Глава 5

Я вылетаю из ресторана, едва не сбив на своем пути входящую парочку. Протиснувшись между ними, плюя на обвинения, дергаю за ручку машины. Дверь заблокирована, а ползущий позади обожравшийся телохранитель не спешит открывать ее. Яростно зарычав, ударяю сумкой по капоту и слышу в спину голос возмущенной женщины:

— Ненормальная! Ну и молодежь пошла.

— Идем, милая. Не обращай внимания, — успокаивает ее приятель. Наверняка любовничек.

Оборачиваюсь и пальцем тычу в грудь Самира:

— Ты — никто, понял? Ты просто убогий подчиненный. Ты не имеешь никакого права принимать за меня решения, вмешиваться в мою личную жизнь. Никита — не игрушка. Я не могу насмехаться над его чувствами. Пойдя с ним на вечеринку, я подарю ему надежду. А потом снова разнесу все на осколки. Я добью его… Но тебе чхать. — Всплескиваю руками, глотая ком в горле. — Ты — машина. Тебе дали установку, ты действуешь. Но нельзя же быть такой бездушной сволочью! Хоть что-то человеческое в тебе есть?

Он молча жмет на кнопку брелока. На лице ни единой эмоции, кроме насмешливого холода.

— Да кто ты, черт возьми, такой?! — Обеими руками толкаю его в грудь, но он и с места не сдвигается. Наоборот — я спиной откидываюсь на машину. — Сначала говоришь загадками, потом строишь из себя крутого. Шутишь, везешь меня в ресторан. Помогаешь бороться с паникой и тут же толкаешь на край бездны.

— Холодно, Элла Валентиновна. А вы без шапки. — Подходит ко мне, просовывает руку между моим локтем и талией, открывает дверь и усаживает меня в салон.

Безнадежно. До кого я пытаюсь достучаться? До парня, которого еще вчера не знала? У которого не только торс, но и мозг в «кубиках»?

Сжимаю челюсти, не испытывая ни малейшей тяги к созерцанию Самира. Отворачиваюсь, не реагируя на него, когда он садится за руль и прогревает машину. Бесчувственный упырь! От злости становится жарче, чем от печки.

— Поехали уже! — командую, потеряв терпение.

Все-таки приходится наградить Самира взглядом — недобрым, рассерженным и не предвещающим его карьере ни малейшего взлета. Но кипячусь еще сильнее, видя его равнодушие, будто я ему не хозяйка. Ногти сгрызть хочется, или глаза ему ими выцарапать. Как же он меня выбесил!

— Что у тебя под пиджаком? — спрашиваю резко.

— «Глок».

— Застрелись из него. — Опять отворачиваюсь, получив в ответ молчаливую ухмылку.

Ненавижу! Ох, как же я ненавижу проклятый контроль. Ненавижу быть в чьей-то власти. Ненавижу быть зависимой.

Вместо того чтобы поехать, Самир переваливается через меня и замирает. Я затаиваю дыхание от неожиданности. Его лицо слишком близко. Еще сантиметр — и он коснется меня.

Вытаращившись на него, спиной врастаю в спинку сиденья. Губы непроизвольно размыкаются. Пальцы леденеют, в то время как щеки загораются.

Мной овладевает странная смесь эмоций и желаний. Хочется оттолкнуть его и прикоснуться к его щетине, волосам. Хочется отвернуться и смотреть в его глубокие синие глаза вечно. Лютую и восхищаюсь. Свирепею и преклоняюсь. Самир для меня — нечто непостижимое, загадочное, требующее моего внимания. Феномен, который я обязана запечатлеть на холсте.

Впервые за полгода я — снова я. Я злюсь, дышу, позволяю себе утратить самообладание.

— Дохлый номер, Элла Валентиновна, — скалит он острые клыки, вытягивая ремень безопасности и пристегивая меня. — По ушам ездить не привык, но я для вас лучший телохранитель.

— Ты меня почти растрогал. — Кладу ладонь на свою грудь. — Прям вот сразу захотелось премию тебе выписать… по-братски…

Самир трогает машину с места, выруливает на дорогу и как ни в чем не бывало спрашивает:

— Сразу в банк? Или вам куда-то заскочить надо?

— В «Ритуальные услуги». Венок тебе куплю. Скоро пригодится.

— Вы и правда несносная. Умеете мозг поклевать, — соглашается он, но не дает мне в меру насладиться победой, добавив: — Только имейте в виду, Элла Валентиновна, у меня опыт работы в кинологии. Воспитывать я умею.

У меня красные вспышки перед глазами выстреливают от его слов. Урод! Проходимец! Негодяй! Он еще смеет изгаляться надо мной!

— Дрессировать, — поправляю я его.

— Я еще присматриваюсь. Возможно, и дрессировать, — продолжает он, лишь мельком отвлекаясь от дороги.

— Козел! — выпаливаю я. — Теперь ясно, почему от тебя жена ушла! Кому ты такой гад нужен?! Только мнишь из себя мужика, а на деле явно страдаешь от недостатка женского внимания.

— О, Элла Валентиновна, в вас заговорила тоска по былому? Оскорбляетесь, что сами давно не были в центре внимания? — посмеивается он.

— Мне стоит пальцами щелкнуть, как все парни будут у моих ног. А от тебя люди только шарахаются!

Он ловко крутит руль, вписываясь в поворот, и предлагает:

— На спор? Я выйду из банка с номером телефона секретарши вашего отца.

— Лейлы? — хохочу нервно. — Она замужем!

— Тоже мне — проблема.

Отец всегда гордился Лейлой. Ставил ее в пример, уважал, поощрял премиями, лишь бы она не переметнулась в другое место. Секретаршу, которая работает, а не вид делает, найти не так-то просто. Ведь это еще и человек, который в курсе всех дел. Держать рот на замке под силу не каждой, особенно за чашкой чая с коллегами, которые норовят вытянуть из тебя секретик-другой.

— На что спорим? — воодушевляюсь я. — Она пошлет тебя, не успеешь и намекнуть на флирт.

Самир задумчиво хмыкает, перестраиваясь в другую полосу.

— Если проиграю, тут же напишу заявление по собственному.

— Кажется, у меня есть ручка, — язвлю, засовывая руку в сумку.

— Не спешите. Ведь я выиграю. А в этом случае должницей будете вы.

— Я уверена, этого не случится.

— Случится.

— Нет! — настаиваю, достав ручку и демонстративно покрутив ее пальцами. — Ладно, допустим, Лейла прется от неотесанных хамов и по тихой шалит в тайне от мужа. Твое условие на случай призрачной победы?

— Выиграю — и вы встретите со мной новый год. — Самир прожигает меня взглядом. Проникает вглубь настолько, что перекрывает мне кислород. — По рукам?

Спрыгну — стану посмешищем в его глазах. Еще решит, что дорожу таким телохранителем. Лейле я доверяю, так что фортуна однозначно на моей стороне.

— По рукам!

Опять я навлекаю на себя неприятности, поддавшись безрассудству. Моего бесшабашного азарта всегда избегали. Если я играю, то до победного. С поражением не мирюсь. Протест внутри клокочет. Соперника растопчу, но на лаврах почивать не дам.

Приехав в банк, жду не дождусь момента, когда буду потирать ладони в предвкушении проигрыша своего телохранителя. Наверное, он круглый идиот, раз продолжает выполнять должностные обязанности. Прежде чем в лифт меня впустить, осматривает его. На среднем этаже не позволяет сотрудникам банка войти. В приемной отца тоже изучает каждый угол, вызывая у Лейлы недоумение, приправленное ужасом.

Я не могу скрыть довольной улыбки, понимая, что Самиру с ней ничего не светит. Секретарша и не думает расстегивать перед ним верхние пуговицы блузки, выгибаться кошкой или сладко мурчать каждым словом. Она едва с мыслями собирается, когда я интересуюсь у нее, все ли в порядке.

— Да… Да, Элла Валентиновна. Простите… — Ее взгляд опять устремляется на Самира, пальцами раздвинувшего жалюзи.

— Не обращай внимания! — Отмахиваюсь. — Мой телохранитель. Неважный, если честно. Уже провалил испытательный срок, — это я говорю, чуть понизив голос и подавшись вперед. — Откроешь кабинет?

— К-конечно, — взволнованно отвечает она и провожает меня за дверь. — Пароль от компьютера знаете? Валентин Борисович сменил его на днях.

— Я ненадолго. — Расстегиваю шубу, положив сумку на стол. — Или ты не справляешься?

— Нет, что вы! — Лейла отходит в сторону, с опаской косясь на входящего в кабинет Самира. Готова испариться, сквозь стену удрать. Ужас в ее глазах, граничащий с восторгом, мне до смешного знаком. Я на него, наверное, вчера так же смотрела. — Кофе, Элла Валентиновна?

— Нет, спасибо. Мы пообедали.

— А вам? — обращается она к Самиру.

Он обводит ее цепким взглядом, чуть сощуривается и произносит:

— Я бы выпил с вами кофе. Вечером.

Лейла вспыхивает красным фонарем. Левой рукой обхватывает пальцы правой, прикрывая обручальное кольцо, и неуверенно улыбается:

— Не смущайте меня, молодой человек.

Молодой?! У меня отвисает челюсть.

— Самир, не пугай наш персонал! — одергиваю его. — Нечестно порабощать людей, нагоняя на них ужас.

— Не сгущайте краски, Элла Валентиновна, — парирует он. — Я лишь проявил симпатию к привлекательной девушке.

Девушке?! Лейле сорок! Хотя… А сколько же все-таки Самиру? Надо будет глянуть его анкету.

Стоп! Зачем?! Он мне без-раз-ли-чен!

Лейла тупит взгляд в пол, застенчиво улыбаясь. Нет, я явно чего-то не понимаю в этой жизни!

— Распечатай приоритетную входящую корреспонденцию, — распоряжаюсь я, начиная злиться из-за химии между этими голубками.

— Да, сейчас.

Секретарша выскальзывает за дверь, а я, уперев руки в бока, сердито смотрю на Самира.

Не может ему все так легко даваться! Это несправедливо!

— Она просто испугалась.

— Можете в это верить, если вам от этого легче, — зубоскалит он. — Мне же кажется, что я не так уж плох. Особенно для женщины, мечтающей об остринке в отношениях. За вами же надо ухаживать. Не столько до брака, сколько после. Иначе вы завянете или найдете ухажера на стороне.

— Не заметила за тобой ухаживаний за Лейлой. Ты с ней даже не поздоровался.

— Я предложил ей выпить кофе. Значит, намечается ужин, цветы, танец. А что у нее с мужем? Быт. Рутина. Вы еще слишком молоды, Элла Валентиновна. Вас приятно будоражило целых три года дразнить того парня, прежде чем сдаться. А для Лейлы три года — срок. Она не девочка. Понимает, что если будет ломаться, выразивший ей симпатию мужчина переключится на другую. Она ловит момент.

— Она каждый день встречает десятки обалденных мужчин. Многие делают ей комплименты. Но она от них не тает.

— Лейла уставшая женщина, а не дура. Она умеет отличать искренность от фальши и не клюнет на лживую банальщину. Если бы я, войдя в приемную, начал петь ей оды о том, какое она чудо света, уже получил бы от ворот поворот. Женщина не хочет видеть в мужчине бабника, она хочет чувствовать себя его единственной и неповторимой.

— А ты у нас знаток женщин? Ну! Расскажи, что обо мне думаешь? — Я присаживаюсь на угол стола и скрещиваю ноги.

— Вы меня боитесь, Элла Валентиновна, — вдруг отвечает он уже без улыбки. — Боитесь не потому, что это ваше нормальное состояние последние полгода. Боитесь, потому что я вам понравился. Вы хотели бы подружиться со мной, но опасаетесь разочароваться.

Его слова приклеиваются ко мне невидимой липкой субстанцией. Въедаются в кожу, врываются внутрь и обжигают. Меня обуревает непонятное чувство стыда. Я вся оголена перед Самиром. Он видит меня насквозь. Я могу врать самой себе, но ему меня выдают глаза, жесты.

Вернувшаяся в кабинет Лейла немного снимает нависшее напряжение. Я будто во сне беру у нее папку, не сводя глаз с Самира.

— Что-нибудь еще, Элла Валентиновна?

Мотаю головой. Лейла разворачивается и идет к двери, по пути сунув в руку Самира маленькую бумажку. Удивительно, но он не ликует. Даже не улыбается. Как только Лейла оставляет нас, медленно приближается ко мне. Развернув бумажку, показывает мне номер телефона.

— Я выиграл, Элла Валентиновна, — изрекает твердо, вдребезги разбивая мою самоуверенность.

Его бедро касается моего колена, пуская по мне горячие импульсы. Обеими руками сжимая документы, я молча глотаю свой проигрыш, будто стекло, режущее горло.

— Это еще ничего не значит, — выговариваю с хрипом. — Она передумает.

— Возможно. Но уговор был получить номер телефона.

Это нечестно! Он же ничего не сделал! Неужели этот мужчина действительно способен покорять одним только взглядом?

— Работайте. Не буду вас отвлекать, — улыбнувшись, он отходит к окну и встает истуканом.

Разумеется, ни о какой работе не может быть речи. Я пробегаюсь по бумагам, совершенно ни в чем не разбираясь. В принципе, для этого у отца есть директора, заместители, менеджеры. Мой долг — создать видимость вовлечения в дела, чтобы Лейле было спокойно. Ну и для тонуса придраться к какой-нибудь таблице, попросив отчет. Именно сегодня — сейчас! — мне хочется только одного: бежать!

Каждая минута в компании Самира для меня подобна какой-то пленительной пытке. Я чувствую себя смертницей, добровольно бросающейся в пламя.

— Так вы признаете свое поражение? — все-таки спрашивает Самир после очень долгого молчания между нами в офисе, в дороге домой.

Я уже поднимаюсь по лестнице, чтобы поскорее скрыться в своей комнате, запереться на все замки и вздохнуть полной грудью.

— Ты не прав! Ты мне совсем не нравишься. И я тебя… не боюсь!

Он с усмешкой хмыкает.

— Вы спите в пижаме?

Спохватываюсь, что этот дикарь собирается жить со мной в одной комнате, и ощетиниваюсь.

— Даже не рассчитывай! — Врываюсь в комнату и захлопываю дверь прямо перед его носом.

— Элла Валентиновна, мы же договорились. Не заставляйте меня сносить эту дверь.

— Сноси! Тогда у меня появится доказательство твоей невменяемости. Тебя уволят, в лучшем случае. В ином — новый год будешь встречать в психушке. — Бросаюсь к его сумке, закидываю в нее его вещи, открываю дверь и швыряю ему в руки. — Ваши манатки, господин телохранитель! А меня… пусть тут снайперы расстреляют! — Опять захлопываю дверь, запираюсь и, выдохнув, опускаюсь на пол.

Шагов не слышно. Самир наверняка так и стоит у двери. Сумасшедший тип. Душевнобольной псих!

Пиликнувший телефон отвлекает меня от этого шизика. Прочитываю сообщение от папы: «Я в Махачкале. Долетел хорошо. Погода прекрасная. Как у тебя дела, моя принцесса?»

Знал бы он, как мне хочется написать, насколько все жутко! Но вместо этого пишу: «Все чудесно».

«Как Самир? Подружились?»

«Он душка».

«Я слышу твой злорадный тон. Перезвонить?»

«Нет. Отличного тебе отдыха! Люблю тебя».

«Я тебя тоже».

Сжимаю телефон в руке и стискиваю зубы. В душе рычу, кричу, рву на себе волосы. Но я ведь воспитанная, благодарная. Не могу испортить отцу его короткий отпуск.

Нет! Пусть Самир не рассчитывает, что опыт в кинологии ему помог. У меня есть запасной вариант. Не очень надежный, но я буду цепляться за любой шанс избавиться от треклятого телохранителя.

Выискиваю номер Руслана и отправляю ему смс: «Твой дед сошел с ума. Улетел отдыхать, а ко мне приставил тупого качка. Поможешь извести?»

Мой племянничек не торопится ни читать, ни отвечать. Я успеваю принять душ, отправить няню к себе, не желая ни с кем разговаривать и еще больше не желая ужинать, и улечься в постель, когда приходит ответ: «Приеду завтра, пупс».

Ну вот и все, Самир. Теперь можно счастливо поспать. Руслан — не я. С ним тягаться бесполезно.