбой потерпел фиаско. А ведь так все хорошо начиналось – она даже знак свыше получила – в Москве в аэропорту. Там, остановившись перед стойкой с прессой, увидела специализированный глянцевый журнал, полностью посвященный свадебным торжествам. Все, начиная от оформления пригласительных и флористических композиций и заканчивая адресами специализированных салонов с одеждой и обувью, там было. То, что надо! Нет ни платья, ни туфель, а время бежит. Таня купила журнал и добралась до него только вчера вечером. Потому что двенадцать городов, а самая большая задержка в одном месте – три дня, но чаще – после концерта либо вечерний самолет, либо утренний, дневная репетиция и концерт. И еще накладки с билетами и перенесенные авиакомпаниями рейсы, а люди в городах билеты купили. Они ждут концерты! Тут совсем не до свадьбы. Лишь вчера вечером Таня добралась до журнала и утонула в обилии фотографий свадебных платьев. Они все были красивые, все сказочные, а внизу – адреса, контактные телефоны и сайты салонов. У многих брендов магазины представлены одновременно в Москве и в Питере. Значит, она вернется в столицу и посетит несколько. От обилия платьев голова пошла кругом. Маму надо взять с собой. Таня одна не справится. И самое главное, она даже не понимала, что хочет. Листая журнал, Таня почти чувствовала свою ущербность. То, что большинству девушек приносит радость, – выбор свадебного платья и туфель, для нее вдруг стало тяжким бременем. Таня не ощущала того трепета и предвкушения, которые, в ее понимании, должны были быть.
А потом еще добила статья про подарки. Оказывается, правилом хорошего тона считается вручать гостям в конце празднества маленькие сувениры на память. В статье предлагались наборы с крошечными шоколадками, ароматические атласные саше, кофейные пары – чашка и блюдце. Таня смотрела на эту статью почти с ужасом. Она не знала, что выбрать. Дело не в том, что ей не нравились предложенные варианты, а в том, что нельзя было сделать ошибку. Одно дело – гости с ее стороны, другое – со стороны Ильи. И там совсем другой контингент. Там профессора, и продюсеры, и родственники Ильи Юльевича. Боже! Если с платьем еще можно надеяться на помощь мамы… то памятные сувениры… мама тоже не вращается в том обществе. Поговорить об этом с Ильей? Можно, конечно. Но не сейчас. У него голова занята концертами, а перед ними – репетициями.
Таня вздохнула и отложила журнал в сторону.
А на следующий день они пошли встречаться с детьми. Бабочки не было, но джемпер был. И встреча прошла замечательно. Илья играл, отвечал на вопросы, рассказывал, как занимался в детстве.
Таня понимала, что практически все вопросы были заранее утверждены и розданы ученикам, но детская непосредственность и любознательность все равно брали верх, поэтому в итоге все получилось весело и интересно. Таня наблюдала за происходящим и думала о том, что однажды Илья станет отцом и вот так же будет разговаривать с собственным ребенком. Впрочем, об этом еще думать рано. Сначала замуж надо выйти, свадьбу пережить.
После встречи с детьми они традиционно задержались в кабинете директора на несколько минут, слушали благодарности, но от чая отказались. Впереди был вечерний концерт, к которому предстояло подготовиться.
На улице в этот день было прохладно и ветрено, поэтому Таня замешкалась у дверей, застегивая молнию на куртке и надевая на голову капюшон.
А к Илье уже подлетела женщина, поджидавшая его у входа. Таня признала в ней одну из родительниц – она сидела рядом на встрече.
– Можно автограф? – выдохнула поклонница, влюбленно посмотрев на Илью.
– Конечно, – ответил Илья очень серьезным голосом.
Женщина протянула блокнот и ручку.
– Это такое счастье, что вы к нам приехали, такое счастье. Вы даже не представляете.
– Спасибо. Как вас зовут?
– Аделина, – женщина расплылась в улыбке.
Илья оставался серьезным. Таня наблюдала за происходящим со странным чувством интереса и понимания. Потому что несколько месяцев назад она сама вечерами слушала записи и думала о том, что услышать это исполнение вживую было бы настоящим счастьем. Но при этом Таня осознавала, что окружение восторженных поклонниц около Ильи ей все же не очень нравится. Поэтому, поправив капюшон, она решительно подошла и увидела, как Илья написал: «Аделине с наилучшими пожеланиями», поставил подпись, а потом вернул блокнот поклоннице со словами:
– У вас замечательный мальчик, пусть он и дальше занимается музыкой.
Значит, тоже запомнил эту женщину и ее ребенка?
А поклонница, услышав пожелания, вдруг бросилась обниматься. Прямо вот обхватила руками, прижалась и вдруг поцеловала звонко в щеку. Это было, конечно, чересчур. А потом, видимо, испугавшись собственной смелости, пробормотала:
– Простите.
И убежала к машине, где в салоне ее ждал тот самый мальчик. Таня и Илья проводили женщину взглядом.
– На недостаток поцелуев тебе жаловаться не приходится, – Таня все-таки не удержалась от комментария.
Илья же вдруг достал из кармана платок и вытер щеку.
– Я признаю поцелуи только от одного производителя, – ответил он. – Как и пироги.
А вечером был концерт. И Таня снова сидела в зале. Она слушала не только музыку, но и зал, зрителей, их реакцию. Это становилось привычкой. Перед каждым концертом Таня волновалась не меньше Ильи. И так же, как Илья, училась скрывать это. Он был максимально собран и сосредоточен. Таня знала, что для него в минуты перед выходом на сцену не существует ничего, кроме предстоящего выступления. И все, как всегда, прошло с огромным успехом. Слушателями были оценены не только Рахманинов и Шопен, но и пьесы собственного сочинения. Каждый раз Таня ждала этого момента с особым трепетом и каждый раз счастливо хлопала в конце, вливаясь в овации зала. Залу понравилось, зал желает повторения. Это успех. В этот вечер Таня немного отошла от правил и записала на телефон окончание пьесы, а также последовавшие за исполнением аплодисменты.
На следующее утро они улетали в новый город. Сидя в зале ожидания, Таня снова листала свадебный журнал и снова наткнулась на статью про подарки гостям. Илья сидел рядом, он разговаривал по телефону с Головановым. Опять возникли какие-то накладки, на этот раз с выступлением на летнем музыкальном фестивале в Питере. Таня посмотрела на Илью, который негромко и спокойно что-то объяснял продюсеру, и подумала, что этому человеку не может быть двадцать. Он не просто старше своего возраста, он старше Тани. Она выходит замуж не за ровесника брата, а за взрослого состоявшегося мужчину.
Захлопнув журнал, Таня взяла в руки телефон. Сначала отправила вчерашнее видео с концерта Майе Михайловне. Почему-то казалось, что для мамы Ильи это послание будет очень важным, ведь это успех ее сына как композитора. А потом набралась смелости и написала: «Майя Михайловна, добрый день. У меня возникли проблемы с памятными сувенирами для гостей. Я не знаю, что нужно дарить в таких случаях людям, которые придут на нашу свадьбу».
* * *
Ване казалось, что это не закончится никогда. Боль. Вся жизнь вдруг стала одной большой болью. Неужели так будет продолжаться вечно? Но ведь когда-то должно пройти? Сначала он лежал в своей комнате. Три дня подряд. Просто лежал, смотрел в потолок и не понимал, как жить дальше. Потом все же собрался и пошел в институт. Как-никак, надо сдавать контрольные, отчет по практике, готовиться к зачетам и не расстраивать маму. Да. Не расстраивать маму – это самое главное.
В институте шум, движуха, жизнь. Девчонки. А Ване не до них. Он каждую вдруг начинал сравнивать… с ней. Но разве с НЕЙ хоть одна девчонка сравнится?
И каждый вечер, когда ложился спать, в памяти снова всплывала встреча в коридоре. Снова и снова она говорила, что ждет ребенка. И уточняла, что от мужа. Ваня не хотел об этом думать. Ему все равно. Все равно, все равно… Она ждет ребенка. Она не любит Ваню. Он для нее просто друг сына. Все.
Ваня ходил в институт. Потому что маму расстраивать нельзя. Маму Ваня очень любил. Только раньше не думал об учебе. А теперь думал. Потому что лучше думать об учебе, чем о…
И умник, как назло, укатил. И Танька вместе с ним.
В один из совсем тоскливых вечеров Ваня переступил порог подвала. Здесь было тихо и запущенно. Сиротливо стояла ударная установка. Ваня сел за установку, взял палочки и ударил по тарелкам. Раз, потом еще, потом по барабану. Потом по другому, и так до бесконечности. Он выбивал ритм, рождал звук – громкий, такой, каким хотелось кричать. А кричать он не мог. И Ваня кричал вот так. До изнеможения, до тех пор, пока сам весь не растворился в этом оглушающем ритме.
А на следующий день назначил репетицию – первую за долгое время. Ребята обрадовались, они давно соскучились по музыке и концертам, боялись, что группа распадется. Оказалось, все живо, просто был творческий кризис. И они стали репетировать каждый вечер. Днем институт, вечером репетиции. Домашние задания либо ночью, либо утром – как получится. И думать о чем-то ненужном некогда. Только вот новые песни не писались. Да и ладно. Старые бы восстановить, со старыми тоже можно выступать.
В общем, маму Ваня не расстроил. И отца, кажется, тоже. Во всяком случае, отец не цеплялся своими замечаниями, и пару раз они поговорили на кухне о присланных Таней фотографиях с концертного тура. Да, не только Ваня переживал кризис. Отец, похоже, тоже.
В конце недели был намечен концерт на студенческой вечеринке.
– Оттянемся, пиво, девочки, секс, – посмеивался Эдик, хлопая Ваню по плечу.
– Тебя что из этого больше всего интересует?
– Все, – ухмыльнулся Эдик.
Это был его последний концерт в группе. Все началось и пошло хорошо, но в середине Эдик что-то принял, что-то из того запрещенного, чем баловался время от времени. И завалил свою ударную часть. Пришлось одному из гитаристов садиться за установку. Благо все они интересовались ударными и элементарные знания имели. Ваня усилием воли допел программу до конца и заставил себя не смотреть в тот угол, куда посадили мало что соображающего Эдика. Эдик ловил кайф и находился где-то не здесь. А на следующий день пришел в подвал как ни в чем не бывало.
– Я вчера немного перебрал, силы не рассчитал.
– Перебрал, – хмуро подтвердил Ваня.
– С кем не бывает, жалко только пропустил телок, – пожал плечами Эдик и направился к барабанам.
– Ты больше с нами не играешь.
– Что? – Эдик подумал, что ослышался, и обернулся.
– Ты с нами больше не играешь, – повторил Ваня.
– Да ладно?
– Я тебя предупреждал? Я тебя предупреждал.
– Ванька, шутка была неудачная, – Эдик не шевелился.
Все ребята смотрели на этих двоих.
– А это не шутка, – ответил Ваня.
– У вас концерт через два дня. Где вы найдете ударника?
– Это наши проблемы. А ты сейчас уйдешь.
Воцарившееся молчание продлилось долго. Эдик недоверчиво всматривался в лица музыкантов, они отводили глаза. Никто не встал на его защиту.
– Ладно, – медленно проговорил мажор и, подойдя вплотную к Ване, добавил: – Ты об этом сильно пожалеешь.