Глава 17

Утром кое-как вытаскиваю себя из постели. Без понятия, как тут оказалась, но в догадках теряться не приходится. Не припомню, чтобы я лунатила по ночам, а няня явно не той комплекции, чтобы перенести меня с одного этажа на другой. Конечно же, это сделал Самир. Заботливо взял меня в свои крепкие руки, уложил в кровать, накрыл одеялом, вероятно, жарко поцеловал и долго-долго просто любовался тем, как я сплю.

Встречаюсь с ним в спортзале. Тело тут же отзывается воспоминаниями жгучей, сочной, томительной ночи.

Подтягиваясь на турнике, Самир нисколько не стушевывается при моем появлении. Лишь одаривает меня полуулыбкой. Ворковать здесь нельзя. Камеры.

— Доброе утро, Самир! — Встаю в стойке «ноги на ширине плеч» перед ним и начинаю разминать шею. — Как спалось?

— Тридцать один… — считает он громче, демонстрируя свою сосредоточенность на тренировке. — Тридцать два…

Сумасшедший. Сердце же не выдержит такой бешеной нагрузки! В армии так над солдатами не издеваются, как он над собой. Но все же приятно знать, что твой мужчина, который старше тебя на целых двадцать лет, в отличной физической форме. Я могу смело задирать нос. Самир любого молодого парня превзойдет.

— У меня все мышцы гудят, — признаюсь, стараясь вывести его из равновесия.

— Это потому что я нес вас на плече. Тридцать три… Как тогда, в свой первый рабочий день. Тридцать четыре…

— А ты умеешь обращаться с женщинами, — хихикаю, не в силах отвести глаз от его мощных рук.

Вспоминаю, как ночью кончиками пальцев исследовала каждый рельеф этого мужчины, как покусывала его, царапала. Как наслаждалась его ласками и шепотом. Как повторяла его имя и свое признание. Люблю. Всего. Всем сердцем. До гроба.

Самир спрыгивает с турника, сделав сорок подтягиваний, запрокидывает за голову полотенце и приближается ко мне. Его смуглое тело блестит от пота. Майка прилипает к груди. Волосы взъерошены. А в глазах сверкающие огоньки. Похож на хищника, увидевшего добычу. Накинется, завоюет и унесет в свое убежище, где вкусит каждое мгновенье пиршества.

— Доброе утро, Элла Валентиновна! Прошу прощения, что не разбудил вас ночью. Вы утомились, не хотел тревожить. Ведь сегодня вы собираетесь за подарками. Тридцатое декабря. В магазинах не протолкнуться.

Издевается. Каждым жестом: тоном, взглядом, улыбкой. Заставляет меня трепетать в желании броситься к нему на шею. Наперекор всему.

— Самир, окажи мне любезность, принеси со склада гири.

Он метает взгляд на дверь и снова на меня. Камер там нет. Мы оба это знаем.

Рискованно… Боже, как же рискованно тащить его в какую-то коморку и думать, что ты не вызовешь ни у кого подозрений! Но не могу иначе. Мои мышцы жалит беспощадная змея помешательства. В груди ноет. Кости ломает. Самир вызвал у меня зависимость, и я умру, если не получу свою дозу.

— Какие? — подыгрывает мне. — Их там много.

— Кажется, они красненькие… Или… — Включаю дурочку, вытянув губы трубочкой и нахмурившись. — Идем, покажу.

Идет. След в след. Лениво, спокойно. Охране точно не придет в голову, что не за гирями мы пошли. А няня, надеюсь, сейчас с Ольгой за чашечкой кофе последние сплетни обсасывает.

Едва за спиной Самира захлопывается дверь, мы оказываемся в полумраке тесного инвентарного склада. Узкое тонированное окно под потолком дает слишком мало света, а к выключателю я и не думаю тянуться. И Самиру не позволяю. Хватаю его за края полотенца, дергаю на себя и заставляю поцеловать меня. Резко. Жарко. Долго.

Попятившись назад, залезаю попой на стол и притягиваю Самира еще ближе.

— Элла, так нельзя, — тяжело дыша, шепчет он мне в губы, но целует — жадно, крепко, почти кусая. — Попадемся, принцесса. И конец сказки.

Развожу бедра, обвиваю его талию ногами и хрипло отвечаю в тон:

— Я все равно получу желаемое. Или тут, или там — у всех на глазах. Выбирай.

Его пальцы касаются моих бедер, ползут вверх — к талии, бегут по спине.

— Бесовка… Я же потный…

— Мне нравится, — признаюсь, губами спускаясь к его широкой шее. — Ты невероятно вкусный… Шоколад… Горький… С корицей… Как я люблю…

— Элечка! — разносится по спортзалу звонкий голос няни. Она тянет мое имя, будто ищет меня где-то в лесу.

Разочарованно выдохнув, закатываю глаза и откидываюсь назад. Самир срабатывает молниеносно: поправляет на мне майку, включает свет, приоткрывает дверь и хватает две гири.

Няня засовывает свой любопытный нос в щель как раз в тот момент, как Самир собирается выйти, а я уже торчу за его спиной с громким пожеланием:

— И вон тот коврик, пожалуйста, тоже расстели.

Прописанный на лице няни вопрос «Чем это вы тут занимаетесь?» вмиг сменяется на озарение «О, занимаетесь! Молодцы! В здоровом теле здоровый дух!», или как там говорили наши предки.

— Как прикажете, Элла Валентиновна, — отвечает Самир, обходя няню. — Доброе утро, Раиса Леонидовна! Как настроение? Новый год на носу, а вы без улыбки.

— И тебе доброе, Самир, — небрежно отвечает няня и переключается на меня: — Какие на сегодня планы, Элечка?

— Я обещала Богдану, что заеду поздравить Марьяну и Матвейку. Хочу съездить по магазинам, купить подарки. Может, заодно присмотрю что-нибудь для Люси и Руса.

— Хорошая идея. Пойду соберусь, — воодушевляется няня.

— Погоди! — торможу ее. Самир кладет гири на пол и возвращается на склад за ковриком, а я мнусь — как послать няню куда подальше с ее мегаконтролем? — Я хочу и тебе подарок купить. Если ты будешь со мной, сюрприза не получится.

— Элечка, но как я могу отпустить тебя одну?!

— Почему одну? Я с Самиром. Мы уже ездили в банк, за платьями, в салон, на вечеринку. Ничего со мной не случилось. Пора бы уже убедиться, что он надежный телохранитель. Еще вчера ты была счастлива, что основная возня со мной пала на его плечи, — обезоруживающе улыбаюсь ей.

— Не можете определиться, в каком составе ехать поздравлять мелких шумных племянников? — посмеивается Самир, вмешавшись в разговор. — Я могу остаться дома. Посмотрю телек, погрызу семечки. — Ловит на себе наши взгляды и разводит руками: — Ладно, я пошутил. Элла Валентиновна, если для Раисы Леонидовны так важно сопровождать вас, то пусть будет так. Когда выберете ей подарок, я закрою ей глаза, чтобы она не видела, за что вы платите на кассе.

— Отлично! Так здорово, когда в двадцать два тебя всюду за ручку водит няня, — фыркаю я. — Непередаваемое ощущение самостоятельности. Прямо чувствуешь, что твердо стоишь на своих ногах.

— Элечка…

— Что? Пойми, пожалуйста, мне не шесть лет. Я взрослая женщина. Хватит надо мной трястись.

— Я просто хотела…

Выслужиться перед отцом! Еле сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть это ей прямо в лицо. Какая адекватная одинокая женщина будет тратить свою жизнь на меня? Только по уши влюбленная в моего отца! Другая давно бы сказала: «Валентин Борисович, ваша принцесса уже выросла, от нее сплошные неприятности, выматывающие мои нервы. Дайте мне расчет, и до свидания!» Но она терпит, жуя этот кактус. Колется, плачет, но продолжает грызть. Ради чего? Ради призрачной мечты однажды стать госпожой Ярославцевой.

— Тогда не буду мешать, — натянуто улыбается няня, делая шаг назад. — Пока подумаю над новогодним меню. Праздник мне отмечать не с кем, так что будем, Элечка, с тобой, вдвоем.

Мы с Самиром переглядываемся, и он едва уловимо мотает головой: «Не сейчас». Вздохнув, молча киваю няне. Будь моя воля, уже всем бы заявила о своих чувствах к Самиру.

— Вам нужно что-нибудь еще, Элла Валентиновна? — спрашивает он, пока няня не ушла.

— Нет, ты свободен, — отвечаю, подразумевая: «Да, ты мне нужен! Весь! Здесь и сейчас!»

— Встретимся через полтора часа в фойе, — договаривает он и уходит вслед за няней.

Черт, эта азартная игра так мне нравится, что кровь по венам со скоростью поезда мчится. Любить втайне. Зажиматься с ним по углам, где нет камер. Жить с преследующим риском быть раскрытыми. Это чище любого кайфа. Горячее того, что у меня было с Никитой. Бомба. Просто бомба с часовым механизмом…