Глава 18

Светлые тени на веки, тушь на ресницы, немного блеска на губы. Промокаю их салфеткой, слегка поцеловав ее. Плотные шелковые чулки, юбка-карандаш, блузка с вызывающе глубоким декольте. Распущенные пышные локоны с завораживающим красным отливом. Стервозный взгляд. Кошачья походка, как та самая вишенка на торте, в довершение агрессивному образу.

Самир в ступор впадает, когда я оказываюсь рядом. Протягиваю ему сумку, но приходится еще и щелкнуть пальцами, чтобы очнулся от гипноза.

Нервно кашлянув, под начальническим вниманием няни помогает мне застегнуть молнию на сапогах. Медленно, позволяя себе украдкой пальцем пройтись по моим икрам.

— Во сколько вас ждать? — уточняет няня, когда Самир надевает на меня шубу.

— Не буду ничего обещать, — отвечаю, плохо маскируя приподнятое настроение. — Ты же знаешь Люсю. Она хозяйка гостеприимная, найдет, чем убить нам время.

— Ты телефон взяла?

— Взяла! И у Богдана тоже есть, — язвлю, поправляя волосы.

— Тогда не буду вас задерживать, — отвечает она с неприкрытой досадой.

Не успеваю я развернуться, как начинает перекрещивать наш путь. Хорошо, что отец отучил ее от привычки присаживаться на дорожку. А то сейчас бы еще сидели минут десять, слушали тиканье часов.

— Куда едем? — интересуется Самир, выводя машину со двора.

— В любой торговый центр, где есть детские отделы. Мне не принципиально. А вообще… — мурчу, пальцами пробежавшись по его бедру, на котором туго натянулась ткань брюк. — Может, притормозим где-нибудь?

Чуть закусываю губу, отчего Самир стискивает зубы. Смотрит в зеркало заднего вида, потом в боковое и на меня.

— Видишь машину сзади?

Оборачиваюсь. Вдалеке за нами плетется темный микроавтобус.

— И?

— Это люди Лазухина, — поясняет Самир.

— Конвой?

— Он самый. Притормозим — вызовем подозрения. Возникнут вопросы. Об этом узнает твой отец.

— Ясно! — выдыхаю обиженно. Отворачиваюсь к окну и хмурюсь. Я так старалась прихорашивалась для Самира, а мы даже двух минут наедине провести не можем! — Давай заедем в банк! — озаряет меня идея. — В кабинете отца нет камер и «жучков». Он тоже устает от публичности. Поэтому не имеет там сейфов, не проводит переговоры. Просто знакомится с корреспонденцией и отдыхает. Отправим Лейлу в магазин за подарками, а сами…

— В кабинете твоего отца установили камеру перед его отъездом, — одним коротким сообщением рушит все мои мечты Самир.

— Еще скажи, что по твоему настоянию.

Красноречиво смотрит на меня, изогнув губы в невеселой улыбке. Сам уже не рад!

— По моей просьбе.

Я лишь цокаю языком. Какой-то тупик, ей-богу! С Никитой было проще встречаться, хотя в универе мы были под прицелом преподов, в том числе его отца. А отношения с Самиром похожи на хрупкое стекло. Наши чувства настолько сильные, что мы сами все разрушим своим натиском, если не будем остужать голову. И я должна быть благодарна Самиру за его своевременно срабатывающий «стоп».

— Ты знаешь, что от любви до ненависти один шаг? — ворчу, насупившись. — Если так и будем трястись, чувства угаснут.

— Наоборот, окрепнут. Трудности закаляют.

— Ты так уверен, что не разлюбишь меня?

— Нет, — подшучивает Самир, — уверен, что ты не разлюбишь меня.

— Ах, ты негодя-я-яй, — тяну, глядя на него с укоризненным прищуром.

— Редкостный, — не спорит он. — Влюбил в себя банкирскую дочку.

Я бы рассмеялась, не будь реальность столь суровой. Ведь все, что имеет Самир от нашей любви, — свою положенную под гильотину голову.

Кладу ладонь на его руку и сцепляю наши пальцы. Он должен знать, что я не изменю своего решения. Он — моя жизнь. Мой свет в конце тоннеля, в который загнало меня богатство нашей фамилии.

Самир привозит меня в торговый центр с большим магазином детских товаров. Разумеется, здесь шагу ступить некуда. Сплошные «Деды Морозы» в лицах пап, мам, бабушек, дедушек. У всех касс длиннющие очереди с коробками, пакетами, корзинами, тележками. Не будь за моей спиной Самира, одним видом способным разгонять толпу, меня бы тут затоптали. И рождественский «Jingle Bells» нисколько не расслабляет. Из праздничной атмосферы здесь сплошная суета — раздражающая, бесящая, обрушивающаяся на меня головной болью.

Решаю долго тут не торчать. Племянники у меня непривередливые, любому подарку рады будут. Беру квадрокоптер для Матвейки и огромный набор крутой косметики для Марьяны.

Чувствуя на своем локте крепкую руку Самира, протискиваюсь к кассе. Заодно осматриваюсь, привыкаю. Выбрав его, я утрачу право наследства. Отец ни копейки мне не даст. Так что очереди в магазинах будут одной из моих новых норм. В принципе, не так уж страшно. Пока медленно двигаешься вдоль ленты, можно придумать, что приготовить на ужин, какую картину написать, выбрать имена всем будущим детям…

— Элла! — раздается откуда-то сбоку. Поворачиваю голову: у соседней кассы стоят родители Никиты. — Вот так встреча! — Его отец окидывает меня взглядом.

Раньше мне казалось, что его строгость в манерах — чисто профессиональный навык. Со студентами иначе никак. На шею сядут. Но сейчас от его тона и внимания у меня липкие мурашки по позвоночнику ползут. Он словно поймал меня на измене сыну и грозится все ему рассказать.

— Здравствуйте, — пищу, молясь поскорее рассчитаться за покупки и уйти.

Мужчина косится на Самира, переглядывается с женой, и она тут же переключается на игрушки, начав выкладывать их на ленту.

— А Никита переживает, что не отвечаешь ему, не звонишь после бала, — все-таки докладывает он, будто петлю на моей шее затягивает.

Я понимаю его: ему жаль сына. Я чудовищно поступила с ним. Мне нет оправдания. Но от его колких замечаний ничего не изменится. Он-то, взрослый мужчина, профессор, отец троих детей, должен это понимать!

— На правах телохранителя Эллы Валентиновны вынужден вмешаться в ваш разговор. — Самир выступает вперед, прикрыв меня от жгучего мужского взгляда. — Ваше давление на объект моей защиты вызывает у меня беспокойство.

Объект защиты… Боже, как же хорошо, что на самом деле я для Самира значу куда больше. А то звучит унизительно.

Парень передо мной забирает чек, и я наконец-то могу отвлечься на беседу с кассиром. Прошу положить коробки в разные пакеты, рассчитываюсь по терминалу и, кивнув в ответ на пожелание счастливого нового года, беру Самира за руку.

Этот жест не остается незамеченным. Лицо Рудова покрывается красными пятнами, глаза буквально наливаются кровью. Положив руку на глухой воротник шерстяного свитера, он откашливается и хрипло добавляет:

— Удачи тебе, Элла.

— И вам, — отвечаю коротко, потянув Самира к выходу.

Сделать это невероятно сложно. Он еще долго сверлит Рудова взглядом и только в машине признается:

— Он мне не понравился… Совсем не понравился.

— Я удивилась бы, если бы вы вдруг пошли пить пиво, — улыбаюсь я, стараясь разрядить обстановку. — Он отец моего бывшего…

— У него паскудная душа, — вдруг без тени улыбки говорит Самир. — От него надо держаться подальше.

Пригвожденная его заключением к сиденью, я по наитию пристегиваюсь ремнем и поправляю сумку на своих коленях. Может, каких-то два дня назад я и не доверяла Самиру, но сейчас каждое его слово имеет вес.

— Обсудим это позже, — прошу я. — Поехали к Богдану.

Самир тоже перекидывает через себя ремень безопасности и заводит машину. Мое настроение очередной раз сделало разворот на сто восемьдесят градусов.

Не думать о встрече с Рудовыми не получается. Совсем скоро Никита узнает, что я хожу по магазинам в сопровождении телохранителя. Того самого Самира Закаева, от которого умоляла Никиту помочь мне избавиться. Он без оглядки делает все, о чем я прошу. Не знаю, рассчитывает ли на новый виток в наших отношениях, или просто по-дружески, но мой эгоистичный подход к его помощи меня не красит. Даже как постороннего человека.

— Ты думаешь о нем? — спрашивает Самир, припарковавшись возле дома Богдана.

От него ничего нельзя утаить. Читает меня по жестам, по глазам, просто по молчанию.

— Это Ник выяснил, кто ты. По моей просьбе, — признаюсь честно.

— Я догадался, — кивает Самир без малейшего намека на обиду. — Я тоже на него копал. Так что мы квиты.

— Копал?

— Элла, я выполнял свой долг с той самой минуты, как твой отец оставил тебя на моем попечении. Была ли ваша с Рудовым первая встреча подстроена? Да. Я знал его расписание. Знал, во сколько и по какой дороге он пойдет в университет. Я намеренно привез тебя в тот кавказский ресторан.

— Что?

— Каюсь.

— Погоди… — Мотаю головой, зажмурившись. — Мне казалось, его компания тебя раздражала.

— Да, я не воспылал к нему нежными чувствами. Зато, когда обшаривал карманы, урвал перчатку. В лаборатории произвели экспертизу взятых с ее внутренней стороны микрочастиц кожи. Результат оказался отрицательным. Это не он был шестым похитителем.

Не верю своим ушам. С первого дня своего появления в моей жизни Самир выполнял свою работу. А я даже не замечала. Настолько зациклилась на себе!

— Ник никогда бы так со мной не поступил, — твержу, отчасти осуждая Самира. Я больше поверила бы в причастность Ольги к моему похищению, чем в виновность Никиты.

— Вероятно, свою роль сыграла моя ревность, — произносит Самир.

— Какая ревность? Ты меня совсем не знал!

— Знал.

— Досье не считается.

— Я знаю тебя намного дольше, чем ты думаешь, Элла. — Его голос, бесплотный и непроницаемый, теснит все не относящиеся к делу мысли. Блокирует, сковывает, выбрасывает за борт. Заставляет меня переваривать только это заявление.

— Откуда? — спрашиваю, почти не слыша саму себя.

— Я был там. Во время штурма. Я выносил тебя из подвала. Укутав в плед. Прижав к себе. Тер твои плечи и щеки, чтобы ты не отключалась. Но ты бредила, что-то невнятно бормотала. Обессиленная. Напуганная. Беззащитная.

Самир рассказывает это с одержимой ностальгией. Словно вспоминает наисчастливейший случай из своей жизни, приправленный горечью. А у меня перед глазами воссоздается картинка из прошлого. Я чувствую его крепкие объятия, сильные руки и запах.

— Знаешь, что ты сказала перед тем, как уснуть?

— «Как вкусно ты пахнешь»… — шепчу, глядя в его глаза.

Он улыбается уголком губ.

— Я передал тебя санитарам «скорой», и тут же появился твой отец. Странно… Я много раз участвовал в подобных операциях, но никто из жертв не западал в душу. А ты конкретно в голове засела. Я смеялся над самим собой. Говорил: «Эй, мужик, очнись! Она же девочка. В дочки тебе годится». Без толку. Не смог забыть. Пытался. Правда. А потом Лазухин сделал тебя моим новым делом. Отказавшись, я бы не утратил его уважения. Ты бы не узнала меня. Не влюбилась бы. Не рисковала бы. Но как только я услышал, что твои похитители до сих пор не получили по заслугам, а ты живешь узницей в собственном доме, я не устоял. Я посчитал, что мой долг — выдернуть тебя из этого кошмара.

— Превратив в кошмар свою жизнь? — Я с трудом усваиваю информацию. — Ты любил меня… С самого первого дня… А я…

— Ты все делала правильно. Ты защищалась.

— А что бы ты делал, если бы я тебя не полюбила?

— Начистоту, мне и сейчас кажется все сном, — признается он. — Кто я, и кто ты? За что ты полюбила бы меня?

— То есть ты был готов выполнить свой долг и исчезнуть из моей жизни? Молча проглотить свои чувства? А говорил, что добиваешься желаемого.

— Добиваюсь. Больше всего я хочу, чтобы ты была в безопасности. И все для этого делаю.

Самир разворачивается ко мне корпусом, подается вперед и запрокидывает одну руку на спинку моего сиденья. Ладонь другой кладет на мои поледеневшие пальцы. Раскаленный фанатизмом ко мне мужчина. Надежный. Неподкупный. Неустрашимый. Человек-стена. Щит.

Глаза в глаза. Расстояние между нами настолько мало, что я ощущаю его дыхание на своем лице. Он кончиками пальцев перебирает мои волосы, любуясь мной без слов. Укрепляет веру в реальность происходящего. Подпитывает этой верой меня.

— Я никогда никого не любил так, как тебя, Элла, — шепчет вибрирующим от пагубного озноба голосом. — И я безмерно рад, что мои чувства получили взаимность. Теперь мое желание удвоилось. Я хочу не просто защитить тебя. Хочу, чтобы ты принадлежала мне.

— Уже принадлежу, Самир. — Прильнув к нему, лбом прижимаюсь к его голове. — Я твоя.

— Еще не до конца. Моей будешь, когда я заберу тебя у твоего отца. Ты только не спеши. Твой брат не должен нас выкупить. Вытерпишь еще немного?

— Не знаю, — признаюсь честно, целуя его. — Сил нет.

— Должна, принцесса. Ради нас. — Поцеловав меня будто в последний раз, Самир возвращает меня на землю: — Пора.

Это «пора» означает, что наша минута сокровенного уединения закончена. Как песок сквозь пальцы. Миг — и нам снова играть роль подзащитной и телохранителя. Хорошо, что Люся — любительница поболтать, а их с Богданом дети не дают покоя, хвастаясь своими последними достижениями. Но мне все равно кажется, Самир ведет себя более сдержанно, чем я. В его обращении «Элла Валентиновна» нет и малейшего намека на нежность. Я же взглядом заставляю Богдана напрягаться — за чаем, за разговорами, даже когда мы просто слушаем, как Марьяна играет на фортепьяно.

День пролетает незаметно и в то же время ползет бесконечностью. Желание сбежать с Самиром, спрятаться или во всеуслышание закричать, что мы любим друг друга, рвет меня на куски. Беспощадным стервятником расчленяет. Жалит, ломает, сжигает.

Наконец я могу смело сказать, что нам пора домой. Это «пора» означает, что скоро у нас появится новая минута посвятить себя своим чувствам. Попрощавшись с братом, его милой женой и детьми, я словно на крыльях лечу в машину, где снова набрасываюсь с поцелуем на Самира. Он не спорит, не отталкивает. Наоборот, усаживает меня к себе на колени и пылко отвечает. Руками мнет мои бедра, задрав юбку. Сбивчиво дышит мне прямо в губы, порыкивает, пока нас не отвлекает трель входящего сообщения на мой телефон.

Я уверена, это от Никиты, поэтому возвращаюсь к нашему поцелую, но Самир все-таки отстраняется.

— Проверь, — шепчет хрипло.

Протяжно вздохнув, закатываю глаза и вынимаю мобильник из кармана шубы. Сообщение не от Никиты. Прочитываю и перевожу взгляд на Самира.

— Это Руслан.

— Что-то случилось? — напрягается Самир.

— Да. Он собирается покончить с собой…