Глава 20

Самир

Неподдельный ответ Эллы на мою исповедь — лучшее, что я получил от своей ошибки. Незаслуженное благословение вместо сурового осуждения с плачевным вердиктом. Эта девочка и впрямь влюблена в меня. По уши. Закрыв глаза на грязь, запачкавшую мое прошлое несмываемыми пятнами. Отныне мой долг — не только защитить ее, но и сберечь нас. И мне пора кончать страдать. Пора доказать ей, что я — мужчина!

Ранним утром, пока принцесса еще посапывает в кровати, а ее няня уже вынюхивает, чем я занимаюсь, я отправляюсь не в спортзал, а в гараж. Прочитав на лице Раисы вопрос: «Куда намылился?», — коротко киваю ей в знак доброго утра.

— Ты взял выходной? Где будешь отмечать праздник?

Вертя в руке ключи, вынуждаю эту женщину смотреть на них.

— Если хочешь, замолвлю за тебя словечко перед Валентином Борисовичем. Как раз собираюсь звонить ему, поздравить с наступающим.

— Я созванивался с ним утром, — отвечаю, отпечатав каждое слово на ее лице хлестким оскорблением. — Праздник я проведу здесь. С Эллой Валентиновной. А для вас он оставил билет в санаторий. В качестве новогоднего подарка. Лежит на столе в его кабинете. Вместе с сертификатами на спа, массажи и прочие развлечения. Такси приедет за вами днем. Валентин Борисович очень волнуется, понравится ли его самой верной служащей такой скромный презент?

Ошеломленная неожиданным поворотом, Раиса безмолвно открывает рот. Ей и невдомек, что все происходящее в окружении Эллы — тщательно спланированный мной сценарий. Безответная любовь к Ярославцеву ослепляет. Конечно, она не отвергнет его подарок. Не отвергла бы, даже если бы он вручил ей билет на экскурсию в фашистский концлагерь. От него она безоговорочно примет и стерпит абсолютно все.7d423c

— Он возвращается послезавтра, — добавляю напоследок. — Настоятельно просил не беспокоить его по пустякам, а поздравления отправлять в виде сообщений. Он очень занят важными делами.

Что у него за дела, я так и не выяснил. Ярославцев должен был вернуться домой несколько дней назад. Но мне на руку его отсутствие, потому я особо не парюсь по этому поводу. Чем дольше его нет, тем крепче становятся наши с Эллой чувства. Ведь самое сложное начнется, когда о них узнает он. Лицом к лицу с опаснейшим зверем.

— Хорошо. Спасибо, что поставил меня в известность, — выдавливает она из себя. — Тогда пойду собирать вещи.

— Если Элла Валентиновна проснется до моего возращения, скажите ей, что я отъехал на пару часов. Улажу один вопрос и сразу домой.

Ее перекашивает от моего последнего слова. Раздражает, как я тут хозяйничаю. Будто не она здесь дольше всех и на особой должности, а какой-то одноклеточный телохранитель-бык. Пытается понять, чем я заслужил такие привилегии? В себе копается.

Пока грею машину, сосредоточенно смотрю на пистолет. Патроны холостые. Боевые мне не положены. Лазухину и это оружие выбить для меня составило огромного труда. Некоторые инстанции прошли через взятку.

Соображаю сейчас туманно. Ярость кипит. Хотэя порешить жажду. Он лишил меня всего и посмел взглянуть на мою принцессу! Я обязан поставить его место. Оградить Эллу от него колючей проволокой, непробиваемой стеной. Стать цербером, ежесекундно охраняющим ее, как величайшее сокровище.

Зашвыриваю ствол в бардачок и вывожу машину из гаража. Надо действовать, пока не передумал. Пока Элла не проснулась и не остановила меня.

Найти Хотэя несложно. Приезжаю в старый цех, где вчера был организован нелегальный бой, курю с местными парнями, намекая, что ищу толкового спонсора, выведываю, как с ним встретиться. Еду дальше.

Подпольное казино под вывеской «Табак и IQOS» — это задымленный зал, пропитанный сигаретным дымом, одеколоном и запахом алкоголя. Даже сегодня, тридцать первого декабря, здесь сливают свои бабки азартные игроки. Те, кто совсем без тормозов. Проклятое место, где нищий может озолотиться, а богач — оставить последние трусы. Здесь бал правит удача. И такие типы, как Хотэй.

Он сидит на диване за вип-столиком. В компании двух мужиков в дорогих пиджаках и их силиконового эскорт-сопровождения. При виде меня расцветает блистательной улыбкой. Приятельски разведя руки в стороны, имитируя братские объятия, приветственно протягивает:

— Сами-и-ир! Я знал, что ты придешь!

— На пару слов, — шикаю ему, не намереваясь тут задерживаться.

Он извиняется перед своими компаньонами, допивает свой виски и кивает на дверь. Я иду вслед за ним, озираясь по сторонам. Игроки, фишки, рулетки, полураздетые официантки, кости, музыка, дым, хрустальные бокалы, золотые перстни, лакированные туфли, хрустящие костюмы… Деньги, деньги, деньги… От здешней атмосферы голова кругом. Только рисковый парень восхитится этим местом. У меня оно не вызывает ничего, кроме отторжения.

Хотэй вводит меня в кухню, где трудится двое поваров. Горячее тут не подают, только закуски. Повезло моему оппоненту. А то я закипятил бы пару его конечностей в подсоленном бульоне.

— Выпьешь? — спрашивает он так, будто мы друзья.

Не церемонясь, хватаю его за грудки и, распугивая поварят, толкаю к стене. Вздергиваю над полом этого мелкого гада и цежу ему прямо в перекошенное от страха лицо:

— Запомни, тварь, если я тебя еще хоть раз увижу, если я тебя хоть раз услышу, если случайно твоя тень рядом мелькнет, я тебя закопаю. Приблизишься к Элле — урою. У меня связи в местном зоопарке. Туда новых кошек привезли. А крупные всегда голодные. Никаким мясом не брезгуют. Даже таким гнилым, как твое. Приправлю вон той паприкой. Сойдет.

— Самир, ты ч-чег-го?

— Ты понял меня?! — рявкаю, ударив этой поганой тушей о стену так, что он затылком прикладывается и морщится от боли. — Понял, спрашиваю?!

— Да понял я, понял!

Не спешу отпускать. Не верю. Сволочь в штаны наложила, но через полчаса отойдет. Крышуют его. Хорошо крышуют. Иначе давно бы на нары загремел.

— Я второй раз повторять не буду, Хотэй, — предупреждаю мрачнее. — Без суда и следствия приговор вынесу и приведу в исполнение на месте.

Отпустив, отталкиваю его в сторону и метаю взгляд на вздрогнувших поваров. Прикладываю указательный палец к губам, предупреждая их, чтобы помалкивали. Судорожно кивают в ответ.

— С наступающим! — бросаю на прощание и ухожу.

Понял он или нет, покажет время. Во всяком случае, я предупредил. Поступил по совести, как родители учили. А потом… Аллах простит…