Глава 14

Никак не могу унять лихорадку. Еще чуть-чуть — и поднимется температура. Самир — это настоящая болезнь. Не хочешь, а заразишься.

Я хожу от окна к окну, пью холодную воду стаканами, умываюсь, заламываю пальцы, находясь почти на грани обморока. Мне даже говорить ничего не нужно, мое волнение на лице прописано. Уж няня точно заметила, как пылают мои щеки и искрятся глаза.

Едва его машина въезжает в ворота, мое сердце останавливается. Ладонью прижавшись к холодному стеклу, завороженно наблюдаю за его появлением на улице. На фоне припорошенного белым снегом дворового ландшафта Самир выделяется не только черной одеждой на внушительной мускулатуре, но и каким-то мощным излучением. Кажется, оно имеет даже более ясные грани, чем его физическое тело.

Мужчина-магнит: и притянет, и оттолкнет. И я бьюсь об него. Снова и снова. Беспощадно. Неминуемо. Насмерть. Мои заигрывания с ним — катастрофа для него. Меня простят, его — нет. Мы оба увязаем в безумии, что обрушилось на нас лавиной. Рука об руку. Плечом к плечу. Связав сердца и души. Проникнув друг в друга так глубоко, что с корнем не вырвешь.

Самир достает из багажника большую коробку, захлопывает крышку и шагает к крыльцу. Мою ладонь начинает печь. Он словно все вокруг накаляет. Стекло плавит, обжигая меня.

Отпрянув от окна, резко разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с няней. Подозрительно сощурившись, она скрещивает руки на груди и строгим тоном делает замечание:

— Не припомню, чтобы ты когда-нибудь кого-то ждала с таким волнением. Скажешь, совесть замучила?

— Ой, няня, что ты в самом деле?!

Беру курс к лестнице. Мне надо срочно исчезнуть. С порога брошусь же на шею Самира. И убью его тем самым. Пулю в лоб пущу. Собственноручно.

— Элла! — Няня хватает меня за локоть и с силой сжимает, остановив. — Посмотри на меня!

Стараюсь быть максимально невозмутимой. Играю роль равнодушной стервы.

— Ты влюблена в него?

— Что ты несешь? — Морщусь как можно убедительнее. — Стариканы не в моем вкусе.

— Учти, Элечка, ты хоть и выросла, а я по-прежнему несу ответственность за тебя. Я скрывала от Валентина Борисовича твою интрижку с Никитой, но в отношении Самира молчать не буду. Он мужчина взрослый, опытный, порочный. Ты никогда не узнаешь, что у него в голове на самом деле. Попадешь в опасные сети и не заметишь, как пропала.

— Ты пересмотрела бразильских сериалов. Возьми тайм-аут, а то мозги кипят.

Разжимаю ее пальцы и убегаю прочь. Только в комнате, спиной прижавшись к закрытой двери, выдыхаю. Сердце опять заведено. Колени дрожат. Кофта липнет к телу. Черт, меня в такой озноб даже в том проклятом подвале не бросало.

Метнувшись к зеркалу, смотрю на свое отражение. Мне больше не плевать, как я выгляжу. Растянутая кофта, джинсы, собранные в хвост волосы. Я похожа на чучело, а не на дочь банкира.

Быстро сдергиваю резинку с волос, расчесываю и чуть взъерошиваю локоны, придав им объема. Кусаю губы, чтобы сделать их чувственными, яркими. Отыскав в ящике туалетного столика тушь, подкрашиваю ресницы.

Наверное, я окончательно спятила, раз прихорашиваюсь ради бывшего сидельца.

Роюсь в гардеробе в поисках чего-нибудь красивого. Чего-нибудь милого. Такого, в чем Самир увидит во мне самую прекрасную женщину, а не наивную кокетку с одной извилиной в спинном мозгу.

Не верится, что я раньше надевала эти шмотки. Броские, вычурные, зато жутко стильные. Мода нашего времени больна, если это считается одеждой.

Сняв с перекладины два платья на планках, пытаюсь сделать выбор, но… Только сейчас до меня доходит смысл слов няни.

Наряды выпадают из ослабших рук. Глядя в никуда, прокручиваю в голове ее предупреждение. Я была слепа, когда думала, что Самир здесь всем нравится. Он для них мой телохранитель, такой же служащий Ярославцевых, как все они. И с ним будут любезничать до тех пор, пока он не перейдет грань. Из всеобщего любимца он в мгновенье ока превратится в злейшего врага, если заявит свои права на меня. Мой отец узнает о нас незамедлительно. И в ту же секунду я не только поставлю памятник нашим отношениям, но и обреку Самира на невообразимые проблемы.

Нет, мой отец не убьет его. Он не из таких. Но он устроит Самиру настолько паршивое существование, что тот медленно умрет сам. Он лишится всего: работы, уважения, перспектив. Даже уехав из страны, будет всюду изгоем. К сожалению, такие влиятельные люди, как мой отец, способны на подобное и успешно практикуют.

Отец не станет разбираться в наших чувствах, в том, что сделал для меня Самир, и что ему я уже многим обязана. Его поддержит Богдан, потому что по сей день считает себя должным ему за Руслана. Няня тоже примкнет к их дружной компании, потому что тайно влюблена в моего отца и готова встать на его сторону, даже если тот будет подписывать контракт с дьяволом. А Руслана, которого я смогу перетянуть к себе, никто не станет слушать. Уж слишком натянуты у него отношения с дедом после их последнего скандала.

Боже, вот это я влипла!

Стук в дверь вколачивает мои ноги в пол.

Я должна прогнать его. Пусть забирает вещи и уезжает от меня подальше. Пусть забудет меня и найдет себе женщину, которая сделает его счастливым. Он это заслужил…

Снова стук.

Я нервно сглатываю. В горле до боли сухо. Если сейчас не удержусь, если поддамся своим эмоциям, то он пострадает. Из-за меня…

Дверная ручка медленно поворачивается. Я срываюсь с места, чтобы захлопнуть открывающуюся дверь, но не рассчитываю силы. Разумеется, с Самиром мне не справиться. Он по-хозяйски входит в мою комнату, взглянув на меня хмуро, раздосадовано и как-то хищно. Ставит огромную коробку на пол, ногой двигает ее по паркету и, не сводя с меня глаз, закрывает дверь. Нет… Запирает… На замок.

Ой, что сейчас будет…

Мое сердце сжимается в комок. Тугой. Грузный. А в животе, наоборот, образовывается фантастическая легкость.

Самир снова рядом. На расстоянии вытянутой руки. Заполняет мою комнату незримыми флюидами. Они будто мелкими стальными шариками врезаются здесь в стены, в мебель. Острыми разрывными пулями — в меня.

Я буду дурой, если закручу роман с этим мужчиной. Но дважды дурой, если откажусь от него.

Дернувшись с места, буквально в прыжке оказываюсь в его объятиях. Висну на нем, руками обвиваю шею, ногами — талию. Пушинка в его сильных руках.

— Самир, прости меня. Прости… Прости… Прости… — бормочу, целуя его и даже прикусывая за губу. — Я должна была дать тебе шанс самому все рассказать…

— Тише, принцесса, — шепчет он, успокаивая меня нежным поцелуем. — Тебе не за что извиняться. Ты защищалась. Это похвально. Это значит, тебе не плевать на жизнь.

— Без тебя — плевать, — признаюсь, душа его своими объятиями.

Поддерживая меня под бедра, Самир садится в кресло. Я устраиваюсь на его коленях, заглядывая в любимые синие глаза и пытаясь прочитать, о чем он думает? Чем он занимался? Где провел ночь? Почему приехал так поздно, хотя я позвонила ему еще утром, а на улице уже смеркается? Наверное, дело в коробке. Но о ней позже. Сейчас я должна убедиться, что он не держит на меня зла.

— Ты такая красивая, — произносит он, большим пальцем гладя меня по щеке. — Я понимаю, почему твой отец называет тебя принцессой.

— Эта принцесса утянет тебя в ад.

— Я готов рискнуть. Я же сказал, Элла, если ты согласишься быть со мной, я не отступлюсь. Но тебе придется доверять мне.

— Я буду.

— Это не так делается, — грустно улыбается он. — У тебя есть ко мне вопросы? Задай их сейчас. Выбор надо делать осознанно. Назад дороги не будет.

Его голос — отражение решительности. Можно слышать его в темноте — и убедиться в серьезности настроя. Можно быть глухим и видеть только его глаза, но все равно будешь чувствовать, насколько человек твердо настроен. Он не шелохнется в ураган. Не утонет посреди бушующего моря. Не сгорит в эпицентре пожара. Он преодолеет любое препятствие, победит любую стихию. И все это ради меня. Одной…

— Если нас увидят, Самир…

— Элла, не думай о других. Не унижай меня, защищая. Я мужчина, а не кисейная барышня. Подумай, чего хочешь ты?

— Тебя, — отвечаю предельно честно. Больше нет смысла таить свои чувства. Я влюблена. Без памяти.

Теперь Самир улыбается веселее. Притягивает меня к себе и снова целует: долго, утешительно, сладко. Ни за что бы не подумала, что он такой романтик. В его объятиях тепло, приятно, уютно. В них же — безопасно.

— Так у тебя есть ко мне вопросы? — спрашивает он минут через пять.

Подумав, глажу его по волосам и задаю один:

— Почему ты не общаешься со своей сестрой?

— Элла, ты шутишь? Я рассчитывал, ты поинтересуешься, за что я сидел?

— Тебя подставили. Какая разница? Такой большой срок не дадут за украденный кошелек. Избавиться от страха и фобий правда мне не поможет. Я начну накручивать себя из-за того, что какие-то подонки отняли у тебя кусок жизни. Ты же знаешь, я люблю пострадать. Только дай повод.

Он смеется, согласно кивая.

— Ладно. Хочешь узнать о Назире? — Самир вздыхает, оттягивая время. Бродит взглядом по своей руке, что гладит мое бедро, и виновато рассказывает: — Мама умерла вскоре после суда. Сердце не выдержало. Отец продержался год после нее. Инсульт, паралич. Сестре пришлось ухаживать за ним целых восемь месяцев. Потом не стало и его. Меня не было рядом. Меня даже на похороны не отпустили. Родители умерли от горя. Из-за меня. Назира не простила, — он говорит отрывисто, и я нутром чую его боль. Я разбередила рану. — Когда я освободился и вернулся в отчий дом, ее уже не было в городе. Лазухин помог мне отыскать ее новое местожительство. Я ездил к ней два раза. Без толку. Поклялась, что если еще раз приду, вызовет полицию. Ее брат для нее умер.

— Боже мой, Самир, мне не следовало об этом спрашивать. Прости.

— Все нормально. Прошло много лет. Я привык… Жить с чувством вины. Порой я представляю, как бы все сложилось, не окажись я за решеткой? Наверное, я бы женился второй раз и обзавелся парой ребятишек. Назира жила бы по соседству. Родители были бы живы, здоровы, окружены внуками. Я же не просто не гожусь для семейной жизни, Элла. Я ее не заслуживаю.

— Самир, ты — жертва обстоятельств.

— Я знаю. Но как-то от этого не легче.

Зря я спросила. Вечно сую свой нос не в свое дело. Какие бы вопросы я ни задала, они не изменят моих чувств к Самиру. Тогда зачем ковыряться в прошлом? Надо думать о будущем!

— А что в коробке? — меняю я тему разговора. — Подарок? Мне?

— Загляни, — разрешает он.

Слезаю с его колен, в волнительном предвкушении сюрприза. Из ящика письменного стола достаю канцелярский нож и разрезаю скотч. Коробку открываю с трепетом. Безумно интересно, что для меня приготовил Самир.

Он встает с кресла и бесшумно подходит к коробке в тот момент, как моему взору предстает новый мольберт, холсты, пастель, краска, кисти. Мир вокруг исчезает. Время замирает. Я немигающе гляжу на подарок и понимаю, что впервые за последние полгода хочу написать картину.

Самир берет меня за руку, поднимает с колен и, обняв за талию, с безграничной заботой смотрит в глаза:

— Я хочу, чтобы ты нарисовала меня.

Хочется завизжать, что я согласна. Что давно мечтаю об этом. С первого дня, как увидела его. Но я же девушка приличная, поэтому кокетливо подшучиваю:

— А вы не такой уж и скромник, мистер телохранитель.

— Хочешь потренироваться на чем-то попроще? Давай начнем с натюрморта.

— Фу-у-у, скучно. — Я расстегиваю верхнюю пуговицу его рубашки и пальцем провожу по черным волоскам. — Натюрморт нельзя раздеть.

— Что-то я погорячился с желаниями. А отказаться нельзя?

— Поздно! — Подтягиваюсь на носках и висну на его шее. — За язык тебя никто не тянул. Так что теперь терпи и не жалуйся. Мастер приступает к своему шедевру.

Дверная ручка дергается параллельно с голосом няни:

— Элечка, ужин!

Вынужденно отпрянув от Самира, секунду наслаждаюсь послевкусием его поцелуя и открываю глаза.

— Иду, — отвечаю, опомнившись, что я сегодня ничего не ела.

— Ты зачем заперлась? — озабоченно спрашивает няня, когда я открываю дверь. А увидев Самира за моей спиной, и вовсе мрачнеет.

— Я не запиралась. — Пожимаю плечом, переступая порог. — Наверное, случайно вышло. Рефлекс.

— Завтра же позвоню Валентину Борисовичу. Давно пора установить в твоей комнате камеру.

Я закатываю глаза. У нас почти по всему особняку установлено видеонаблюдение. Но в своей комнате я отказалась от камер. Не хватало только, чтобы охранники любовались, в каком состоянии я порой возвращалась домой и расхаживала в одном лишь нижнем белье. Даже события полугодовой давности не заставили меня передумать. Напротив, под прицелом камер мне еще невыносимее. Жутко от мысли, что за тобой кто-то круглосуточно наблюдает.

Взгляд няни падает на раскрытую коробку. Удивленно приподнимает брови.

— Самир подарил, — не скрываю я. — Помнишь, позавчера ты послала его в мою мастерскую за фонариками? — нарочно делаю ее виноватой. Нечего все стрелы на Самира переводить и галопом мчаться виснуть на телефоне, докладывая отцу о странных подарках.

— Сегодня какой-то праздник? — не унимается она.

— Да. Новый год через три дня. — Обхожу ее и иду к лестнице. — А вы составите мне компанию? Или в одиночестве давиться?

Не знаю, сколько мы с Самиром будем скрывать наши отношения, но сейчас, в канун праздника, лучше их не демонстрировать. Надеюсь, он тоже не сдаст нас раньше времени. Отец должен узнать о нас от меня лично. Не от прислуги, не от няни, не от Богдана. Только от меня. Я придумаю, как преподнести ему новость, чтобы если не исключить, то хотя бы смягчить его гнев.

За столом стараюсь вести себя естественно, расслабленно. Самир тоже делает вид, будто не замечает, как встопорщилась няня после всех-то любезностей. А после ужина мы расходимся по своим комнатам. Я лишь успеваю украдкой получить его улыбку и скрываюсь за дверью.

Остатки вечера трачу, вынимая все из коробки и изучая. Кусаю губы в предвкушении завтрашней работы. Да! Я не буду тянуть с картиной. Утром же приступлю!

Звонок от Богдана возвращает меня в реальность, где Самир для брата едва ли не враг номер один.

— Ты держишь телефон при себе?

— Конечно, — вру, ставя в своем мысленном блокноте «галочку».

— Рая сказала, он сделал тебе подарок. В честь чего?

— Блин, Богдан, в честь Нового года! Мы с ним плохо начали. Решили попробовать еще раз. Я действительно хочу посадить всех гадов за решетку. Самир хочет в срок выполнить работу. Что плохого в том, что мы пытаемся найти общий язык?

— Извини, — вздыхает он. — Я просто чувствую себя виноватым. Надо было послушать тебя.

— К счастью, мои тревоги были почти напрасными. Передавай привет Люсе. Заеду к вам на днях мелких поздравить.

Пожелав мне спокойной ночи, брат отключается. Смотрю на экран, где мелькает непрочитанное сообщение от Никиты. Я обещала ему написать сегодня. Совсем вылетело из головы.

«Привет! Как дела? Что с телохранителем?»

Не представляю, как ответить ему, что его работа была напрасной. Я словно использовала его.

Набираю: «Все хорошо…» Стираю. Набираю: «Привет! Как сам?» И снова стираю. В итоге после десять так и не отправленных черновых сообщений, оставляю Никиту проигнорированным. Снова. Жестоко. Корыстно. Если завтра он напишет: «Да пошла ты!», — я не буду его винить. Заслужила.

Ложусь спать и довольная, и расстроенная одновременно. Успокаиваю себя заверением, что не обещала ничего Никите. Он тоже не намекал на отношения. Мы общаемся как приятели. Этого вполне достаточно. Кажется, я и ревновать его не буду, встретив с другой. Наверное, даже хочу, чтобы он нашел кого-нибудь. Полюбил.

Как я.

Без памяти.