Глава 25

Это какой-то запоздалый дурной сон!

Кулон обжигает мою ладонь, взгляд Никиты замораживает меня. Я стою в двух шагах от него и не могу пошевелиться. Не могу вымолвить ни слова. В голове хаос. В груди нещадно колет.

— Это неправда, — бормочу глухо. — Неправда.

— Конечно. На самом деле, я хороший, — издевательски усмехается он, расправив плечи.

— Самир же отдавал на экспертизу твою перчатку…

— Так вот кто у меня ее спер! Элла, я никогда не носил перчаток. Но откуда тебе такое знать о своем бойфренде, если ты дальше своего носа не видишь? Это были не мои перчатки, а чувака, с которым мы в зале занимаемся. Он их там забыл, я собирался отдать в универе. В итоге отдал одну. Решил, что вторую по дороге посеял. Даже не подумал, что тырить перчатки — это фетиш твоего… телохранителя.

Его акцент на слове «телохранитель» оголяет во мне недоброе предчувствие. Я где-то прокололась. Настолько, что Никита собрал все детали паззла.

— Как вчера на катке покатались? — улыбается он уголком губ, медленно превращаясь в голодное чудовище.

Моя рука безвольно повисает. Кулон выпадает из ладони. Слез больше нет. Все выплакала. Чувствую облегчение, граничащее с досадой. Я не разглядела в Никите злодея. Обвиняла отца в чрезмерной опеке, Богдана в тотальном контроле, Руслана в пофигизме, няню в корысти, Самира во всех смертных грехах. А мой враг — тот, кому слепо верила. Всегда. При любых обстоятельствах. Безоговорочно.

— Это ты отправил сообщение Самиру?

Он кивает без лишних слов. Небрежно пожимает плечами и смеется:

— Вот такой я продуманный. С неделю назад связался с Ольгой. Поплакался ей, как сильно люблю тебя, но твой телохранитель тебе прохода не дает. Умолял, чтобы она помогла мне избавить тебя от этого громилы. Она отбрыкивалась. Даже за деньги не соглашалась. А сегодня ночью сама позвонила. Сказала, бабки нужны. Сработала четко. Надо отдать ей должное. Подловила момент, когда твой телохранитель дрыхнет без задних ног, а его телефон удачно лежит рядом с твоим. Мне доложила, ну я и закинул снаряд. Смотрю, рвануло здоровски.

Оля, что же ты наделала?! Неужели Руслан того стоит?! Ясно, что деньги ей нужны на билет в Америку. Вслед за мужчиной своей мечты рвануть собирается. На ее фоне я не такая уж и дура.

— Я думала, ты любишь меня.

— Я? Да! А ты только использовала меня! — рычит Никита, плюнув тем самым мне в лицо. Ногой захлопывает дверь, отчего я вздрагиваю, обняв плечи руками. — Ты всегда мнила из себя королеву. Выше и круче других — таких простых смертных, как я. Мариновала меня, играла. Я ухаживал за тобой, через задницу ради тебя выворачивался, хранил твои тайны. Тебе было и невдомек, что я знаю, как ты обжимаешься у меня за спиной с другими парнями. Ты стерва, Элла! Эгоистка! Тебя влекут деньги, роскошь, беззаботная жизнь. Ты любишь меха, стекляшки, дорогое бухло, крутые тачки. Для тебя люди — мусор.

Каждая его реплика, каждое слово ранят меня в самое сердце. Потому что он прав: я была именно такой. Доказывать сейчас, что я изменилась, не имеет смысла. После того, что я сегодня натворила, я сама в этом сомневаюсь. Я только о себе думаю. До сих пор.

— Признайся, ты не рассказывала своему отцу о нас, потому что не планировала долгие отношения.

— Я отдала тебе свою невинность, — с горечью произношу, чтобы хоть как-то оправдать себя.

— Мне лестно, что я оказался лучшим кандидатом на тот момент! Но будем честными, твоя невинность была для тебя не такой уж и ценной.

Я поджимаю губы, сдерживая тошноту. Никита озвучивает слишком обидные вещи.

— Я презирал себя за то, что втрескался в тебя по уши! Уже не представлял, чем еще впечатлить тебя!

— Мое похищение было очень впечатлительным.

— Я не собирался причинять тебе вред. Только проучить. Чтобы ты наконец увидела во мне мужчину. Заодно бабла поднять, чтобы дальше тебя впечатлять.

— Хотел стать рыцарем? — произношу, все еще не веря, что это происходит на самом деле. — Поэтому покоя не давал?

— Надо было напроситься к тебе в телохранители. Смотрю, они у тебя в почете.

— Какой же ты мерзавец, Ник.

— Я? — хохочет он. — Почему же ты тогда все это время мне верила, а своему телохранителю нет?

— Если бы верила, я не игнорировала бы твои сообщения и звонки.

Он делает шаг вперед, и я пячусь. Поясницей упираюсь в стол. Никита грозно наступает, подходит вплотную, заглядывает мне в лицо.

— А разве ты игнорировала меня не потому, что я слишком хорош для тебя? Милый, обаятельный, сострадательный, добрый? Согласись, Элла, нужного эффекта я все-таки добился. Оставалось совсем чуть-чуть — убрать со своего пути этого Самира. У меня почти получилось! Надо было выбросить этот кулон.

— А шрамы силиконом заклеить?

— Я уже почти накопил на операцию. Через десять дней от этих шрамов не осталось бы и следа. — Он кладет ладонь на мое плечо и больно сжимает его пальцами. — Ты бы никогда не узнала, что это был я. Я бы навечно остался лучшим парнем в твоей жизни. Рано или поздно ты бы снова бросилась в мои объятия. Потому что сломленная девушка с неуравновешенной психикой не нужна уже никому.

— Ты ошибаешься! Я не сломленная!

Совершаю не увенчавшуюся успехом попытку пнуть его между ног, но Никита увертывается от удара, хватает меня за волосы и дергает в сторону. Швырнув на кровать, бросается следом. Я не успеваю сползти, как он придавливает меня своим тяжелым телом, заводит руки над моей головой и перетягивает запястья шнуром скакалки. Он нестерпимо врезается в плоть, и я вспоминаю веревки, которыми были перетянуты мои руки и ноги в подвале.

Извиваясь под Никитой, я кричу во все горло. Должен же кто-то из соседей услышать. Вряд ли мой крик можно перепутать с громким праздничным тостом.

Никита накрывает мой рот шарфом и затягивает тугим узлом на затылке. Тяжело дыша, как хищник, притащивший в свое логово огромную добычу, он снимает с себя свитер и облизывается.

Он ненормальный. Помешанный. В его глазах зарождается откровенно нездоровый блеск.

— Я не хотел всего этого, Элла, — говорит он, чуть склонив голову. — Прости. Я правда люблю тебя.

Я скулю сквозь шарф, дергаю ногами, пытаясь пнуть его. Тормошу шнур скакалки, чтобы ослабить узел. Но все бесполезно. Я в ловушке. Сама себя в нее загнала. И в этот раз меня некому спасти. Никто не знает, где я.

— Мне придется убить тебя, — совершенно спокойно добавляет Никита, глядя на меня с сожалением. — Я обещаю, тебе не будет больно. Я все сделаю быстро. Ночью вывезу твое тело вместе с елкой. В лесу похороню. Там тихо. Птички поют. Не волнуйся, твой хороший друг Никита не попадется. Камеры в нашем доме тридцатого числа сломались, их еще не отремонтировали. А таксиста я быстро найду. Я номер его машины запомнил. За деньги все купить можно. Даже его молчание. На допросе скажет, что ты по дороге из машины вышла, потому что обнаружила, что кошелек дома забыла. Ему поверят. Ведь это ты лечилась у психотерапевта, а не мы.

Святые небеса, он действительно безумен!

Его взгляд падает на мой живот. Я кожей чувствую, что обещание убить меня вмиг разлетается на осколки. Он будет играть. Терзать меня. Мучить. Он отомстит за все, что нафантазировал в своем больном воображении.

Резко сдернув с меня трико, Никита скалится. Ладонями ведет по моим бедрам и большими пальцами подцепляет резинку трусиков.

Я рыдаю сквозь шарф. Зажмурившись, выгибаюсь, пытаясь пнуть его коленом. Но он сильнее, тяжелее, свирепее. И только непонятный громкий звук из коридора заставляет его притормозить.

Мы оба замираем. За дверью слышатся шаги и голоса. Похоже, родители Никиты вернулись раньше, чем планировали.

Воспользовавшись моментом, я пяткой заезжаю ему в нос, и что есть мочи кричу. Вряд ли заглушаемый плотной тканью звук можно назвать криком, но грохот свалившегося с кровати Никиты точно нельзя не услышать.

— Ах ты с-с-с… — Он прикладывает ладонь к лицу и, поднимаясь на ноги, вытирает кровь. Она бьет толчками, заливая его подбородок и майку. Судя по всему, нос я ему сломала.

Дверь в комнату распахивается. Проем заполняется до предела. Дикий взгляд синих глаз пронзает Никиту, превращает в глыбу льда, разбивает на куски.

До хруста костяшек сжав кулаки, Самир бросается вперед. Стервятником нападает на Никиту, ударив его в челюсть так, что того откидывает к противоположной стене.

— Самир! — Между ними появляется влетевший в комнату Лазухин. — Самир, хватит! Ты сделал свое дело! Дальше мы сами!

Входящие следом полицейские переворачивают стонущего Никиту на живот, заламывают руки и надевают наручники. А я так и лежу, пригвожденная к кровати. В трусах и задравшейся тунике. Но полицейские срабатывают очень профессионально. Не таращатся на меня, а полностью заняты своей работой. Еще один незнакомый мне человек со странным прибором в руках обследует письменный стол и двумя пальцами вынимает из ящика кнопочный телефон.

— Андрей Юрьевич, кажется, мы нашли аппарат, с которого было отправлено сообщение на номер Самира.

Телефон убирают в прозрачный зип-пакет, и Лазухин приказывает:

— Ничего не трогать. Сфотографируйте здесь все. — Поворачивается ко мне, тяжело вздыхает и добавляет через плечо: — Погодите минуту. Позже сфотографируете.

Никиту поднимают на ноги и выводят из комнаты. Лазухин тоже выходит, а Самир исследует меня огорченным взглядом. Он зол, взбешен, разочарован. Его пальцы все еще сжаты в кулаки. Глаза метают молнии. Он бы убил Никиту, если бы пришел сюда один. Снова бы сел в тюрьму. Теперь до конца своих дней. Из-за меня.

Пару секунд он просто смотрит на меня, потом подходит и отточенными движениями снимает с меня шарф, развязывает скакалку, подает мне трико.

— Самир, прости… — всхлипываю я, кинувшись к нему не шею. — Пожалуйста, прости меня. Умоляю, Самир… Я сглупила… Знаю, дура!

Его ладони ложатся на мою талию. Но он не притягивает меня к себе. Не обнимает. Наоборот — отстраняет.

— Одевайтесь, Элла Валентиновна. Сейчас за вами приедет Богдан Валентинович.

Холодно. Так, что мороз по коже. Никакой нежности, никакой страсти. Лишь пропасть, которую создала я.

— Самир…

Он бросает взгляд на окно и делает шаг назад.

— Знаешь, какая разница между тобой и Назирой, Элла? Ее слова не рознятся с действиями. — Опять посмотрев мне в глаза, приковывает мои колени к кровати. — Ты верила бессовестному человеку, но не верила тому, кто открыл тебе душу.

— Самир… Я… Испугалась. А Никита… Он не такой уж и бессовестный. Просто парень помешался… Но он же одумался, сдал мое местонахождение полиции в последний момент.

— Это он тебе сказал?

— Нет, следователь говорил папе, что это сделал шестой похититель. Возможно.

— Возможно? Элла, след нашел я. Как и тот проклятый подвал. Это я привел туда полицию. Просто у нас с Лазухиным договоренность, что мои заслуги перед законом не оглашаются. Видишь ли, не все любят быть в центре внимания. Некоторые люди анонимно приносят пользу.

Я оседаю, выронив из рук трико.

— Ты говорил, что не умеешь врать.

— Я учился. Вроде получилось. А ты говорила, что доверяешь мне, но даже сейчас ищешь оправдание своему Никите. Еще бы минута — и он изнасиловал бы тебя. Еще бы десять минут — и он бы тебя убил. Не такой уж и бессовестный Никита…

— Самир…

— Премного благодарен вам, Элла Валентиновна, что помогли мне с делом. Ваш вклад в расследование бесценен. За сим позвольте откланяться. Моя миссия здесь окончена. — Развернувшись, он идет к двери. Твердо. Решительно. Просто бросив меня. Берется за ручку и, не глядя на меня, говорит на прощание: — Это не я бросаю тебя. А ты меня.

С этим заявлением Самир оставляет меня в гнетущем одиночестве. И только сейчас я понимаю, что доигралась в принцессу. В благодарность за все, что сделал для меня Самир, за его верность и любовь, я поступила хуже Назиры.

С новым годом, Элла. С новым счастьем.