Глава 4

Меня ничуть не удивляет отказ Самира от служебной машины и водителя. Ему практичнее в своем автомобиле, где знаком каждый уголок. Телохранитель должен чувствовать себя как рыба в воде, иначе ничего толкового от его работы не жди.

— Смущает дешевизна? — интересуется он причиной моей заторможенности, поправляя воротник своего распахнутого полупальто. — Это надежная машина, Элла Валентиновна.

Не может меня расстроить простота автомобиля. У Руслана такая же, и мы с ним часто на ней зажигали по ночной загородной трассе. У Никиты и вовсе нет машины. Его отец профессор в нашем универе, мать — учительница в школе. Помимо него, у них еще двое детей. Так что одни колеса на семью для них — норма. А я была рада и тому байку, на котором меня возил Никита.

— Я редко выбираюсь из дома, — отвечаю в надежде, что Самир сдастся. Кому захочется возиться с полусонной девчонкой, сжимающейся в обществе посторонних людей?

— Знаю. Садитесь. — Он открывает для меня дверь. — Пора это менять.

Не сяду сама — затолкает в салон силой. Поэтому не сопротивляюсь. Занимаю кресло и тут же пристегиваюсь. Кто знает, какой из Самира водитель? От этой мысли невольно улыбаюсь. Мы с Русланом буксовали посреди реки, застревали в придорожной канаве, а однажды поцарапали чью-то машину и смылись. С Никитой тоже у меня за спиной масса приключений на мотоцикле, за которые отец не погладит меня по головке.

Самир что-то быстро решает с охраной, и нам открывают ворота. Я даже осмотреться не успеваю, как он усаживается за руль. Грузный, мощный, как медведь. Не могу запретить себе слежку за его движениями — привычными, спокойными, даже чуточку небрежными. Любуюсь его руками: бронзовой кожей, линиями вен. Поднимаю взгляд к его профилю. Он предельно сосредоточен на дороге, в зеркала наблюдая за всеми сторонами. Мне же тяжко от вида бескрайних снежных просторов. Красиво, но… пугает. Спрятаться не за что, если бежать придется. Только на Самира надежда.

— Что вас напрягает во мне, Элла Валентиновна? — вдруг интересуется Самир после пятиминутного молчания в дороге.

Лучше бы подсказал, что в нем может расслабить, а то у меня уже мышцы ноют от приступных сокращений.

— А ты что, считаешь себя вполне обычным парнем? Среднестатистическим?

— Мне приятно внимание дочери банкира, но да, я не считаю себя особенным. — Бросает на меня беглый смеющийся взгляд. Прекрасно знает, что он всегда и везде выделяется! Тогда какого черта комедию разыгрывает?! — Буду рад услышать от вас, что именно во мне уникального?

Индюк напыщенный! Мне ни единого ласкового слова, а о себе, видите ли, лести хочется!

Отворачиваюсь к окну и ежусь. Вдали виднеется город, где, возможно, беззаботно развлекается на незаслуженной свободе мой шестой похититель. Тот, кто напал на меня со спины и усыпил хлороформом, после которого я сутки блевала. Этот гад был в маске, оттого я и запомнила лишь его неточный силуэт — размытый, полупрозрачный. Не помню его голоса. Наверное, он не говорил при мне. Но я точно помню, что их было шестеро. Потом ублюдок в маске ушел и больше в подвал не возвращался. Меня охраняли пятеро. За три дня лишь раз дали воды, зато безостановочно коптили воздух сигаретным дымом.

Пятьдесят миллионов. Ровно во столько они оценили мою жизнь. Возмутительно, будь это шуточной ролевой игрой. В реальной жизни все куда печальнее. Эти отморозки согласились на дело за пять лимонов в одни руки. За пять, черт возьми, миллионов человек готов продать душу! Остальные вырученные за меня деньги пошли бы заказчику.

— Может, радио? — снова нарушает затянувшееся молчание Самир. — Какую волну включить?

— Без разницы. Твоя машина. Делай что хочешь.

— Возьмите свои слова обратно, Элла Валентиновна. Вдруг мне захочется фастфуда, и я решу перекусить прямо здесь. Хотите, чтобы ваша роскошная шуба пропахла котлетами и фри?

Разве она успеет впитать в себя запах еды, которую Самир наверняка закидывает в себя вместе с упаковками?

Опять взглянув на него, пальцами сжимаю ручки сумки. Осязая ее нежную кожу, вспоминаю цену бренда и горько усмехаюсь. Боже, эта сумка стоит дороже машины Самира. Все имеет свой ценник. Что-то дешевле, что-то дороже, но все можно купить и все можно продать.

— Самир, если бы тебе предложили пять миллионов, ты согласился бы похитить человека и держать его под замком?

— Зря вы этот разговор заладили, Элла Валентиновна. Я вот вам про фастфуд сказал, и так поесть захотелось. Может, заскочим куда-нибудь?

Обалдеть! Я ему про свои кошмары, а он про жратву!

— Я в джинсах. В ресторан в таком виде не пустят.

— Я знаю место, куда пустят, — подмигивает он мне.

— Меня заранее тошнит, — фырчу, хмурясь.

— Да, не ваш уровень, — не скрывает Самир, заезжая в город. — Но там вкусно готовят. Я не отказался бы от салата и супа. А вы? Может, кофе?

Толком не позавтракав, я со вздохом киваю. Не уверена, что там, куда меня везет Самир, подают свежий зерновой кофе, но ведь его вопросы риторические, а интонация — иллюзия несуществующего выбора, издевка.

— Да, конечно, — неестественно улыбаюсь. — Кофе в забегаловках — это лучший кофе. Обожаю его.

Не взглянув на меня, Самир перестраивается в нужную полосу и тормозит на светофоре. Город кипит предновогодней суетой. Всюду украшения, гирлянды, яркие рекламные баннеры. По улицам расхаживают Деды Морозы с листовками. На центральной площади уже тянется к небу наряженная ель. Но ничего не вызывает у меня восторга. Если того гада не поймают в ближайшую неделю, он будет счастливо встречать новый год, в то время как я шарахаюсь от собственной тени.

— Приехали. — Теперь Самир тормозит перед рестораном кавказской кухни. — Пойдемте. Там очень уютно.

— Не сомневаюсь, — отвечаю, нехотя вылезая из машины.

Озираться по сторонам — это неотъемлемая часть моей жизни. Но тут, в городе, даже от этого становится тяжело дышать. На меня все давит: люди, машины, звуки, мельтешения. Я на краю пропасти, которая сама летит мне навстречу. Перед глазами начинает плыть. Кажется, все прохожие заглядывают мне в лицо и смеются, потешаются. В ушах дикий гул, как под водой. В висках начинает стучать. Я чувствую, как бешено несется кровь по моим венам. Разрушающее цунами, все сносящее на своем пути.

— Элла! — Кто-то дергает меня за руку. Я ртом хватаю воздух, ощущаю запах Самира и облегченно выдыхаю, прикрыв глаза. Он прижимает меня к своей груди, поглаживая по голове и твердя: — Все хорошо… Я рядом… Тебя никто не обидит… Я клянусь…

Одна моя ладонь лежит на его груди. И я через плотную ткань пиджака чувствую, как рьяно бьется его сердце. Он будто мой страх разделяет, на себя половину берет.

Упираюсь в эту грудь, отстраняясь, когда спохватываюсь, что со мной не случилось ничего такого, чтобы пришлось бросаться в объятия телохранителя. Просто подурнело на улице из-за того, что давно не выходила в люди.

Скорбь в его глазах мне совсем не нравится. Богдан так не сострадает мне, как Самир. Так, словно я ему небезразлична.

— Самир… — бормочу едва внятно, делая шаг назад, и в этот момент за моей спиной раздается до режущей боли знакомый голос:

— Элла!

Я оборачиваюсь и теряю дар речи. В двух шагах от меня стоит Никита.

Мой Никита. Парень, которого я знаю с первого курса. Тот, с кем я провела восемь незабываемых месяцев, пока какие-то подонки не растоптали меня.

У меня щиплет глаза. Мне нет оправдания. Я даже не объяснилась перед ним, просто запустила программу игнора.

Он поправляет лямки рюкзака на своем плече, оглядывая меня с недоверием. Именно то, что я заслужила. Представить боюсь, какие мысли роятся в его голове. Я отворачиваюсь от него после похищения. Полгода молчу, а потом он случайно встречает меня на улице. Мало того, что я выгляжу иначе. Роскошной шубой не украсить мое осунувшееся лицо, потускневшие волосы и маникюр от няни. Так я еще и обжимаюсь с каким-то незнакомцем!

— Привет, Ник, — бормочу сквозь колючесть в пересохшем горле.

Он бегло смотрит по сторонам, прежде чем задержать взгляд на Самире за моим плечом. Я взволнованно оборачиваюсь. Мой телохранитель по-прежнему невозмутим. Его лицо — маска, сканирующая посмевшего обратиться ко мне парня.

— Это Самир… Мой телохранитель… — объясняю, вернув свой взгляд к Никите.

Он тоже изменился. Подкачался. Это заметно даже через куртку. Отрастил волосы. Пшеничного оттенка кудри вьются из-под шапки.

— Могла бы сразу сказать, — отвечает он.

— Ник, не надо, — молю я, шагнув к нему. — Кто угодно, только не ты. Не упрекай меня в том, что сам нафантазировал.

— Ты даже не дала мне шанса помочь тебе, поддержать, — выплевывает он с обидой. — Ты сама говорила, что твой папа не примет меня в лице твоего ухажера. Но в лице парня, который помог бы тебе пережить тот ужас, он разве меня бы не принял?

— Ник, ты не понимаешь! Я не хотела вмешивать тебя во все это…

Он усмехается, помотав головой.

Какой же он красивый. Особенно сейчас, когда злится. Я часто рисовала его карандашом в тетради во время лекций. Любила очерчивать линии его бровей, глаз, носа, губ… Манящих губ, которые дарили мне головокружительные поцелуи. Губ, по которым я скучала, воя в подушку.

Он не поверит. Я всегда была эгоисткой. И сейчас выгляжу ею.

— Ты куда-то торопишься? — спрашиваю, не смея еще приблизиться.

— В универ. Он так-то здесь недалеко, если ты еще помнишь. Некоторым приходится учиться, чтобы в будущем прокормить себя.

Конечно я помню! От хлестких слов Никиты мне больно, но я переступаю через гордость.

— Мы с Самиром собирались выпить кофе. Присоединишься?

Никита сомнительно смотрит на ресторан и удивленно хмыкает:

— Здесь? Ярославцев обанкротился?

— Не язви, Ник. Многое изменилось.

Он вынимает из кармана куртки свой простенький мобильник, смотрит время и кивает:

— Ладушки. Я все равно не завтракал. В тренажерке проторчал.

Мои губы трогает улыбка. Приятно знать, что его страдания по нашим отношениям не отправили его на дно. Спорт — лучшее лекарство от стресса.

— Отлично. Самир тоже не завтракал, — говорю, вновь взглянув на своего телохранителя.

Он щелкает кнопкой на брелоке автосигнализации и, убрав ключи в карман полупальто, выше поднимает подбородок, не пытаясь скрыть свое недовольство компанией Никиты.

Я беру Ника под локоть и веду к дверям ресторана.

— Я рада, что встретила тебя. Правда.

Он лишь окидывает меня ничего не значащим взглядом. Единственный, кому я могу позволить такое пренебрежительное отношение, потому что оно заслуженно. Никита имеет право обижаться, дуться, психовать. Я сама в этом виновата.

Нас резко тормозит Самир, положив свою тяжелую ладонь на плечо Никиты. Срывает с его плеча рюкзак и вытрясает его прямо на ступени.

— Ты что, рехнулся? — воплю я, схватившись за голову.

Самир равнодушным взглядом окидывает конспекты, проверяет отделы рюкзака и пристально смотрит на остолбеневшего Никиту. Переступив через тетради, начинает обыскивать его карманы.

— Ник, прости, — прошу, чувствуя себя неловко.

— Все нормально. Охрана — это хорошо, — отвечает он.

Убедившись, что Никита чист, Самир отступает. Я лишь качаю головой, не зная, как прокомментировать поведение своего телохранителя. Извинений тут мало. Помогаю Никите собрать конспекты и, закатив глаза в знак осуждения Самира, вхожу в ресторан.

Внутри заведения лучше, чем я ожидала. Тут все как-то по-домашнему, что ли. Небольшие столы, удобные кресла, тихая музыка, приглушенный свет. Совсем не пахнет пережаренным маслом. Чисто. Работают кондиционеры. Даже хостес, на который я не рассчитывала.

Мы раздеваемся и проходим к столу у наряженной ели. Я по достоинству оцениваю покрепчавшее телосложение Никиты и его новый стиль. Раньше он носил майки и рубашки с глупыми принтами. Сегодня он в свитере с глухим воротником, сквозь который проступают успевшие нарасти мышцы.

— Давно занимаешься? — интересуюсь, не в силах оторвать от него глаз.

— Не так давно, как он. — Никита кивает на Самира, отодвигающего для меня кресло.

— Ну у тебя и возраст не тот, — улыбаюсь я, садясь. — Самир, сколько тебе лет?

— Восемнадцать уже есть. — Он садится рядом и берет меню. И вопреки моим нежным чувствам к Никите умудряется привлечь к себе мое внимание.

Я опять своевольно засматриваюсь на его руки, способные защитить меня. Вспоминаю, как заботливо он прижимал меня к своему мускулистому телу, и на какой-то миг забываю о Никите.

Взгляд Самира сосредоточен на меню. Он листает страницы, потом шевелит губами, делая заказ у подошедшего официанта, и глазами стреляет в мою сторону. Вздрагиваю, сквозь наваждение услышав свое имя.

— Элла Валентиновна, какой кофе?

— Черный, — отвечаю на автомате. — Без сахара.

Мне не принципиальна начинка чашки, к которой я не притронусь.

— Итак, — вздыхает Никита, пока мы ждем заказ, — что заставило принцессу выбраться из своей крепости?

— Папа уехал по делам. Я временно заменяю его на работе. Помнишь, такое уже было?

— Когда ты тупо командовала секретаршей и следила, чтобы все делалось вовремя? — Никита заметно смягчается. Забавные воспоминания делают его добрее и снисходительнее.

— На большее я пока не уполномочена, — улыбаюсь. — А у тебя как дела? Чем занимаешься?

Хочется спросить, есть ли у него девушка, но сам вопрос выговорить не смогу. В обморок упаду от тревоги. Вдруг ответ окажется положительным. Я хоть и рассчитывала на нечто подобное, нет желания узнать, что ею окажется одна из тех, кого я знаю.

— Спорт, учеба, спорт, учеба. — Пожимает он плечами. — Нашел подработку. Если все срастется, меня возьмут в штат после получения диплома.

— Поздравляю. — Скольжу по нему грустным взглядом. И приятно знать, что у него есть цель, смысл, и завидно, отчего ноет где-то в груди.

Нам приносят заказ. Самир и Никита вытирают руки влажными салфетками и приступают к обеду, а я лишь кручу маленькую кофейную чашку на блюдце. Столько всего хочется сказать, но всю мою былую общительность словно ветром сдуло.

— А ты в универ возвращаться собираешься? — спрашивает Никита, жуя салат.

— Вряд ли. Доучусь на заочном.

— Потом, наверное, в Лондон? Ты мечтала.

Ловлю на себе взгляд Самира. Опускаю глаза. Да, я о многом мечтала, строила планы, наслаждалась каждым прожитым мигом, с уверенностью смотрела в будущее.

— Пока не знаю.

Никита делает глоток сока.

— У нас на потоке двадцать седьмого новогодняя вечеринка. Не хочешь сходить?

Меня сковывает цепенящим ужасом. На вечеринку? Туда, где народу столько, что не протолкнуться?

— Я не хотел идти. Не с кем, — договаривает Никита. — Но если ты…

— Она придет, — не дослушав, отвечает Самир, игнорируя мой возмущенный взгляд.

Придушу! Как только приедем домой, уволю к чертям!

Никита окончательно оттаивает. Да и мне легчает, когда перевариваю инфу, что он не хотел идти, потому что не с кем. Значит, у него никого нет. Только я…

— Вот все офигеют, — улыбается он, сверкнув глазами.

— Да я и сама, — бормочу, — офигела.

Самир касается меня своим взглядом, будто делая милость. Негласно заявляет, что его решение не подлежит обсуждению. Оно принято взвешенно.

Никита оставляет на столе деньги, встает и взваливает рюкзак на плечо.

— Я напишу тебе, — говорит мне. — Кстати, — добавляет перед уходом, — я тоже был рад тебя встретить.

Я изнываю от тоски по его объятиям и поцелуям, по его смеху и шуткам. Какая же я была дура, что не ценила эти мгновения! Относилась к Никите, как к чему-то временному. Он действительно был серьезен в своих намерениях, а я даже не пыталась поговорить о нем с отцом. Провожаю его взглядом до двери, наблюдаю, как он надевает куртку и выходит, и смотрю на Самира, опроставшего свои тарелки.

— Надеюсь, ты сыт? — вызывающе морщусь.

— Да ну что вы, Элла Валентиновна. Я только начал утолять свой голод.

— Попросить принести тебе запеченного барашка?

— Не о том я голоде, Элла Валентиновна. — Самир поднимается из-за стола и вытаскивает из бумажника несколько купюр. — Как вам кофе?

— Чудесный. Теперь этой мой любимый ресторан. — Беру сумку и тоже встаю. — Знаешь, что я сделаю, как только мы вернемся домой? Позвоню отцу и потребую уволить тебя. Потому что ты не телохранитель. Ты — дилетант! Бездарный, жалкий, самоуверенный чурбан! Неквалифицированный, грубый, самонадеянный павлин!

Он улыбается уголком губ, получая наслаждение от каждого моего слова. Будто я не плюю ему в лицо, а комплиментами одариваю. Не спорит, не закрывает мне рот, позволяет выговориться. Потом резко приближается ко мне, заглядывает в лицо и отвечает:

— Нет, Элла Валентиновна. Я гораздо хуже.