Глава 24

Дальше все происходит как в тумане. На меня словно обрушивается похмелье. С ярким ощущением, будто что-то в моем мозге сломалось. Или напротив, починилось. Протрезвела. Скинула розовые очки. Прозрела.

Меня штормит. Я хватаюсь за этажерку и едва не переворачиваю ее. Стук ее кованых ножек о паркет будит Самира. Вполуха слушаю тишину дома, в надежде, что кто-нибудь из охраны заглянет внутрь.

Никого. Я одна. Лицом к лицу с нависшей опасностью. Обманутая. Преданная. Использованная. Вещь.

Повернувшись своим грузным телом ко мне, Самир глубоко вздыхает, взглядом вгрызаясь в мой позвоночник.

Выпрямляя этажерку, я машинально открываю сообщения от Никиты. Их море. Он шлет поздравления, озвученные мысли о нас, о том, как ему жаль, что у нас ничего не получилось, желает мне счастья. Человек, который вопреки всему, остается моим верным другом. А я раз за разом меняю его на дешевые минутные увлечения. Эгоистка! Я не заслуживаю его любви!

Я запускаю приложение на мобильнике и вызываю такси. Выключив его, оставляю на прежнем месте. Мне нельзя поддаваться панике. Нельзя вызывать подозрения.

Кое-как проглотив страх, поворачиваюсь к Самиру и натягиваю на лицо улыбку. Она заставляет его нахмуриться. Его трудно обмануть. Но как говорится, лучшая защита — это нападение. Я могу сбежать, применив свое главное оружие — заболтав его.

— Извини, Самир, — протягиваю виновато. — Не хотела тебя разбудить. Собиралась взять чистый холст и… немного пошалить. Нарисовать тебя спящим.

— Мой затылок? — хриплым ото сна голосом спрашивает он и садится на диване.

Глядя на его бугристые мышцы, до этого мгновения сводящие меня с ума, я окончательно приклеиваюсь к полу.

— Я принесла завтрак. — Указываю на столик и скрещиваю дрожащие от ужаса пальцы.

Когда он нападет на меня? Как? Усыпит? Убьет? Так просто отдаст какому-то психу? Ради денег?

Не хочу верить, что он способен так подло обмануть меня. Он же подарил мне сказку. Вернул мне жизнь… Но кому вздумается отправлять ему такие сообщения? Ведь заказчик явно не рассчитывал, что их прочитаю я, а не Самир.

— Ты в норме? — напряженно уточняет он.

— Да… Да, конечно, — отвечаю заметно нервно. — Приняла прохладный душ. Замерзла. Еще и Ольга со своими слезами. Ты кушай. Я пойду накину шаль и провожу ее. Ревет, девчонка, из-за Руслана… И-и-и… — Скольжу взглядом по его рельефной груди и животу, силясь выдавить из себя флирт: — Не одевайся. Я скоро вернусь.

Ограничиваюсь воздушным поцелуем и выхожу из студии. Стараюсь не спешить. Но ноги совсем не слушаются. Меня буквально парализовало.

Прикрываю дверь и мысленно проклинаю себя, что с собой нет ключа от нее. Осторожно снимаю балетки и на цыпочках бегу к лестнице. Быстро спускаюсь, отшвырнув обувь в сторону, выскакиваю в фойе, засовываю ноги в сапоги, хватаю шубу и вылетаю на улицу.

— Элла Валентиновна, что-то случилось? — обеспокоенно встречает меня один из охранников.

— Ольга где? — спрашиваю прямо. Я должна убедиться, что она в безопасности. Кто знает, на кого работает Самир, и что у них на уме?!

— Уехала. Минут пять назад. Сказала, вы ее отпустили.

— Всех отпускаю! — приказываю я, и это вызывает недоумение у второго подошедшего к нам охранника. — С новым годом, ребята! Поезжайте к семьям и проведите праздник с родными. Валентину Борисовичу об этом знать совсем не обязательно.

— Но как же вы?

— У меня есть телохранитель, — отвечаю, косясь на окна студии. Шторы по-прежнему задернуты. Надеюсь, Самир попивает лимонад в прикуску с бутербродами.

— Элла Валентиновна, вы уверены?

— Да, я же сказала!

Парням хватает пяти минут, чтобы собраться. Они по-прежнему недоумевают от моей щедрости, прущей, как из рога изобилия, но желание первого января поваляться перед телеком тянет их домой.

Едва они уезжают, как я запираю парадную дверь и покидаю двор. Впервые за последние полгода выхожу за ворота в одиночестве. Машу рукой подъезжающей машине такси и, сев в нее, называю водителю адрес Никиты. Не хочу слушать упреки Богдана. Отсижусь до завтра у Ника. С папой свяжусь вечером и предупрежу об опасности. Дальше пусть решает все сам.

Нет! Не так!

Что я делаю?! Куда я еду?! Почему я просто не поговорю с Самиром?! Он же доказал мне, что любит.

Чем доказал? Может, это хитрый ход войти ко мне в доверие! Лазухин мне не сказал ни слова о том, что из подвала меня выносил Самир. Он мог это придумать, а мое уязвимое воображение нарисовало в памяти несуществующее прошлое.

Смотрю в окно и смахиваю слезы. Они неугомонно наполняют глаза. Снова и снова. В груди ноет. Во рту горько.

Моя жизнь — беспросветный кошмар. Ничего не изменилось. Только стало хуже. Ведь теперь я уже точно навечно запру себя на замок. Никакого рисования, никаких вечеринок, никаких катаний на коньках, магазинов, ресторанов. Я умру в одиночестве и страхе.

— Приехали! — оповещает меня водитель.

Хлопаю себя по карманам. С собой ни налички, ни карточки, ни телефона.

— Будьте добры, подождите, мой друг с вами расплатится.

Выпрыгиваю из машины и бросаюсь к домофону. Набираю код и жду. Один гудок, второй, третий. Замечаю, что водитель нервничает. Откроется дверь — юркну внутрь и оставлю его без денег. Хотя я вроде не похожа на хулиганку. Оглядываю себя, представляю, как распухли мои глаза и нос. Таксиста можно понять: я похожа на сумасшедшую.

— Кто? — спрашивает динамик сонным голосом Никиты.

— Ник, это я. Вынеси, пожалуйста, немного денег. За такси заплатить.

— Элла?! Я… Я… Сейчас!

Минуты не проходит, как Никита выходит из подъезда. Без куртки, в свитере с глухим воротом. С улыбкой кивнув мне, идет к такси. Я жду, пока он расплатится, переминаясь с ноги на ногу и глубоко вздыхая. Мне нужно избавиться от слез. Выгляжу жалкой.

— Привет! — шепчет Никита, вернувшись ко мне. Приобнимает за плечи, потирает и пропускает вперед. — Вот так сюрприз. Не думал, что приедешь.

Его квартира на первом этаже. Дверь открыта. Он так торопился, что даже не запер ее.

— Ты один? — спрашиваю, снимая шубу и сапоги.

— Да. Я же тебе писал. Предки на даче. Новый год встретил в компании кота. — Он кивает на вышедшего к нам московского маскарадного. Убирает мою шубу в шкаф и приглашает в гостиную. — А ты?

Пряча от него мокрые глаза, сажусь на диван и скрещиваю пальцы замком. Не знаю, как во всем признаться, как рассказать, какая я дура. Он меня не поймет. И правильно сделает, если пошлет с моими проблемами куда подальше.

— Ник, я идиотка. Прости меня, но я к тебе снова за помощью.

Он подсаживается ко мне, накрывает мои руки своей теплой ладонью и снисходительно произносит:

— Ты же знаешь, я всегда рад помочь.

— Это-то и плохо! — вскрикиваю я и начинаю рыдать. — Я знаю, что у меня есть ты! Человек, который всегда поможет, всегда вступится, всегда вытащит меня из задницы! Поэтому я совсем не думаю головой!

— И что мне прикажешь? Не помогать тебе? Не получится.

Я отворачиваюсь от Никиты, зажмурившись. Нельзя плакать. Нельзя. Нельзя. Это уже не поможет. Ты влюбилась в своего палача. Смирись и живи. Или иди и сбросься с моста.

— Ты слишком хороший, Ник, — шепчу, выдохнув.

Он протягивает мне платок.

— Накапать тебе успокоительного?

— Нет. — Мотаю головой. Я должна научиться справляться с этим без лекарств. Достаточно их наглоталась. Вытираю слезы и собираюсь с мыслями: — Самир… Мой… мой…

— Твой телохранитель, — уточняет Никита.

Я поднимаю лицо и смотрю в его глаза. Он ничуть не ревнует, не злится, не обижается. Принимает меня такой, какая я есть.

— Он меня предал, Ник. Он… Он… — Чувствую, что слезы вновь просятся на глаза.

Никита гладит меня по голове и прижимает к себе. Я ухом припадаю к его груди. Слушаю сбитое биение его сердца и прикрываю глаза. Воскрешаю в памяти наш роман, но ничего не получается. Он чужой. Не такой горячий. Не такой страстный. Не такой манящий. И пахнет не так.

— Все будет хорошо, Элла.

Никита кладет ладони на мое лицо, приподнимает и припадает с поцелуем к моим губам. Секунду я медлю. Потом распахиваю глаза и отстраняюсь.

Я скучала по его ласкам и поцелуям, но они тоже стали чужими. Я будто с Русланом поцеловалась. Перегнула. Ведь Никита стал мне, как брат.

— Прости, Элла. Я поспешил.

— Да, — отвечаю, отодвигаясь от него.

— Кто-нибудь знает, что ты здесь?

— Нет. Я сбежала. И телефон оставила дома, чтобы меня не отследили. Папа приедет завтра. Ты не против, если я побуду у тебя до вечера? А потом созвонюсь с Богданом…

— Оставайся, сколько надо. Мои тоже вернутся только завтра, — улыбается он.

— Спасибо, Ник.

— Так ты расскажешь, что случилось? Он тебя обидел? А прислуга?

— Нет, ничего такого. Я случайно прочитала в его телефоне сообщение от… заказчика. Я просто товар, Ник, представляешь?

— Тише-тише. — Он утирает мои слезы. — Тебе надо поспать, отдохнуть.

Наверное, он прав. После бессонной ночи, новостей и побега мне не помешает отдых.

— Помнишь, где моя комната? Иди ложись, а я заварю тебе чай. Обещаю, целоваться больше не полезу.

Я пытаюсь улыбнуться. Напрасно. Поэтому просто киваю.

Никита отправляется на кухню, а я дальше по коридору — в его комнату. Здесь многое изменилось. Появился спортивный инвентарь, турник. Новый компьютер. Доска с множеством заметок. У Никиты теперь четкий режим. Живет по правилам. Так повзрослел за это время.

Сажусь за его письменный стол, разглядываю календарь с пометками. Какие-то дни обведены красным, другие синим. Некоторые перечеркнуты крестиком. Взгляд нападет на фоторамку. В ней наше совместное фото. Теперь ясно, откуда его родители знают, насколько у нас все было серьезно. Господи, как же стыдно перед ними!

Перед рамкой стоит шкатулка. Не припомню, чтобы Никита тащился от таких штук. Может, кто-то подарил. Приоткрываю ее. В ней серьга, которую он когда-то носил. Надо же, снял, а хранит, как память. Православный крестик. Странно, что снял. Рассказывал мне, что бабушка его подарила, когда крестила его. Не младенцем, а в шестнадцать лет. Так что крест хороший, большой. Неужели утратил веру? С такими друзьями, как я, тут и удивляться нечему.

Замечаю на дне что-то еще. Что-то сверкающее, дорогое. Подцепляю ногтем и вытаскиваю на свет.

Доносящиеся до слуха приближающиеся шаги эхом отдаются в моей голове. Я поднимаюсь из-за стола, держа на ладони это мелкое судьбоносное украшение — кулон, что я потеряла полгода назад. В тот злосчастный день, когда на заднем дворе универа на меня напали со спины. Когда меня усыпили хлороформом. Когда натянули на голову вонючий мешок и закинули меня в подвал. Где морили голодом и жаждой. Угрожали. Морально втаптывали в грязь. Где моя жизнь разделилась на до и после… Кулон, сорванный с меня подонком, которому я собственными ногтями расцарапала шею.

— Элла! — голос Никиты обжигает мой затылок.

Я оборачиваюсь, держа кулон на открытой ладони. Перед глазами опять все плывет. Сколько еще тайн я должна узнать, прежде чем судьба окончательно насытится моими страданиями? (3303c)

— Откуда он у тебя? — спрашиваю хриплым шепотом.

Никита вмиг меняется в лице. Улыбка исчезает. Брови съезжают на переносицу. Он отставляет чай на тумбочку, сверлит меня исподлобным взглядом и оттягивает ворот свитера, показывая мне три продольных шрама на своей шее. И тут я слышу голос монстра:

— От тебя.