Глава 11
А что, каравая не будет?
Иван мог бы спросить про диск у Тани. Или, на худой конец, у Ини. Но он его просто купил. Ну, точнее, это было не так-то просто – оказалось, что их у Ильи Королёва уже несколько. Какой плодовитый, однако. Иван купил последний из выпущенных. И повез подарок в Коломну.
Мать диск взяла в руки осторожно. Долго разглядывала, поворачивая компакт то одной, то другой стороной. Поднесла к лицу – кажется, понюхала. Иван мог бы поклясться, что если бы не его присутствие – то мать бы диск и на зуб попробовала.
Но вместо этого Идея Ивановна позвала сына пить чай.
Иван сидел на своем месте и убеждал себя и дальше так же продолжать сидеть. И не вскакивать со стула, чтобы поймать покачнувшуюся чашку, чтобы самому взять в руки горячий чайник, чтобы…
Чтобы обидеть своим вмешательством мать. Пусть не быстро, пусть даже она разобьет чашку – но пусть она делает это сама. Как привыкла за свою жизнь. Все сама.
Идея Ивановна поставила перед сыном чашку с чаем, пододвинула корзинку с печеньем, а сама… сама положила перед собой диск. Погладила его по краю кончиками пальцев.
– Я все еще не могу поверить, Ванечка. Неужели и в самом деле наша Танечка выходит замуж за того самого Илью Королёва? – Иван пожал плечами и пригубил чаю. – Знаешь, это все выглядит так, как будто… как будто тебе дают то, чего ты всегда ждала. Но тебе уже не надо. Нет, точнее, тебе уже… поздно.
– Какое поздно, мама?! – Все эти завуалированные намеки Ивана страшно раздражали. А еще больше – пугали. – Мама, ты должна ему устроить экзамен!
– Какой?
– На профпригодность! Ничего не знаю, кто там в жюри этих конкурсов сидит, я с этими людьми не знаком. А пока ты сама его не аттестуешь – я отказываюсь признавать за молодым человеком какие-либо таланты и заслуги.
Идея Ивановна рассмеялась и похлопала Ивана по руке.
– Ах, Ваня, Ваня… А что у него за семья? Ты с ними уже знаком?
Иван пожал плечами. Сообщать, что с этой семьей – точнее, с ее частью – он давно знаком, Иван не собирался. А как проинформировать мать о том, что тот самый Илья Королёв – наследник строительной империи, Иван и вовсе не знал.
– Семья как семья. Обыкновенная. Сама увидишь. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы приехать к нам заранее? Переночуешь у нас, и тебе не придется с утра дергаться.
– Отрицательно, – отчеканила Идея Ивановна и встала, чтобы налить чаю и себе. – Я в своем уме, Ваня! Спокойно переночую дома, утром встану пораньше и, не беспокойся, не опоздаю. Я прибуду вовремя!
– Ну хотя бы позволь вызвать тебе такси.
После паузы Идея Ивановна милостиво кивнула.
* * *
До свадьбы осталось три дня. Вернее, два с хвостиком, если быть точной, потому что от сегодняшнего остался только вечер. Таня сидела в монтажной, заканчивала работу с очередным интервью. Она спустилась сюда после эфира. Последнего эфира перед свадьбой и медовым месяцем. Медовый месяц у них с Ильей намечается своеобразный – на музыкальном фестивале. И, помня о гастролях, Таня уже примерно представляла себе, как он будет проходить. Она не то что не расстраивалась от отсутствия уединенного райского уголка с золотистым песчаным пляжем, она вдруг поймала себя на мысли, что… предвкушает будущую поездку. Это волнение перед выступлением, концерт, послевкусие после музыкального вечера. А на курорт они уедут потом. И будет золотистый пляж, и голубое бескрайнее море, и полная уединенность. Только надо подождать.
Два с хвостиком дня. И к кольцу, которое сейчас сверкает в свете электрической лампы, прибавится еще одно… Таня посмотрела на свою руку и поняла – не факт, что прибавится. Потому что про кольца-то они и забыли. Голова была занята платьем, рестораном, музыкальной программой, первым танцем, последним эфиром и тем, чтобы успеть смонтировать интервью перед отъездом, а про кольца… Про кольца они забыли!
Она схватила со стола телефон и быстро набрала сообщение.
Таня: КОЛЬЦА!!!
Ответа пришлось ждать, хотя Илья сообщение прочитал сразу. Ну что тут непонятного?!
Илья: Завтра с утра едем.
Однако начавшаяся паника не хотела исчезать.
Таня: У нас все получится?
Илья: Конечно. Ты скоро приедешь?
Таня: Да, уже заканчиваю.
Через полчаса, сдав все материалы и прослушав поздравления и пожелания от коллег, она вышла из студии. А еще через полчаса была дома. Влетела в квартиру взволнованная. Мир рушился. Колец нет.
Илья привычно сидел за роялем, делал какие-то пометки в нотах карандашом. Совершенно спокойный, будто ничего не произошло. Вот совсем ничего.
А Таня была уже рядом и обхватила руками, прижалась. Илья отложил в сторону ноты и обнял в ответ. Сразу стало спокойнее.
– Что случилось?
– Про кольца забыли, – бормотала Таня в шею. – Как мы могли забыть? А вдруг не успеем? Вдруг не найдем нужных? Ты какое хочешь?
– Мы же в Москве, а не в глухой деревне. Выбор здесь более чем достаточен. Что-нибудь обязательно выберем.
Ей ничего не оставалось, как согласно покивать. Илья прав. Еще целых два дня впереди.
И следующим утром они поехали за кольцами. В Москве стояла жара, а в салоне автомобиля было прохладно. Таня смотрела в окошко и чувствовала легкое волнение. Мысли снова вертелись вокруг скорой свадьбы. Ресторан, программа, гости… и это небольшая свадьба! Только самые близкие! А если бы была с размахом?! Она бы точно сбежала. Прямо на фестиваль.
Илья припарковался перед магазином с манящими витринами. Таня всегда проходила мимо таких, даже мысли не было заглянуть внутрь. Слишком громкие бренды, слишком заоблачные цены, и вот теперь…
Боже-боже-боже… Нет, Таня, конечно, подозревала, что кольца они будут покупать где-то в подобном месте. Но подозревать и оказаться – разные вещи. А радушный консультант уже приветливо улыбалась, приглашая пройти вглубь зала. Она узнала Илью. Таня это сразу поняла наметанным взглядом журналиста. Вообще, Илью узнавали нечасто, если они находились в магазинах, кафе, на улице, а не в местах скопления любителей классической музыки. Он не известный актер и не поп-звезда. А эта ухоженная женщина лет тридцати узнала, у нее даже на секунду глаза расширились от удивления, а затем профессионализм взял верх. Но приветствие получилось все же с придыханием:
– Добрый день. Чем могу помочь?
– Добрый день, – ответил Илья. – Мы пока просто посмотрим. Покажите нам, где у вас обручальные кольца.
И тогда у нее глаза расширились во второй раз. Таня понимала. Одно дело – когда к вам пожаловал известный человек с девушкой, чтобы выбрать ювелирное украшение (это уже само по себе событие), а другое – когда обручальные кольца. Это вообще сенсация. И Таня сразу же почувствовала на себе сканирующий взгляд консультанта: «Он собирается жениться? На ней?»
А потом прозвучала вежливая фраза:
– Сюда, пожалуйста.
Консультант повела их к сверкающей витрине. А там… Там Тане стало плохо от цен. Просто плохо.
– Выбирай, – тихо сказал Илья.
Она не могла. Совсем не могла. Даже заставить себя все это рассмотреть. Потому что цены. А что, если кольцо, которое ей по-настоящему понравится, будет слишком дорогое? Хотя тут все слишком дорогое.
– Выбери сам, – попросила она чуть сдавленным голосом.
И он выбрал. Взял ее руку, внимательно посмотрел на помолвочное кольцо на пальце, потом изучил витрину и попросил показать три варианта. Все три оказались бриллиантовыми дорожками. Просто одна была совсем тоненькой, вторая чуть покрупнее, а третья просто ослепляла своей роскошью. И от нее отказались сразу. В паре с кольцом она смотрелась слишком вызывающе. Тоненькое колечко рядом с помолвочным затерялось, а вот оставшийся вариант выглядел идеально. Кольца – свадебное и помолвочное – дополняли друг друга, смотрелись как единое целое и на руке выглядели очень аккуратно и изящно.
– Мне нравится, – сказал Илья. – А тебе?
Таня в ответ молча кивнула. Если он сам это выбрал, значит, ему по средствам? Она все же еще не могла до конца привыкнуть к тому, что Илья очень состоятельный человек.
А он уже повернулся к консультанту:
– Мужское в пару подберите, пожалуйста.
Консультант предложила несколько колец, в том числе с вставками-бриллиантами, но Илья выбрал простой ободок из белого золота. Таня почему-то не сомневалась, что так и будет. Она не могла себе представить ничто иное. Кольцо очень подходило Таниному комплекту, который тоже был из белого золота.
Когда продавец озвучила итоговую цену, Тане стало не хватать воздуха. Вот все же выбирать свадебное платье оказалось меньшим стрессом. А Илья привычно невозмутим. Консультант, упаковав все в солидные коробочки с сертификатами и красивые бумажные пакеты с логотипами, произнесла с чарующей улыбкой:
– Спасибо, что выбрали наш салон. Мы очень рады.
– Спасибо за помощь, – ответил Илья, убирая пластиковую карту, которой только что расплатился за покупку.
Таня молчала. И когда они уже собрались уходить, консультант спросила нерешительно:
– А можно… автограф?
– Конечно.
Тут же откуда-то взялись блокнот, ручка, и продавец, уже не скрывая влюбленных глаз, говорила:
– Спасибо вам за ваше творчество. Вы необыкновенный музыкант. Я была на вашем концерте в прошлом году.
– Большое спасибо, – ответил Илья спокойно.
Эта его черта всегда казалась Тане особенной. Внешние невозмутимость и спокойствие. И от этого спокойной становилась она сама. Как вчера, когда переволновалась из-за колец, а он пообещал, что все будет хорошо.
На листе блокнота красовалось: «И. Королёв» и роспись. Теперь точно можно уходить.
Оказавшись в машине, Таня прижалась к своему через два дня мужу и поцеловала его в губы.
– Я очень тебя люблю.
– Я тебя тоже. Все, ты перестала нервничать?
Она счастливо улыбнулась, и второй поцелуй пришелся в щеку:
– Да. Теперь можем ехать к Антону.
Голованова Таня так и не полюбила, но он занимался фестивалем. А кроме колец и свадьбы у них еще были вопросы, связанные с предстоящим плодотворным медовым месяцем.
* * *
Последнюю свою холостую ночь, ночь перед свадьбой Таня провела в родительском доме. И этот факт Ивана чрезвычайно радовал. Словно ненадолго, на один вечер вернулось прошлое, в котором были общие семейные ужины, смех и разговоры под чай. Пусть всего на один вечер – но какой это важный вечер.
Иван был в превосходном расположении духа. За столом не смолкал смех, еда, приготовленная женой, была вкусной как-то особенно, а чай – чай ароматным чрезвычайно. Дети привычно препирались, Дуня подкладывала всем добавки и смотрела умиленно.
Наконец Дульсинея скомандовала расходиться спать. Мол, завтра очень насыщенный день, и всем надо выспаться. Однако тишина в квартире еще долго не наступала. Сначала за стеной слышался басок Ини и Танин смех – дети никак не могли распрощаться до утра. Потом Дуня, вздохнув и протерев в десятый раз чашку, водворила ее на место и тоже пошла к дочери. Пробыла она там недолго – и заперлась в ванной.
Теперь пришла очередь Ивана дать напутствие дочери накануне важного дня в ее жизни.
Таня на его стук дверь открыла практически мгновенно.
– Можно? – кивнул Иван на комнату за спиной дочери.
– Конечно! – широко распахнула дверь Таня, приглашая войти.
Иван вошел. В открытом шкафу белело призраком завтрашнего дня свадебное платье. Оно Ивану нравилось – само по себе. И Тане шло. А будущий муж завтра как бы не хлопнулся в обморок на месте от красоты такой. Хотя этот хлопнется, пожалуй, как же.
– Пап… – Таня обняла его сзади.
Он обернулся и привлек дочь к себе.
– Пойдем сядем.
Они устроились на застеленной кровати, Таня положила голову ему на плечо. И дышала – глубоко и счастливо. И немного взволнованно.
Иван вдруг осознал, что и его потихоньку начинает охватывать какое-то непонятное волнение. Он некоторое время молча гладил дочь по голове.
– Завтра не до того будет – то фотографировать, то рыдать в углу от умиления, то маму твою успокаивать. Поэтому скажу сейчас. Я очень-очень хочу, чтобы ты была счастлива.
– Ты собираешься рыдать от умиления? – Таня подняла голову с его плеча. Глаза ее блестели. Иван так и не смог понять, уловила ли она его скрытое послание.
– Жизнь – непредсказуемая штука.
– А с нашей бабулей она еще более непредсказуемая. Так что бабуля на тебе, – Таня чмокнула Ивана в щеку и снова положила голову ему на плечо. А потом, после паузы и глубокого вздоха, добавила: – Я сейчас очень счастлива. Правда. Даже не волнуюсь совсем. Ты перед свадьбой волновался?
Иван честно попытался вспомнить, но почему-то не получилось. Интересно, Таня задавала этот же вопрос матери?
– Ты знаешь… не помню. А раз не помню – значит, не волновался. А вот мама твоя волновалась очень. От волнения отхватила полпирога, а потом оттоптала мне ноги во время свадебного танца.
– Мама? Оттоптала? Не может быть, – Таня рассмеялась. – Хотя… может, я завтра тоже что-нибудь учудю.
Иван наклонился и прошептал дочери на ухо:
– Ты обязательно должна что-нибудь учудить!
Надо же растрясти это болото.
* * *
В спальне Дуня, румяная после ванной, намазывала руки кремом. Движения ее выдавали нервное напряжение. А еще она вздыхала.
– О чем печалится царица?
– Мне кажется, я так волнуюсь, как не волновалась перед собственной свадьбой, – Дуня в очередной раз принялась тереть левой рукой правую. Сегодня она весь день провела в ресторане, где следила за украшением зала. Ей, как никому в этом доме, сейчас нужен был отдых. Но, судя по ее состоянию, об отдыхе она сейчас не думала. – В ресторане все готово. И вообще, все должно пройти хорошо, – Дуня еще раз вздохнула. – Главное, чтобы твоя мама приехала вовремя. Бракосочетания без нее она нам не простит.
Дуню Идея Ивановна тоже, что характерно, держала в тонусе. У них было этакое взаимное тонизирование на протяжении уже не одного десятка лет.
– Я за этим прослежу, – уверил жену Иван. Дуня рассеянно кивнула.
– Я тебе еще хотела сказать одну вещь, чтобы для тебя завтра не было сюрприза… – Она помолчала. – Майя, жена Ильи, в положении.
– В каком положении?
Дуня наконец повернулась к нему лицом полностью и посмотрела с укоризной:
– Ждет ребенка.
Иван резко сел на постели, как подброшенный пружиной. Потому что Дуня произносила какие-то совершенно невозможные, немыслимые вещи.
– В каком смысле?! От кого?! От него?!
– Я таких вопросов не задавала, – Дуня пожала плечами. – Но очевидно, что да. В общем, будь готов увидеть беременную женщину и вести себя как ни в чем не бывало.
Иван зажал себе рот рукой – потому что наружу рвался хохот. Пока мысли скакали в голове, как стая мартышек.
Ну ладно – жена его. Она выглядит как еще достаточно… нестарая женщина, которая еще может… теоретически. Но он! Он! Говорят, седина в бороду – бес в ребро. А когда седина покрывает всю голову, то бес, видимо, спускается ниже ребер. Но каков… Сексуальный агрессор! Хотя, может быть, это дитя зачато в пробирке – сейчас никого ничем не удивишь. В том числе и разницей между детьми более чем в двадцать лет. Это им еще повезло, что брат или сестра Ильи родится раньше, чем молодые сами соберутся заводить детей. А так у дяди или тети с племянником или племянницей будет хоть несколько лет разницы – в правильную сторону.
Вот вам и Илья Юльевич Королёв. Вот вам и безупречный.
Иван отнял руку от лица и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.
– Я думал, он внуков ждет, а тут вон что… Ну, дает мужик. А Майя Михайловна просто отчаянная женщина. – Иван подвинулся на кровати в сторону жены и поцеловал ее в мягкое округлое плечо. – Спасибо, что предупредила, душа моя. Я буду сама любезность.
Дуня прижалась к нему и жалобно прошептала:
– Вань, скажи мне, что завтра все пройдет хорошо.
Иван крепко обнял свою Дульсинею.
– Завтра все будет бе-зу-преч-но.
Дуня вздохнула. А потом вздрогнула.
За стеной, на кухне, что-то с грохотом упало. А потом раздались голоса:
– А ты что здесь делаешь?
– Мне тоже не спится.
– Тут еще курица осталась. Хочешь?
– Давай. Ты курицу раскладывай, а я чай заварю.
Как в старые добрые времена. Которые навсегда останутся с ними.
* * *
У Май отекли ноги, потому что накануне она наелась соленой рыбы, а потом много пила. Даже Илья знал, что беременным следует следить за объемом потребляемой жидкости. Да, он разговаривал с врачом в обход Май. Узнавал, как проходит беременность. Его заверили, что неплохо, а для такого возраста вообще отлично. И вот на тебе – недоглядел! Майю вообще в последние дни тянуло на те продукты, к которым она в обычном состоянии была равнодушна.
Ноги отекли, Май лежала на диване, положив их на валик, завтра свадьба.
Вечером, перед тем как поехать домой, Илья разговаривал с сыном по телефону. Юня был бодр и полон жизни. Илье нравился этот настрой. Сын по-настоящему счастлив. Они проговорили несколько организационных моментов по завтрашнему дню, а потом сын спросил:
– Мама в порядке? Завтра обещают жаркий день.
– Да, в порядке. В машине климат-контроль, в ресторане тоже. Я прослежу, чтобы она на жаре не проводила время, – пообещал Илья.
– Я на тебя рассчитываю, папа.
И вот проследил. До свадьбы еще не добрались, а уже… Еще очки куда-то делись. Сначала он искал в спальне крем для ног, потом в кабинете очки, потом пришел в гостиную, сел рядом и начал читать инструкцию. Глаза читали, мозг думал.
– У тебя есть запасные туфли? – спросил Илья и уточнил: – На случай, если завтра ноги не влезут в те, что ты приготовила.
– У меня есть миллион туфель, – ответила Май, – но, боюсь, такие кабачки… – повертела ногой, – влезут только в валенки.
– Здесь написано, что крем снимает отеки. Будем надеяться, что к утру пройдет.
– Что мне еще остается, – Майя поерзала, устраиваясь удобнее. – Не давай мне завтра есть соленой рыбы.
– Не дам, – раздавать обещания он мастер.
Ноги у Май, хоть и опухшие, были такие же красивые. Илью не смущали тонкие прожилки капилляров. Он слегка массировал ступни, втирал крем с легким лавандовым запахом и думал о том, что завтра по дороге к Юне, может, придется завернуть в магазин и купить обувь на размер больше. У Май должна быть удобная обувь.
А Май блаженствовала. Она закрыла глаза, и на лице появилась легкая улыбка. И никаких угрызений совести из-за рыбы.
– Юня больше не звонил? – спросил Илья.
– Нет. Но я сама ему сказала, что приеду завтра к девяти утра.
Или к десяти, если придется заворачивать в магазин. Но об этом он вслух не сказал.
– Хорошо. Тогда немного полежи тут, и будем перебираться в спальню. Завтра важный день.
Май не спорила. Чтобы во сне ноги лежали повыше, на конце кровати разместили маленькие подушки, но они оказались бесполезны, потому что отекшие щиколотки и ступни она разместила на его ногах и вздохнула удовлетворенно. Он не спорил. Просто поцеловал ее в висок.
* * *
Завтрашнее событие Илью не слишком волновало – хотя он понимал, что об отсутствии волнения не стоит лишний раз распространяться вслух. Он воспринимал завтрашнее действо как… как выступление. Нет, скорее, как запись. Запись выступления в студии. В конце концов, это место так и называется – запись актов гражданского состояния. Где-то он когда-то прочитал, что официальная свадьба – это всего лишь способ поставить государство в известность, что отныне вы вместе. Ну что же, Илья готов поставить в известность о том, что они с Таней вместе, государство. Да хоть весь мир.
О том, что они вместе, он поставил в известность себя. И Таню. Остальное – всего лишь формальности.
Илья стоял перед распахнутыми дверями шкафа. Там матово поблескивал черно-белыми боками касатки его свадебный наряд – смокинг, брюки, рубашка. Илья некоторое время постоял перед шкафом – а потом закрыл его.
Интересно, как там Таня? Для Ильи стало совершеннейшей неожиданностью, что Таня проведет ночь перед свадьбой не с ним. Ну, раз так надо – значит, надо. Но он… он уже скучал. Он привык. И теперь решительно не мог представить, как он ляжет один в постель. Никого не обнимет. Никто его не обнимет. Не с кем будет поговорить. Рассказать. Шептать на ухо.
Ужас какой-то.
Ладно, это всего лишь одна ночь.
В пустую постель идти не хотелось, и он оттягивал этот момент до последнего. Сел за рояль. Посмотрел на Модеста-младшего. Но пальцы почему-то вспомнили Бетховена, и зазвучала Патетическая соната.
А для Тани он записал, конечно, марш Мендельсона. И пошел спать.
Илья полагал, что утро свадьбы не должно отличаться ничем от других утр. Он принял душ, тщательно выбрился, неспешно выпил кофе, позавтракал. И, кажется, даже собирался по привычке сесть за рояль. Но не успел – подал голос дверной звонок.
На пороге стояли родители – и Илья заулыбался. Он все-таки… да и день сегодня вроде как особый… Словом, Илья был ужасно рад их видеть.
– Кофе будете?
– Ты собрался пить кофе в свадебных брюках?! – мама одарила его поцелуем в щеку и прошла в гостиную. Отец ограничился рукопожатием, и мужчины Королёвы пошли в гостиную следом. Там Илья более внимательно посмотрел на родителей. Мама выглядела отлично – но по ней уже было видно ее положение – свободная блузка не столько скрывала, сколько подчеркивала. Отец выглядел как обычно. А обычно Илья Королёв – старший выглядел столь представительно, что его можно каждый день на свадьбу приглашать – хоть в качестве гостя, хоть в качестве жениха.
– Ну тогда чай, – сделал альтернативное предложение Илья. И брюки были, между прочим, не свадебные. Просто тоже черные.
– Чай ты завтра попьешь! – тем же безапелляционным тоном произнесла мама. – Марш в спальню менять рубашку.
Илья понял, что за рояль сесть сегодняшним утром ему не удастся. И безропотно отправился в спальню под надзором матери, оставив отца в компании Модеста Ильича. Обоих.
Через полчаса Майя Михайловна Королёва удовлетворилась внешним видом сына. Несколько раз глубоко и довольно вздохнула. Илья тоже вздохнул, удостоверившись в том, что его наконец признали достаточно прилично выглядящим для ЗАГСа.
– Готов? – отец поставил на рояль фигурку Модеста Ильича – младшего, которую до этого вертел в руках.
Илья пожал плечами. Какой еще может быть ответ?
– Да.
Отец повернул запястье и взглянул на часы.
– Тогда пошли.
– А кольца! – воскликнула вдруг мама. – Кольца не забыл?
Илья опустил руку в карман смокинга и достал коробочки. Они перекочевали в руки матери, она открыла и долго смотрела на них. А потом вздохнула – но как-то иначе. Отец, взглянувший на кольца через плечо матери, обронил:
– Неплохо.
Да, папа, неплохо. Судя по нулям на ценнике.
Мама вернула ему кольца. Глаза ее все-таки слегка блестели. Илья хотел ее обнять – но вдруг почувствовал, что жест этот будет сейчас неуместен. Словно каждый из них должен прожить этот момент самостоятельно. И они вышли из квартиры.
На заднем сиденье лимузина лежал свадебный букет. Из белоснежных и светло-розовых роз, с бледной зеленью нераспустившихся бутонов и перевитый белой атласной лентой – он резко контрастировал с чернотой кожаного сиденья. Илья взял его в руки. И вдруг почувствовал, что предсвадебное волнение его все-таки настигло.
* * *
День начался с появления бабули. А Таня так сладко спала! Накануне она долго не могла заснуть. Она действительно не чувствовала волнения – только радость, полную, целиком захватывающую радость и предвкушение. И эти радость и предвкушение совершенно не давали уснуть. Поэтому Таня до полуночи сидела на кухне с братом, как в старые добрые времена, а потом, лежа в кровати, пересматривала видео, которое ей прислал Илья. Он играл дома Мендельсона. Совершенно по-хулигански. А ведь когда-то Таня думала, что Илья лишен чувства юмора. Какая ошибка. Таня вначале вообще очень много ошибалась. Но теперь она ошибаться не будет. Теперь все будет хорошо. Обязательно. С этими мыслями она и заснула ближе к двум.
А утром разбудил дверной звонок. Бабуля явилась. Потом послышался звук открывающейся двери. Наверное, встречать пошла мама. Кто еще встанет в такую рань? Таня потянулась к телефону. Так и есть – еще не было и восьми. Самое время подремать. Таня повернулась на другой бок и закрыла глаза.
Жизнь за закрытой дверью ее комнаты кипела, и сквозь сладкую дрему Таня слышала обрывки разговоров. Бабушка не отличалась тихим голосом.
– Обо мне не беспокойся, я позавтракала. Таня еще спит?
– Да, – гораздо тише ответила мама, – и я даже пока боюсь ее будить. Такой день важный, пусть выспится.
– Ну тогда пойдем на кухню. Иван тоже еще спит?
– Уже нет, – раздался новый голос, папин.
Таня улыбнулась. Но глаза упорно не открывала. Еще чуть-чуть полежать. Интересно, Илья уже поднялся? Наверняка. С его организованностью и дисциплиной…
А на кухне гремели посудой.
– Дуня, я тут кое-что приготовила… – снова бабуля из коридора.
Тане стало интересно, что же она привезла. Через некоторое время послышалось:
– Не бойся, это не каравай и даже не рушник… что-то старое, что-то новое, что-то взаймы и что-то голубое.
Ой, как интересно. Таня открыла глаза и села на постели.
И тут раздался жизнерадостный возглас:
– Танька, вставай, тебе сегодня Крупскую надевать на свадебное платье, умник будет в восторге!
Крупской они почему-то звали бабулину камею, на которой была изображена женская головка в профиль. Очень красивая, к слову. Почему ее прозвали Надеждой Константиновной, сейчас уже и не вспомнить.
Но вставать и правда надо. Таня сладко потянулась и спустила ноги на пол.
Бабуля была с идеально уложенными волосами и в парадном жабо. Таня, накинувшая легкий халатик, подбежала к ней и обняла.
– Завтрак готов, – выглянула из кухни мама.
Тане хотелось станцевать. Какая же замечательная у нее семья, и как она их всех любит в это солнечное утро!
Чем-то старым оказалось маленькое фото прабабушки. Таня помнила ее смутно, зато в семейных преданиях баба Тоня была одним из главных действующих лиц. Что-то новое – небольшое кухонное полотенце. Отлично! В хозяйстве всегда пригодится. Что-то взаймы – как раз камея. Куда же ее приспособить? Может, приколоть на крошечную атласную сумочку, где будут храниться носовой платок, пудра и помада? Что-то голубое… темно-голубая, почти синяя лента. В белый горошек. Мистика! Таня смотрела на ленту и уже знала, как ее использует.
– Спасибо, бабуля! – выдохнула она и звонко поцеловала старушку в щеку.
День начался и стремительно побежал вперед. Едва успели позавтракать – в домофон позвонила служба доставки цветов. Привезли букеты для ЗАГСа. Только поставили букеты в воду – прибыл парикмахер-визажист.
С прической пришлось повозиться, мама все время стояла рядом на подхвате, а потом, когда дело дошло до макияжа, убежала сооружать фуршетный стол. Папа пару раз заглядывал – что-то искал из оптики. Хотя накануне все заранее приготовил. Иня распевал песни, перекрикивая электробритву.
Бабуля пила чай и привычно давала маме советы. Все были при деле.
Наконец Таня надела свадебное платье. И свадебные туфли. И вышла в гостиную, где в этот момент собрались все. Все сразу замолчали – смотрели на невесту.
– Ну ты даешь, сестренка, – наконец выдохнул Ваня.
Бабуля вздохнула и смахнула набежавшую слезу. Мама… мама смотрела так, как может только мама. И Тане вдруг тоже захотелось всплакнуть. Но нельзя! Стрелки, тени, тушь…
А папа сделал шаг навстречу, чтобы заключить ее в свои объятья. Папа так делал всегда. Таня же была папиной дочкой. Но на этот раз не получилось. Мама стояла на страже и остановила порыв взглядом. Прическа, макияж, платье не помять…
Поэтому папа просто поднял большой палец вверх.
В комнату заглянула парикмахер-визажист:
– Все в порядке? Я могу ехать?
– Да, конечно, – ответила Таня. – Спасибо вам большое.
Мама пошла провожать, а Таня разглядывала комнату со столом в центре. На столе в вазе был один из небольших недавно доставленных букетов, шампанское, фужеры, фрукты, конфеты и тарелки с канапе.
Это день ее свадьбы. И все происходит по-настоящему. Здесь и сейчас. Словно в ответ на ее мысли, снова раздался звонок домофона. Илья приехал.
* * *
Илье показалось, что с предсвадебным волнением он справился. Но – только показалось. Ну, то есть он вполне уверенно себя чувствовал, пока они поднимались в лифте, пока входили в квартиру родителей Тани, здоровались, обменивались какими-то другими словами вежливости. А потом он оказался в гостиной, а там…
А там Илья едва успел поймать выскальзывающий из внезапно разжавшихся пальцев букет.
Взгляд Ильи метался – то вверх, то вниз. Белоснежное платье, туго стянутое в талии, с пышной юбкой, темные блестящие локоны, изящные щиколотки в белых туфельках…
Во всем ее облике было что-то кукольное. Илью каким-то волшебным ветром унесло обратно в прошлое, в детство. И та девочка, с синим в белый горох бантом, была тоже похожа на хорошенькую-прехорошенькую куклу. И те же глаза-звездочки. Только теперь они принадлежат любимой женщине.
Илья попробовал вздохнуть, но у него это не получилось. Почувствовал зато, как на лицо наползает улыбка – наверняка глупая. Таня едва заметно улыбнулась ему в ответ, и он вдруг понял, что где-то на ней спрятано что-то синее в белый горох. Но о том, что именно и где, он узнает только вечером.
Илья на не очень послушных ногах подошел к Тане. Они не отрывали друг от друга взглядов. Пальцы переплелись на букете. Вокруг были их близкие, кто-то что-то говорил. Но Илья ничего не слышал. Они смотрели в глаза друг другу и не видели ничего другого.
* * *
Они пришли, момент приветствия миновал – волнующий, чуть скомканный, важный. Дуня слышала звук щелчков фотокамеры – это Ваня спешил запечатлеть моменты. Такие моменты – всего лишь секунда. И их уже не повторить. Ни одно постановочное фото не сможет затмить искренность глаз и улыбок влюбленных.
А потом Дуня почувствовала, что пора к столу. Пора, потому что возникнет пауза и станет неудобно, потому что придет осознание. Вот Иван, вот Илья… Дуня уже начала ощущать это чувство фантасмагории. А на свадьбе не должно быть неудобно. И не должно быть фантасмагории. На свадьбе должна быть радость.
– Прошу к столу, – сказала она и сделала приглашающий жест рукой.
Роль хозяйки – отличная роль. За ней можно спрятаться.
Все собрались вокруг накрытого стола, и Дуня выразительно посмотрела на мужа, который любовался на экран своей любимой «лейки». Но взгляд почувствовал и все понял – аккуратно пристроил камеру на край стола и взял охлажденное шампанское. Открывать игристое должен хозяин дома. Со своей задачей Иван справился профессионально, послышался легкий хлопок, и вино полилось в тонкого стекла фужеры. Дуня подмечала все. Ей казалось, она сейчас отвечает за то, чтобы все прошло как надо. Нельзя допускать малейшей шероховатости, нельзя. Это ведь день свадьбы их дочери. Лишь бы Идея Ивановна не выдала ничего оригинального, лишь бы Иван с Ильей… они так и не пожали друг другу руки. Иван подавал бокалы Ине, Дуне, маме… Илья Юльевич взял два бокала сам, один из которых вручил своей беременной жене. Надо признать, что с учетом своего положения Майя выглядела прекрасно.
Все замерли с бокалами в руках. Ждали речь. Ваня, ну же… Дуня почувствовала, что ее ладони стали слегка влажными. Иван молчал, смотрел на свой бокал. Галстук муж так и не надел. Дуня вообще не могла вспомнить, когда он его в последний раз завязывал. Никогда – точный ответ. Иван и без галстука был красив в белой рубашке и темном костюме. Осталось только тост произнести. Давай!
Муж наконец поднял бокал и произнес:
– За то, чтобы этот день прошел безупречно.
– И за счастье! – тут же добавила Дуня звонким от волнения голосом.
Она сделала глоток и, встретившись взглядом с мужем, улыбнулась. Ты прав, мы будем стараться, чтобы этот день прошел безупречно.
Дуня перевела взгляд на свекровь. Та не сводила глаз с жениха. Ее можно понять. Пианист! Да еще какой. Идея Ивановна внимательно смотрела на своего будущего родственника, изучающе. Нет, не то слово. По-директорски! Вот! Этого только не хватало. Хорошо, что в доме нет пианино, пришла в голову абсурдная мысль. Почему-то вдруг представилось, что сейчас свекровь сделает глоток и попросит молодого человека к инструменту на аттестацию: достаточно ли он хорошо играет, чтобы стать мужем единственной внучки. Черт-те что в голову лезет. Это все от нервов.
Конечно, ничего подобного Идея Ивановна не сказала. Она просто тихо стояла, наблюдала и время от времени поправляла жабо.
Иня стоял рядом бледный и нервный. На него тоже действовал этот день?
– Ну что, обратный отсчет пошел. За вас! – провозгласил сын и, прикоснувшись к бокалам жениха и невесты, выпил свое шампанское залпом.
– За вас! – Дуня присоединилась.
Муж неодобрительно посмотрел на сына, Дуня слегка погладила его по руке. Все нормально. Ваня взрослый мальчик, он знает, как себя вести.
– А мы не опаздываем? – послышался обеспокоенный голос свекрови.
Мужчины дружно глянули на часы. И правда, пора ехать.
Легкий фуршет подошел к концу. Дуня выдохнула. Первый этап этого важного дня пройден. Теперь главное, не забыть цветы, которые после регистрации брака принято дарить молодоженам. Она вручила букеты сыну, подождала, когда все выйдут, и покинула квартиру последней, неторопливо закрыв за собой дверь. Ничего не забыли? Кажется, ничего.
В стоявший у дома лимузин все рассаживались неторопливо и предельно вежливо. Однако само присутствие в одном пространстве двух мужчин – Ивана и Ильи – не давало дышать легко. Они так и не обменялись друг с другом ни одним словом. Что-то такое витало в воздухе. Витало… сдерживаемое, но ощутимое. Или это только Дуня чувствовала, а другие нет? Таня со своим избранником вообще, казалось, ничего и никого вокруг не замечали – были заняты исключительно друг другом. И глаза счастливые-счастливые. Ну и правильно. Так и должно быть. Что им до какого-то далекого прошлого? Они живут будущим.
Когда Дуня устроилась на своем месте и машина неспешно тронулась в путь, Иван взял Дуню за руку и тихо спросил:
– Как ты?
– Нервничаю ужасно, – призналась она.
– Все будет бе-зу-преч-но. А волнуются пусть молодые, им положено, – муж обнял ее за плечи.
Дуня вздохнула. Молодые, кажется, совсем не волнуются. А вот Дуне надо взять себя в руки. И она, наплевав на укладку, прислонилась головой к Ване. Ей нужно было ощутить его тепло.
Следующий час прошел каким-то единым волнующим полусном-полуявью. До ЗАГСа они доехали быстро, потом всех пригласили в зал, там играла музыка и стояла нарядная сотрудница, говорящая приветственные слова. Началась церемония, последовали традиционные вопросы:
– Согласны ли вы?..
– Да.
– Согласны ли вы?..
– Да.
– Обменяйтесь кольцами… Объявляю вас мужем и женой…
И снова музыка. Теперь уже можно поздравлять и дарить цветы. А в голове шумит-шумит-шумит… И все друг друга поздравляют, и обнимают молодых, и вручают им букеты. И Дуня тоже вручила со словами: «Поздравляю, будьте счастливы». А когда она отходила, то нечаянно столкнулась с Ильей и споткнулась. Он поддержал ее, а потом быстро убрал руку. Дуня подняла глаза, и гул ушел. Наступила тишина. Она длилась всего пару секунд, пока они безмолвно смотрели друг на друга.
– Я бы никогда в такое не поверила. Но ведь это произошло, да?
– Да.
Его легкий кивок вместо поздравления, и гул вернулся. Праздник, свадьба, все должно пройти безупречно.
* * *
Майя скептически разглядывала свои ноги в бледно-розовых балетках. Эта обувь подошла бы юной девушке, а не даме в ее положении. Но это единственное, что налезло на отекшие ноги.
Бутерброда с семгой и апельсиновым джемом захотелось просто смертельно. И Майя не смогла себе отказать. А наутро она с мылом снимала с пальца обручальное кольцо, потому что оно больно впивалось в кожу. К вечеру отек переместился с рук на ноги. На следующий день кольцо удалось вернуть на место, но вот ноги так быстро не сдались – несмотря на крем, который ей накануне втер в ступни муж.
Но, наверное, именно благодаря этому крему Майя вполне пристойно выстояла всю брачную церемонию. И вполне пристойно держалась. Хотя Дуня в паре метров все-таки зашуршала бумажным платочком. А вот Майя потребности всплакнуть не испытывала. Она просто пока не могла в это поверить.
– Такое ощущение, что я выпила бутылку шампанского! – Майя положила руку на живот слева. Очень вовремя, но ей сегодня весь день казалось, что малышка пошевельнулась. Вот. Опять. Она назвала ребенка – малышкой. Илья тогда сказал, что ему кажется, что это девочка. Майе тоже так казалось. А если они оба ошибаются? Что, второму сыну они не будут рады? А вдруг он будет копией Июля? А вдруг он будет скрипачом, как она? Майя улыбнулась своим мыслям. УЗИ назначено на следующую неделю. А сейчас… сейчас надо возвращаться мыслями в настоящее. – Голова кругом. Неужели наш мальчик и правда женат?
– Мне кажется, что да.
Майя повернула голову и посмотрела на мужа. Кажется ему! Смешно ему!
Впрочем, и ей тоже было немного забавно. Забавно наблюдать эту заметную только тому, кто обладает наблюдательностью и нужной информацией, напряженность между двумя мужчинами – отцом жениха и отцом невесты. Забавляли ее и слегка завуалированные, но полные неприкрытого жгучего интереса взгляды в свою сторону. Ну да ладно, не впервой.
– Все в порядке? – Его пальцы коснулись ее, так и оставшись на животе.
Да как сказать – в порядке ли? Сын сегодня у нас женился, Июль. Который, кажется, еще вчера был ее маленьким мальчиком. А теперь, в неполные двадцать один – женат. Не в отца пошел явно. Тот до тридцати шести раздумывал, надо ли ему такое удовольствие. Майя вдруг неожиданно для себя улыбнулась.
– Да, все отлично, – а потом так же неожиданно, даже для себя, добавила: – Следующая свадьба будет не скоро, имей в виду.
Ты же хочешь увидеть свою дочь в свадебном наряде? Вдруг она тоже пойдет скороспелостью в старшего брата и в мать?
– Ты как раз успеешь отдохнуть от этой и перевести дух, – невозмутимо отозвался муж. Но глаза у него улыбались.
– И ты тоже.
Имей в виду, любимый, в июле дни длинные и солнце не заходит долго.
Майя продолжила веселиться и дальше. Когда совершенно эпичного вида Танина бабушка с не менее эпичным именем Идея Ивановна громко спросила у входа в ресторан: «А что, каравая не будет?» Майя даже не сразу сообразила, что речь идет о традиции подносить новобрачным каравай – и что-то там про то, кто больше откусит. Представить своего сына кусающим каравай Майя не могла, перестать улыбаться тоже, а Дуня что-то вполголоса говорила свекрови о том, что свадебные традиции в разных семьях – разные.
– Я на минуту. – Ее руки коснулись пальцы мужа. К ним подошел управляющий рестораном, желающий поздравить счастливых родителей жениха и заодно утрясти какой-то вопрос с Ильей. Майя с улыбкой кивнула и принялась разглядывать внутреннее убранство ресторана. Евдокия постаралась на все сто пятьдесят процентов. Бледный беж скатертей и чехлов для стульев, стянутых на спинках бантами, белые с малиновым букеты в высоких узких вазах, оформленное в той же цветовой гамме место эстрады.
От любования Майю отвлек голос.
– Здравствуйте, Майя Михайловна.
Она обернулась. Ваня Тобольцев.
Как много места в ее мыслях занимал не так давно этот мальчик. Как Майя радовалась, что у Юни появился настоящий друг, как удивлялась и даже умилялась их общению. И какое испытала потрясение, когда Ваня признался ей в своих чувствах. А теперь… теперь это все как-то сгладилось и отошло на второй план. Хорошо это или плохо – Майя пока не понимала. Но, наверное, это уже не важно.
– Здравствуйте, Ваня. Вы замечательно выглядите.
И это было чистой правдой. Он как-то… как-то возмужал, хотя немного осунулся лицом. Но стал совсем… уже совсем взрослым. Не мальчик, молодой мужчина. И купленный когда-то ими костюм очень ему шел.
– Да, – немного неловко ответил он. Голос его сипел ниже обычного. – Я неплохо сдаю эту сессию и скоро уезжаю.
Майя улыбнулась. Все-таки еще немного мальчик.
– Поздравляю с успехами! Так держать. Куда уезжаете? – поинтересовалась она жизнерадостно. Вежливость и позитивное настроение – самая правильная тактика для их общения.
– Пока не знаю, – он пожал плечами. За спиной Майи послышались знакомые шаги, узнаваемые из тысяч. – Ну, я пошел. Поздравляю вас.
На спину Майи легла теплая рука. А Иван уже уходил, провожаемый двумя задумчивыми взглядами.
И все-таки они молодцы! Какое важное дело сделали – дружно и слаженно! Первые эмоции немного утихли, и Майя с любопытством наблюдала за тем, как свадьба шла своим чередом. Юня держался как истинный Королёв, Танины глаза освещали зал не хуже люстр, ведущие мероприятия работали четко и профессионально.
Майе вдруг пришло в голову сравнение с оркестром. Каждый из участников точно и уверенно вел свою партию. Но кто же дирижер? Майя слегка повернула голову. Рядом пара внимательных темных глаз не выпускала из своего цепкого фокуса все, что происходило вокруг, не упуская ни одной детали – Майя в этом была уверена. Но Июль – не дирижер. Он скорее менеджер этого оркестра. Не могла Майя приписать эту роль и себе – хотя, наверное, она держала в руках больше всего нитей. Любовь, решила вдруг Майя с, казалось бы, уже утраченной сентиментальностью. Любовь – вот главный дирижер.
Ее руки коснулись пальцы. И одновременно муж начал вставать. Пришло время ответного слова семьи Королёвых. И в наступившей звонкой тишине раздался негромкий уверенный голос:
– Самое главное уже произошло – вы друг друга нашли. Это очень важно – найти именно того человека, с которым можно разделить все. Берегите друг друга, цените друг друга и будьте счастливы.
Майе захотелось зааплодировать, но ее опередили. Ну замечательно же сказал! По меркам Ильи Юльевича Королёва – это просто огромная речь с миллионом смыслов. Но чтобы понять это, надо самой быть Королёвой.
Муж обернулся к ней и кивнул. Майя тоже встала.
– Дорогие Таня и Илья, к тому, что сказал мой муж, добавлю только одно – чем больше любви отдаешь, тем больше ее становится. Дарите любовь щедро, и пусть она множится с каждым годом.
Раздались традиционные крики «Горько!», причем громче всех кричал Юнин профессор – у него очень зычный голос. А сам поцелуй оказался скрыт от гостей темными локонами и рукой жениха, прикрывшего от любопытных лицо невесты. А Майя почувствовала на себе одобрительный взгляд дамы элегантного возраста в роскошном жабо. Кажется, за отсутствие каравая они реабилитировались.
Раздались первые такты вальса. Музыка была не живой, запись. Потому что танец репетировался под определенную запись, а живая музыка – это всегда немного непредсказуемо. В этот момент осечек быть не должно.
Майя знала, что Таня занималась танцами. И что она способна танцевать гораздо красивее, эффектнее, ярче – чем этот простой вальс. Но сейчас – самый главный танец твоей жизни, девочка. И несмотря на то, что Таня умеет двигаться гораздо лучше, чем ее партнер, – в этом вальсе ведет именно он. Потому что он – мужчина. Именно сейчас Майя вдруг осознала это окончательно и бесповоротно. Сейчас по залу ресторана кружил свою партнершу в вальсе не ее мальчик, не Юня. А мужчина. Илья Королёв. Который уверенно вел свою жену в танце. И так же уверенно поведет ее в жизни, через все, что им впереди предстоит.
Вот и пришло ее время прошуршать платочком, но его, как назло, не находилось. Пока ей в руку не вложили шелковый платок, добытый из нагрудного кармана мужского пиджака.
* * *
Они выходили на танцпол. Выходили, держась за руки. И это вдруг стало настоящей последней каплей. Не слова «Объявляю вас мужем и женой», не поцелуи под крики «Горько!». А вот этот танец – он окончательно и бесповоротно смирил Ивана Тобольцева с тем, что его дочь вышла замуж. Что она больше не ТТ. Не Танечка Тобольцева. А Татьяна – вы подумайте только! – Королёва.
Ну что ж. Пусть будет Королёва. Тоже ничего фамилия, нормальная.
Зазвучали первые такты вальса, пара сделала первые шаги. Иван вздохнул. Ну совершенно деревянный мальчик. Чувство ритма есть, пластики – ноль. Ну хоть на ноги не наступает, и то хлеб.
Рядом судорожно всхлипнули. Иван повернул голову. Дульсинея вытирала бумажным платочком порозовевший нос. Иван протянул руку и положил ладонь на женскую спину в шелковом винно-красном платье. Не печалься, царица моя. Парень дочери нашей достался, конечно, не шибко координированный, но как нам внуков сделать, поди, сообразит. Папаша у него вон шустрый.
Танец новобрачных окончился, зазвучали аплодисменты. Ведущий предложил всем желающим присоединиться – но не тут-то было. Иван со смесью удивления и опаски наблюдал, как к ведущим медленно подходит его мать, как что-то говорит им, наклонившим к ней, головы.
– Уважаемые гости! – раздалось в микрофон. – Достопочтенная бабушка нашей невесты приготовила для молодых подарок-сюрприз!
Та-а-ак. Камеи с Крупской мало, что ли? Иван начал вставать. Дуня смотрела на него с легкой встревоженностью. А Идея Ивановна Тобольцева уже шествовала… к роялю.
И как Иван раньше не догадался? Рояль-то он и не приметил.
Иван помог матери устроиться на табурете, подрегулировал высоту – и остался рядом. На всякий случай.
– Ференц Лист, – прозвучало в наступившей тишине прекрасно поставленным учительским голосом. – «Грезы любви».
И зазвучал Лист. Эталонный безупречный Лист. Вершина исполнительского мастерства Коломенской музыкальной школы. Мать играла, слегка кивая в такт и немного раскачиваясь. И, кажется, помолодела разом. На много-много лет.
Еще не отзвучали последние ноты, как у рояля стояли уже трое.
– Вы позволите? – Илья образцово галантным жестом склонил голову. Мать оглядела его внимательным взглядом – и царственно кивнула. Откуда-то тут же принесли второй табурет, с ним Иван помогать не стал – юноша справился сам. Два сидящих за роялем человека переглянулись – и Иван вдруг понял, что между ними вот прямо сейчас установилась какая-то своя прочная невидимая связь. Они одновременно кивнули друг другу. И одновременно вступили.
В нюансы исполнительского мастерства Иван никогда не вникал, несмотря на все усилия матери. Но сейчас не мог не поразиться тому, как слаженно, в четыре руки, играли эти двое. Без нот, по памяти, впервые оказавшись за одним инструментом. Это какая-то магия.
Снова еще не отзвучали последние ноты, как… Нет, такими темпами у рояля уже скоро будет не протолкнуться! Иван с легкой оторопелостью наблюдал, как к ним энергично пробирается дородный мужчина с пышными усами. Это преподаватель Ильи.
О нет, только не это.
– Хороший мальчик, – раздался рядом почему-то чуть хрипловатый голос матери. – Хотела бы придраться, но не к чему.
Иван снова обернулся к роялю – и именно в тот момент, чтобы увидеть, как Идея Ивановна Тобольцева гладит его зятя по голове. Точно таким же жестом, как она гладила своих маленьких учеников за успехи. А он… он смеется. И кратко прижимается щекой к накрахмаленному жабо.
Куда катится этот мир?..
– А я предпочитаю здесь другие акценты, – раздался зычный голос. Профессор таки пробился к роялю. – Вы позволите?
И в третий раз зазвучал Лист, исполняемый двумя музыкальными педагогами – абсолютно безукоризненный. Но сквозь аккорды Иван расслышал, как Иня сказал пробирающемуся к Тане Илье:
– Я же говорил, что надо было брать Листа!
Ну просто филиал конкурса имени Чайковского!
Сорвав наконец аплодисменты, Идея Ивановна кивнула своему партнеру по роялю:
– Что ж, такая трактовка тоже… возможна.
И пошла к своему месту за столиком, сопровождаемая галантным усатым кавалером. И Иван вернулся к своему, где его ждала улыбающаяся Дульсинея.
– Готовься, сейчас может твоя очередь подойти.
– Я не могу, у меня руки заняты фотоаппаратом.
Если и подошла сейчас чья-то очередь – то Майи Королёвой. По уровню мастерства только она могла влиться в эту плеяду. Она скрипачка, но наверняка умеет играть на рояле, это основы. Однако Майя Михайловна не выказывала ни малейшего намерения принять участие в этом импровизированном музыкальном капустнике и что-то с улыбкой говорила мужу. Иван задержал на ней взгляд чуть дольше, чем принято правилами приличия. Дуня его предупредила накануне, но Иван все же не ожидал, что она настолько… в положении. Или Иван уже успел позабыть, как выглядят беременные женщины? Нет, в целом одна конкретная беременная женщина выглядит прекрасно. Но у нас же свадебная фотосессия на носу. Беременная мать жениха – это, конечно, смело. Но, возможно, чересчур.
Иван нашел глазами одного из ведущих и кивнул ему. Пора проверить, насколько у них хватит смелости.
Иван Тобольцев, он же Тобол, он же ИванИваныч, – фотограф уровня «Мастер». Это не мнение Ивана, а самых разнообразных причастных к фотоделу лиц. Но сейчас Иван волновался. Волновался так, будто это его первая коммерческая свадебная фотосессия, от результатов которой зависит – будут ли другие, позовут ли еще, сможет ли он стать настоящим профи. Как мальчик волнуется. Будто ему нет еще и двадцати.
Надо было, наверное, доверить фотографировать Сане – помощнику. Сане что волноваться – это ж не у него дочь сегодня замуж выходит. У Сани это все еще впереди, его дочка только в детский сад ходит.
Иван повернул голову и кивнул Александру. Фиг Тобол кому-то доверит самые главные кадры. Сначала Иван разогнал всех по периферии лужайки и выставлял Таню. Выставлял долго и тщательно, щурился на солнечный свет, смотрел в камеру. Таня улыбалась. Кажется, она догадывалась о волнении отца – и улыбкой пыталась его поддержать. Хорошая девочка. Не нервируй папу, стой смирно!
Удовлетворившись наконец результатом, Иван махнул рукой. Ну, иди уже сюда… зять. Илью он вертел и вовсе без церемоний – у него же нет платья, которое можно ненароком помять. Лицо у парня было серьезное, команды он выполнял точно, но Ивана не оставляло ощущение, что и он догадывается о его, Тобола, волнении. И, несмотря на серьезность лица, развлекается.
А ну всем ша!
Снимки их двоих Иван делал так, как все свои лучшие фотографии, – не помня себя. Руки, все руки. Руки все сами знают.
Отсняв жениха с невестой, он обернулся, кивнул Дуне и передал свой фотоаппарат Сане. Теперь пришел черед фотографий с родителями. Он кивнул Дуне, Дуня кивнула Майе Михайловне, Майя Михайловна обернулась к мужу. Такая вот цепочка. Иван встроился в нее последним, судорожно приглаживая виски. И зацепился взглядом за весьма заметный живот мадам Королёвой.
Нет, все же это слишком смело. Для свадебного фото – точно. Иван направился к Майе Королёвой и наткнулся на темный тяжелый взгляд, вывесивший огромную табличку: «Не трогай мою женщину!» Тобол вздохнул. Расслабься, мужик, я тут делом занят. Я делаю шикарные свадебные фотографии наших детей, над которыми мы будем пускать сопли умиления в глубоком маразме.
Иван окинул оценивающим взглядом фигуру Майи Михайловны. Он в принципе понимал, как надо ее поставить. Но также понимал, что если он тронет женщину хотя бы за локоток, то любимая фраза Тихого: «Что за свадьба без драки» может обрести практический смысл.
А возраст уже не тот.
– Майя Михайловна, чуть влево боком повернитесь. Руку повыше. Таня, букет опусти.
Вот. Идеально.
И, кивнув Сане, Иван занял свое место. Подле царицы.
Чуть позже, стоя в сторонке и просматривая отснятый материал, Иван почувствовал, как на его плечо лег подбородок жены, подошедшей сзади.
– Ну как?
– Все в фокусе. Все четко. Все бе-зу-преч-но.
* * *
После того как фотосессия закончилась, все разошлись. Кто вернулся в зал, кто продолжал стоять на лужайке, наслаждаясь летним солнцем, кто устроился в уголке около ровно постриженных кустов. Майя подошла к профессору Самойленко – им всегда было о чем поговорить. А тут и тема нашлась – «Грезы любви» в разных интерпретациях. Во время этого импровизированного концерта Илья наблюдал за Майей. Она откровенно веселилась и заметила, что скрипки на свадьбе все же не хватает. Да, им определенно было о чем поговорить с Самойленко.
Таня стояла около невысокого щуплого человека без возраста. Ему могло быть и двадцать пять, и тридцать пять. Илья его не знал.
– Это диджей, напарник Тани, – сказал подошедший сын, проследив за взглядом отца.
Илья Юльевич обернулся. Ну вот и все, сын. Теперь у тебя началась другая жизнь. Настоящая. В ней не только цифры и ноты, и даже девушка. В этой твоей новой жизни теперь семья – собственная. И ты за нее в ответе. Они стояли, смотрели в глаза друг другу, едва заметно улыбались и вели свой безмолвный диалог. Беседа проходила легко и непринужденно, а потом Илья Юльевич произнес:
– Знаешь, сынок, когда твоя жена решит всерьез заняться твоим здоровьем, помни, у меня в офисе ты всегда найдешь неплохой ромашковый чай и отличный кофе.
Юня широко улыбнулся, и они наконец обнялись. Отец и сын.
А потом сын поспешил к своей теперь уже жене, а Илья присоединился к разговорам о музыке в качестве слушателя. Два профессионала обсуждали предстоящий музыкальный фестиваль в Питере и музыкальную программу. Речь шла о Втором концерте Рахманинова, и Майя говорила, что, может, все же взять Третий? Да, он не настолько популярен, как Второй, но в нем есть своя изюминка, он понятен для широкой публики, но при этом представляет интерес для «гурманов».
– Подумайте, – сказала она.
– Я подумаю, – пообещал профессор.
Майя неосознанным жестом положила ладонь на поясницу, и Илья сразу подумал: «Спина. У нее устала спина и наверняка ноги». Он придвинулся ближе, встал почти за Майей и почувствовал, как она облокотилась на него.
Так и есть, пора возвращаться в зал. Закончив разговор с профессором, они вернулись на свои места за столом. Программа шла своим чередом, ведущие старались, гости веселились, Юня с Таней выглядели самыми счастливыми людьми на земле.
А потом объявили медленный танец, и на танцполе стали появляться пары. Самая красивая – жених с невестой. Да, его сын не силен в различных па, но иногда это и не важно. Илья обернулся к жене. Майя тоже смотрела на главную пару этого вечера, но как-то отрешенно. Словно смотрела, но не видела. А видела она совершенно другое, что-то свое. И была в этот момент прекрасна.
– Ты хочешь танцевать? – спросил Илья.
– У меня тут свой танец, – отозвалась она, взяла его руку под столом и положила на свой живот. Через тонкую ткань свободного брючного костюма Илья отчетливо ощутил легкий толчок. А потом еще один. Ребенок! Ребенок налаживает связь с внешним миром. Он слышит? Он реагирует на музыку? Что ты хочешь сказать, кроха? Тебе нравится?
Илья не знал, какое у него в этот момент лицо, он не следил за его выражением. Не до того было. Он перевел свой взгляд на Май, а Май улыбалась – улыбалась улыбкой умудренной жизнью женщины.
– Похоже, юная леди приглашает на танец ТЕБЯ.
– Отказать юной леди я не могу, – ответил Илья.
Почему они решили, что там девочка? А вдруг там мальчик? Да не все ли равно? Лишь бы родился, и родился здоровый. Лишь бы с Май ничего не случилось. А все остальное…
Музыка лилась, окутывая собой зал, пары танцевали, Майя под его руками медленно двигалась, прижав свою голову к его плечу. Близкая, родная и немного усталая. Я знаю, милая, сегодня такой день, потерпи. Завтра отдохнешь.
– Ты уже начал ее баловать, – вдруг сказала она.
Все-таки «она». Оба не могли избавиться от мысли, что там «она».
– Ты уже хочешь начать ее воспитывать? – поинтересовался Илья.
– Не уверена, что это получится в принципе.
То есть Май уже примерила на него роль доброго полицейского. Посмотрим.
Музыка закончилась, она уступила место другой – более быстрой и ритмичной. На танцполе остались любители «зажечь», а Илья повел Май к столу и почувствовал, что она сначала сбилась с шага, а потом и вовсе остановилась.
– Все хорошо? – только бы все хорошо и просто усталость.
– Мне стало скучно. И я натерла себе палец. Кажется.
Незаметно выдохнул и как ни в чем не бывало сказал:
– Пойдем посмотрим.
Они медленно вышли из ресторана на лужайку. Там уже никого не было. Вечер начал радовать легкой прохладой, предсумеречное небо потеряло голубизну. Идеальное место для уединения. Илья поставил в дальнем углу около кустов стул и посадил на него Майю, а сам снял пиджак, сложил его и протянул со словами: «Подложи под поясницу», после чего опустился напротив на корточки и снял с ее ноги розовую балетку. Единственную обувь, которую удалось надеть с утра. Так и есть – на пальце красовалась мозоль. После вчерашних отеков он предполагал, что ноги еще дадут о себе знать. И не только ноги.
Свадебный лимузин давно уехал, до дома гостей доставят такси. Только две машины стояли на парковке перед рестораном: та, что довезет молодых до отеля, в котором их ждет номер для новобрачных, и его – с личным водителем. В ней лежали собранные с утра необходимые вещи – кардиган тонкой шерсти (на всякий случай), маленькая подушка под спину, вчерашний крем от отеков, леденцы (на случай тошноты), но пластырь он каким-то чудесным образом догадался в последний момент переложить в карман брюк.
Может, просто сказались годы брака и множество проведенных вместе мероприятий, на которых Майя не раз натирала ноги, но почти всегда забывала захватить с собой пластырь. В итоге его носил с собой он, выдавая в нужный момент. И Майя удалялась в дамскую комнату, облегчать боль своим ногам. Сейчас это невозможно. Не с таким животом. Илья положил ее ногу на свое колено. Нога была теплой, без отека и привычно красивой. Илья разорвал бумажный пакетик, вынул оттуда полоску пластыря.
– Клей аккуратно и красиво, – важно произнесла Май.
Ну хулиганка же! Илья не удержался и, прежде чем выполнить указание, погладил стройную лодыжку, просунув руку под тонкую ткань брюк.
* * *
Смотреть на это было невозможно. И глаз отвести почему-то тоже невозможно.
Появилось иррациональное чувство, что он подсматривает за людьми, которые занимаются любовью. Раньше Ваня думал, что заниматься любовью – это заниматься сексом, а теперь понял, что все не так. Раньше в клубах и на вечеринках в квартирах друзей он постоянно натыкался на целующиеся и уединяющиеся пары, понимал, что к чему, быстро линял, но такого не видел никогда.
Они были в дальнем конце лужайки. Ваня вышел на улицу, хотел сбежать, побыть один, подальше от всеобщего веселья, и вот… сбежал. Те, от кого он бежал, тоже сбежали от всех. И были здесь совсем другие, не такие, как за столом – торжественно-спокойные. Ваню тошнило, когда он натыкался взглядом на Илью Юльевича. Весь вечер невозмутимый, спокойный, вежливый до автоматизма. Как она с ним живет?! И ее слова пожелания удачи в сессии. Это слова не той женщины, которая когда-то покупала ему костюм и сидела напротив в кафе. Это слова чужой вежливой женщины. Она должна была их сказать и сказала. Да это и понятно. Не до Вани сейчас Майе Михайловне. У нее живот растет. А в животе ребенок. Все правильно. Это он переживал, ночь не спал. Как они встретятся? Что ей сказать? Что она ответит? Когда подходил к ней сегодня – весь вспотел. Подходил, чтобы услышать обычные вежливые слова. Ты дурак, Ваня. Какой же ты дурак. Так тебе и надо. Но он все равно не понимал, как она могла любить своего мужа. Мама вон не выдержала – ушла к отцу. Хотя… понятно, деньги, устроенность. Так думать было проще. Деньги объясняли все и как-то примиряли Ваню с реальностью. А ей шла беременность. Ваня никогда не считал беременных женщин красивыми. Он вообще не задумывался над этим вопросом, если говорить честно. А тут понял – что она и беременная красивая. Просто другой, новой красотой. И Ваня ей совсем не нужен. Ване нечего предложить.
Да, деньги объясняли многое.
А потом был медленный танец, на который Ваня пригласил бабулю и очень аккуратно вел ее под музыку. А рядом танцевала другая пара, и такой убедительный аргумент денег стал вдруг таять. Как она положила голову на его плечо! Как он ее держал! И снова из памяти высыпалось «Май» из невольно услышанного телефонного разговора и переплетенные руки за столиком в ресторане. Ваня тогда подумал, что любовники.
После танца он довел бабулю до стула, а сам не мог найти себе места. Было душно, было невозможно дышать. Ведущие объявляли последние конкурсы, у Вани не было сил в них участвовать, он и так весь вечер изображал радость. А теперь – все. Теперь просто выйти. Просто подышать. Просто успокоиться. Вышел. И увидел. Увидел то, что не предназначалось ни для чьих глаз. Это было очень личное.
Ваня стоял, смотрел, и возникло чувство, что он впервые – вот сейчас – впервые увидел их настоящими. Не такими, какие они на людях, а такими, какие они дома. Эти два человека казались ему сейчас совсем другими – этот всемогущий герой комиксов и его жена – Майя Михайловна. И для них, для этих двоих, Вани не существует. Есть просто друг сына. И все.
Ваня видел, как Илья Юльевич взял с травы розовую туфлю и стал ее надевать на женскую ногу. Ну просто принц из сказки «Золушка». Обхохочешься. Но хотелось плакать.
Для нее, Ваня, тебя нет.
Он заставил себя отвернуться и медленно побрел к ресторану.
А там было весело. Там уже под аплодисменты вывозили свадебный торт и Таньке дали нож. Таня куски торта отрезала, а умник раскладывал их по тарелкам. Все как полагается, все как в кино. Настоящая свадьба. Красивая. Веселая. Первый кусок бабуле – как самому почетному гостю. Бабуля вообще по степени счастья могла соревноваться с женихом и невестой. И внучку замуж выдала, и сольно на рояле сыграла, и в паре с умником, а потом и с профессором консерватории для полного комплекта. Они еще совместный концерт сообразят.
Настала пора Вани получать свой кусок. Он подошел к сестре и другу и обнял обоих.
– Если ты думаешь, что я забрал у тебя сестру… то так оно и есть. Зато у тебя теперь есть брат, – сказал умник.
– У тебя он теперь тоже есть, – не остался в долгу Ваня.
– Осталось мне научиться с вами двумя справляться, – Таня вручила ему тарелку с куском торта.
И Ваня улыбнулся. По-настоящему. Не вымученно. Вот в их жизни он есть. Абсолютно точно.
* * *
После чаепития с тортом был салют. Как завершающий аккорд этого очень-очень счастливого дня. Для Тани он пролетел быстро, немного сумбурно и весело. А ведь она так его боялась! Всего этого важного, торжественного, соответствующего правилам. Но оказалось, что все совсем не страшно, а даже наоборот – здорово! И папа был трогательный, и мама улыбающаяся, и бабуля – неподражаемая. Женечка пришел не один – с девушкой. Это был сюрприз. Сказал, познакомились на йоге. Голованов вот пришел один, сверкал своей безупречной улыбкой и оценивал родственников Тани. Иня был немного не в себе, но он все последние дни таким был. Таня понимала. Неразделенная любовь – это больно. Когда-то она сама была на месте брата. Только ее история оказалась со счастливым финалом. У Ини тоже все образуется. Обязательно. Он еще найдет свою единственную, просто пока не пришло время. Таня в это верила.
Родители Ильи были, как всегда, безупречны – вежливы, приветливы и немного сдержанны. Но Таня знала, что они искренне за них рады.
Таня стояла на лужайке, вложив свою ладонь в ладонь Ильи, и ждала салюта. Когда-то в детстве она считала себя всамделишной принцессой. Потом повзрослела. А сегодня снова почувствовала себя ею. И эта свадьба сейчас казалась ей балом, который подходил к концу.
Раздался первый залп, в небе расцвел огромный цветок из белых искр, а за ним красный, а за ним зеленый… И зазвучала музыка. «Вальс цветов» Петра Ильича Чайковского.
А совсем рядом, за спиной, послышались женские голоса.
– Надо? – Майя Михайловна.
– Спасибо, – мама. – Это все так красиво и трогательно. Я, конечно, подозревала, что не справлюсь, но все же думала, что откровенно рыдать не буду.
– Это наш священный материнский долг.
Таня не удержалась и на несколько секунд отвлеклась от салюта – обернулась.
Шелковый мужской платок перекочевал из рук в руки. Мама поднесла его к глазам. Майя Михайловна стояла рядом с умиленным выражением лица.
«Неужели и я однажды буду стоять вот так?» – подумала Таня.
Но тут же забыла эту мысль. Звучал «Вальс цветов», небо щедро раскрашивалось разноцветными искрами. Ее руку держал человек, с которым она хотела прожить долгую, интересную и счастливую жизнь.
* * *
Номер был именно таким, каким и должен быть номер для новобрачных. Идеальная декорация для первой брачной ночи. И они оба – исполнители главных ролей. Только вот слов этой роли они оба, кажется, не знали. Или забыли.
Илья покрутил на пальце обручальное кольцо. Первое время, особенно в ресторане, Илья постоянно трогал его, смотрел на него. Ему казалось, что кольцо может соскользнуть, потеряться. Теперь же ему казалось, что он с этим кольцом сросся. И Илья перестал его чувствовать, оно стало его частью.
На столике, рядом с пышным букетом, стояло ведерко, из которого выглядывало горлышко бутылки шампанского. Илья повернулся к Тане:
– Хочешь?
– Нет.
Таня медленно подходила к нему. Чуточку уставшая. Невероятно счастливая. Невозможно красивая. Его жена. Татьяна Королёва.
Они по-прежнему не могли вспомнить свои слова из роли. Таня подняла руку и провела по его волосам. Илья наклонил голову и ненадолго прикрыл глаза. А потом распахнул, встретил такой же, распахнутый взгляд своей жены.
У супружеских поцелуев какой-то особенный вкус. Но чем они отличаются от того поцелуя, что был вчера, перед тем как они расстались с Таней, уезжающей ночевать к родителям, Илья пока не понял. Но у них будет целая жизнь, чтобы в этом разобраться.
Илья прищемил палец, расстегивая красивую заколку, удерживающую прическу, – и водопад тяжелых гладких волос полился сквозь его пальцы.
– Это потом, – прошептала Таня. – Ты не с того начал.
Она выскользнула из его рук и обернулась спиной.
Замок на платье сзади. Он сдался под пальцами пианиста безоговорочно. Платье скользнуло и белой пеной упало к ногам. Илья положил Тане руку на плечо и повернул ее к себе.
На ней был корсет. На ней были чулки. Все это было придумано и сшито специально для его жены. А еще Татьяна Королёва – человек слова. Обещала же.
Произнести слова получилось не сразу.
– Мое сердце сломано окончательно, – произнес он тихо, ей на ухо.
– Я старалась, – так же тихо ответила она.
Его рука, скользнув с плеча, очертила идеальное содержимое корсета – грудь, талия, изгиб крутого бедра. И остановилась на границе гладкой кожи и кружева чулка. Из-под настоящей резинки выглядывал нарисованный пистолет.
– А где же бант? – Илья медленно поднял взгляд.
А Таня свой взгляд опустила. Указывая, где спрятано сокровище. Из едва прикрытого расшитым атласом декольте торчал самый кончик ленты. Синей в белый горох.
Он вытаскивал эту ленту медленно, завороженно наблюдая, как скользит она между женских грудей. Синей в белый горох ленте новоиспеченные супруги Королёвы нашли в первую брачную ночь самое разнообразное применение.
