Глава 27

Самир

В пепельнице пофыркивает только что затушенный мной окурок. Очередной. Открываю новую пачку, вставляю сигарету в зубы, щелкаю зажигалкой. Еще одна затяжка, но головная боль не проходит. Жажда крови горло сушит.

Я прогоняю видеосообщение, где Хотэй крутит на мизинце привязанной к стулу Эллы гильотину для сигар и ржет: «Чик-чик — и нет пальчика!»

— Мы не успеваем, Самир! — Влетевший в кабинет Лазухин швыряет тяжелую папку на стол. Трагизм, с которым он кидает на меня мрачный взгляд, заверения в оптимистическом финале сделки не внушает. — Тебе пора выезжать.

У Хотэя лишь одно условие. Если не выполню, он начнет присылать мне Эллу. По частям. Зная этого больного ублюдка, я уверен — он не шутит.

— Самир, нам потребовалось немало лет, чтобы раздобыть эту запись. — Лазухин указывает на лежащую на столе флешку. — Это единственное доказательство твоей невиновности. С помощью этого мы возьмем Хотэя за яйца. Но если ты отдашь ее, суд не примет во внимание копию. Ты же знаешь, копии записей нельзя проверить на монтаж. Их не приобщают к делу. Мы задолбаемся с ходатайствами, а получим шиш.

— Предлагаете пожертвовать Эллой, чтобы оправдать меня? — Выдыхаю струю дыма и снова затягиваюсь.

— Пойми, когда следствие возьмется за Хотэя, мы все его нутро вывернем. За одним преступлением ниточки потянутся к другому. Он сядет на пожизненно!

— Бессмысленный разговор! — Тушу недокуренную сигарету, беру флешку и встаю.

Хотэй предупредил: никакого оружия, бронежилета, прослушки, мобилы, сопровождения. Если найдут, Эллу убьют незамедлительно. У нас было два часа отследить, откуда мне отправили сообщение. Но программисты так и не успели пробить «защиту».

Он сработал хитро. На видео все, кроме Эллы, в масках. И хотя мы с Лазухиным знаем, что это он, для суда этого будет недостаточно. Этого мерзопакостного червяка никак не посадить!

— Мы оба знаем, что я не вернусь, — озвучиваю я. — Хотэй не отпустит меня живым. Пообещайте, что не остановитесь. Должно быть что-то еще. Он на чем-нибудь проколется.

— Парни работают, Самир. Потяни время. Мы обязательно найдем, где эта крыса держит Ярославцеву.

— Элла должна выжить. Во что бы то ни стало.

Протягиваю ему ладонь для рукопожатия, но он заключает меня в дружеские объятия. По-братски хлопает по плечу.

— Мы вытащим вас оттуда, Самир.

За годы моей службы Лазухин стал мне почти родным. Единственный человек — кто всегда верил в меня, помогал, ограждал от дурных поступков. Мы с ним немало дел раскрыли. Раскрыть бы еще, да видимо, у Аллаха на мой счет другие планы.

В машине даю себе минуту на молитву. В голове светлеет. Нахожу в бардачке ручку и блокнот. Вырываю лист и пишу небольшое письмо для Назиры. Сворачиваю, вкладываю в блокнот, оставляю на сиденье. Лазухин передаст, не сомневаюсь. Пусть хоть после смерти выслушает меня.

Завожу машину и выезжаю с парковки. Странно ехать по зимнему городу, просыпающемуся после празднования Нового года, и понимать, что ты видишь все это в последний раз. У тебя не будет завтра. Ты больше не увидишь свет. Не закуришь. Не выпьешь густого чая. Ты превратишься в воспоминание. Но не могу я закрыть глаза на угрозы Хотэя, плюнуть на Эллу, пожертвовать ею. Люблю. Вопреки!

Я же знал, насколько хрупки наши отношения. С такой большой разницей в возрасте, разным социальным статусом, разной культурой и разными характерами, наш роман изначально был обречен. Это была лишь новогодняя сказка. Которая развеялась на рассвете.

Я благодарен Элле за те несколько дней, что она посвятила мне. Она — лучшее, что случалось со мной за последние годы. И я рад, что помог ей выбраться из панциря. Теперь она будет жить. Она не сможет иначе. Завелся моторчик. Постепенно все наладится. Она молодая. Встретит того, с кем будет счастлива.

Представляя, какой красивой невестой она будет в шикарном белом платье, я торможу у гаражей за городом. Вечно здесь какие-то отбросы ошиваются. Машина и двое Хотэевских парней уже ждут меня. Сначала тщательно обыскивают меня, потом заглядывают в салон. Убедившись, что договоренность не нарушена, завязывают мои глаза плотным платком, а запястья перетягивают пластиковым хомутом.

Меня засовывают на заднее сиденье их машины и везут в неизвестном направлении. Я мысленно отсчитываю минуты. Нужно знать, сколько времени потребуется Лазухину добраться до места. Сколько я смогу и должен продержаться.

Минут сорок, прежде чем меня выволакивают из машины и бросают на ледяном бетонном полу. Слишком далеко. Понадобится вертолет. Пинок носком ботинка под ребра выбивает из меня эту математику. Очухиваюсь, что жизнь моя на волоске.

Схватив меня за шиворот, ставят на колени, пыхтя, что я здоровый бычара. Срывают платок с глаз, и свет от желтой электрической лампочки бьет по радужке. На секунду зажмуриваюсь, моргаю, фокусирую зрение перед собой. Ухмыляющаяся рожа Хотэя — последнее, что я хотел бы лицезреть.

Он вытягивает перед собой ладонь.

— Флешку!

— Элла где? — цежу сквозь плотно сжатые зубы.

Усмехаясь, Хотэй делает шаг в сторону. Позади него сидящая на стуле Элла в окружении мерзавцев. Ее руки привязаны к подлокотникам. Ноги — к ножкам. Во рту какая-то тряпка. Замерзла совсем, принцесса. Бледная, дрожит. Ногти уже почти посинели. Бегло считаю пальцы: все на месте. Крови на полу тоже нет. Пучит на меня глаза, но не плачет. Будто взглядом спрашивает: «Зачем ты пришел?!»

— Флешка! — Хотэй опять встает между нами.

Ворочаю во рту языком и выплевываю ее на его ладонь.

— Твою ж мать! — рявкает он и кулаком другой руки втаскивает мне прямо в челюсть. — Эксперта сюда!

Пока я сплевываю кровь с разбитой щеки, а Элла дергается на стуле, заскулив, к Хотэю приволакивают какого-то ботана в очках и с ноутбуком в обнимку.

— Проверь! — он отдает парню флешку.

Тот поправляет очки и заплетающимся языком бормочет:

— Ее н-надо прос-суш-шить…

— Так суши!

— Ч-чем?

— А чем обычно это делают?! — рычит Хотэй.

— Ну-у-у… хот-тя б-бы ф-феном…

— Где я тебе сейчас фен найду?! Задницей суши!

Парня оттаскивают к аппаратуре. Хотэй основательно подготовился, чтобы в дураках не остаться. Вытирает ладонь о свою куртку и похихикивает:

— Так вы это, любовники, да?

— Я здесь! Отпусти ее!

— Я просил запись. Пока ее не получил. — Он кивает на парня за аппаратурой.

— Освободи хотя бы. Она же замерзла!

— Может, я просто заткну тебе рот кляпом?

— Вряд ли. Ты же побазарить хочешь. — Опять сплевываю.

Хотэй трет подбородок, вынимает нож из-за ремня и подходит к Элле. Она вытягивается в струну, а у меня скрипят зубы. Он не тронет ее. Не сейчас. Я его натуру знаю. Ему запись позарез нужна. Он не станет лишать себя единственного козыря. Вдруг я не ту флешку принес. Но у меня внутри все полыхает, когда он своими погаными пальцами очерчивает линию ее скулы, прежде чем разрезать веревки.

Как только она освобождается, вытаскивает изо рта тряпку и швыряет ее прямо в лицо Хотэю. Смело. Даже я столбенею. Ни капли не трусит. Потирает свои перебинтованные запястья и бросается ко мне. Душит меня в своих объятиях, холодным носом в шею утыкается и, стуча зубами, глубоко вдыхает.

— Где ты был, Самир? — шепчет хрипло. — Я к тебе пришла.

Не самое подходящее время и место рассказывать ей, что я помогал Лазухину составить отчет по поимке Рудова.

— Сейчас слезу пущу, — язвит Хотэй, смеша своих парней. — Назад, цыпа. Или твой любовничек лишится уха, на которое ты ему пошлости нашептываешь.

Чувствую, как под мой рукав проникает что-то холодное, металлическое, удлиненное, плоское. Элла проводит пальцами по моим связанным рукам и, глядя в глаза, возвращается на стул. Запахнув шубу, дует губки и бубнит:

— Хоть бы чаю предложили.

Пилка. Это пилка для ногтей. Даже сейчас, только что выбравшись из одного кошмара и попав в другой, Элла остается боевой. Рудов не зря подсуетился с несколькими похитителями. Принцесса не просто умеет за себя постоять. Заставит любого в штаны наложить.

— Захлопни клювик, цыпа. А то снова свяжем. Ну че там с флешкой?!

Парнишка-программист возится с бумажными салфетками, приводя флешку в чувство, а я соображаю, как незаметно распилить хомут на своих запястьях.

— Ты не на курорте, очкастая зубрила. Шевелись! — Хотэй демонстрирует мне гильотину, режет сигару и прикуривает. — Так ты закопать меня решил, да, Самир?

— Отправить туда, где тебе самое место.

Визуально изучаю помещение. Темное, низкое, грязное. Голоса здесь глушатся. Выхода два. Но доступность одного под большим вопросом, хотя он ближе. У некоторых парней вижу стволы. Бросаться в атаку — серьезный риск. Если и нападать, то на вооруженного.

Задерживаю взгляд на Элле. Она едва заметно качает головой. Прочитала мои мысли. Догадалась, что задумал. Но почему-то не особо рвется на свободу. Вернее, не таким способом. Чует принцесса, что двоим нам отсюда живыми не выбраться.

Аппаратура, щелкнув, искрит во все стороны. Хотэй, выругавшись, бросается к программисту и награждает его подзатыльником.

— Что ты возишься?!

— П-простите, но я не п-привык раб-ботать в условиях выработки электричества ветряными мельницами…

— Несите генератор! — велит он парням.

Пока все суетятся, я применяю врученную Эллой пилку. Не верю, что делаю это. Почти маникюр. На что только не пойдешь, спасая принцессу! И где она вообще взяла эту пилку?

Распиливаю половину хомута, развожу запястья, и он поддается. Лопается с щелчком. Успеваю засунуть его и пилку под колено, а на сведенные вместе запястья натягиваю рукава полупальто.

Поражает то, с каким спокойствием Элла наблюдает за моими действиями.

— Ты что, совсем не боишься?

Она пожимает плечом.

— Я знала, что ты придешь. Всегда приходишь.

Типичная принцесса. Знает, что ее спасут. Знает, что ее любят.

— Эй, заткнитесь! — нервничает Хотэй. — Я не разрешал вам трепаться!

Вбежавший в помещение запыхавшийся парень тут же докладывает:

— Беда, Хотэй! Сюда мусора едут!

— О, процесс пошел! — радостно восклицает программист.

Всего мгновенье замешательства, но мне хватает, чтобы сбить с ног рядом стоящего вооруженного пса, отнять у него пистолет и четко выстрелить ему в колено. Убивать я не собираюсь. Не из того теста слеплен. Во всяком случае, пока нужда к стенке не припрет.

Рывком бросаюсь к Элле, подхватываю ее под локоть и завожу за свою спину. Следующий выстрел гасит аппаратуру, откинув от нее программиста, а третий адресуется тому, кто уже наставляет на нас свою пушку. Ему простреливаю запястье и прицеливаюсь в Хотэя. У того лишь нож.

Он разводит руки в стороны, опешив от скорости мельтешения перед глазами.

— Я предупреждал тебя, Хотэй, — напоминаю ему. — Душу вытрясу, если тронешь ее.

— Да? — пищит принцесса из-за моей спины. — Ты угрожал ему? Когда?

Делаю медленный шаг назад, заставляя Эллу пятиться. Она обеими руками держится за мое пальто. Не высовывается. Удивительно послушная.

— Тихо-тихо, парни. Опустите пушки, — негромко велит Хотэй.

— На пол их! — рычу я. — Пните ко мне… А теперь все по три шага назад. Без фокусов!

Даже Хотэй выбрасывает свой нож и сигару. Подняв мерзкие лапы, тоже пятится.

— Пацан! — окликаю трясущегося от ужаса программиста. — Флешку в зубы и сюда!

Он дрожащими руками хватает флешку и на четвереньках ползет к нам.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — бормочет. — Храни вас бог!

— А ты приноровился из тупиков выходить, Самир! — усмехается Хотэй. Слишком самонадеянно. Во всем этом какой-то подвох. Неужели Элла сейчас сделает шаг вперед и скажет, что все подстроила?

— Ты! — бросаю программисту. — Выгляни за дверь. Осторожно!

Он высовывает свой нос на улицу, откуда доносятся сирены подъезжающих машин.

— Чисто!

Выталкиваю их с Эллой за дверь и только после этого перешагиваю порог сам. Но поздно. Меня оглушает громкий хлопок. Выстрел эхом разносится в воздухе. Горохом от стен отскакивает.

Спину обжигает. Будто насквозь пронзает. По всему телу разливается тепло. Ноги подкашиваются. Меня засасывает необъяснимая невесомость. Ни могу и шагу ступить.

Руки слабеют. Пистолет выпадает. Перед глазами все плывет. С визгом паркующиеся возле склада машины сливаются в однородную массу. Сквозь пелену вижу, как из них выскакивают люди. Они бегут к нам. Сначала быстро, потом медленнее.

Я оседаю коленями на снег. Не могу дальше идти. Что-то тянет меня к земле. В ушах звенит. Хочется спать. Просто спать.

Отключаюсь под размытые голоса. Я слышу, как ругается Лазухин и кричит Элла. Ощущаю ее ладони на своем лице. Чувствую, как ее губы касаются моих губ. Она что-то шепчет. Ее горячие слезы капают на мои щеки.

Я хочу поднять руку. Погладить ее по волосам. Но не могу. Хочу сказать, что люблю. Предупредить, чтобы больше не ходила на уличные бои.

Все тело немеет. Туман перед глазами угрожающе темнеет. Заволакивает все вокруг, погружая меня в кромешную тьму. Беспросветную. Колючую. Холодную. Опасную. Смертельную…