Глава 6

Утром меня будит телефонный звонок. Отцу мало вечерней переписки. Места себе не находит, переживая, как я тут. С одним разлепленным глазом, затекшей шеей и взлохмаченными волосами, я шлепаю в ванную, держа мобильник у уха и сонно хмыкая. Отец рассказывает о чудесной теплой погоде, о гостеприимной семье своего друга, о бурной подготовке к свадьбе. Я рада, что ему весело, и не хочу все испортить. Поэтому, когда он спрашивает, точно ли у меня с Самиром все хорошо, отвечаю твердое «Да!»

Умываюсь, снова собираю волосы в хвост, влезаю во вчерашние джинсы и свитер и выхожу из комнаты. О телохранителя не запинаюсь, сумки его тоже не вижу. Надеюсь, не ночевал у двери.

Спускаюсь на кухню. Когда отец уезжает, утренний стол в обеденном зале не накрывают. Раньше я завтракала в постели, а последние полгода только в компании отца, и то — делая вид. Сегодня же у меня в животе урчит. Вчерашний день высосал немало сил. Но не опустошил. Скорее наполнил энергией. Потому что мысли о нежелании жить уже отходят на второй план. Если я умру, то кто разделается с Самиром?

— Элечка? — удивляется няня с чайником в руках. — Доброе утро!

Мой взгляд падает на насыщенно красную струю из носика, льющуюся мимо кружки. Няня так опешила, что разлила чай. Спохватывается, только когда Самир подвигает кружку. Он уже в брюках и рубашке. Даже наплечная кобура на месте. Только пиджак висит на спинке стула, а гарнитура скрытого ношения лежит на краю стола.

— Ох, я сейчас вытру. — Няня хватает рулон бумажных полотенец и быстро прибирается на столе. — Элечка, ты позавтракаешь с нами?

— Раиса Леонидовна, — обращается к ней Самир, — здесь Элла Валентиновна хозяйка. Это мы должны спрашивать, можно ли нам позавтракать с ней.

Скотина! С утра меня выбесить решил!

Стараясь не выдавать своей злости, я сажусь за стол прямо напротив Самира и интересуюсь:

— Где Ольга?

Домработница наша совсем стыд потеряла. Решила, что если отец уехал, а Руслан с нами не живет, то меня обслуживать не надо.

— Элечка, не ругайся, — просит няня. — Я приготовлю тебе, что хочешь.

— Передай ей, чтобы не забывала, за что она получает зарплату. Вконец обнаглели уже! Телохранитель бросает меня в комнате, где меня может снять любой снайпер, служанка и вовсе на работу не явилась. Штрафовать придется.

— У вас пуленепробиваемые стекла в окнах, — вдруг говорит Самир, делая глоток чая. — Снайперу вас не достать. Да и зачем?

У меня язык отнимается. Он же сам вчера сказал…

Боже! Какая же я дура! У нас и правда пуленепробиваемые окна. И похитителю моему мое убийство невыгодно. Он же денег хотел. Или хочет до сих пор. Живая я нужнее.

— Тебе говорили, что у тебя отвратительное чувство юмора? — фыркаю, пока няня расставляет передо мной приборы. — Ты воспользовался моей уязвимостью.

— Зато ваши извилины наконец-то зашевелились. Буду считать, что это вы мне так благодарность выражаете. За заботу, за приятное времяпрепровождение, за скорую вечеринку.

— Что еще за вечеринка? — У няни загораются глаза. Она подставляет мне салат и сок и садится рядом. А меня обуревает желание вогнать вилку в глаз Самиру.

— Эллу Валентиновну пригласили на студенческую новогоднюю вечеринку через два дня.

— Здорово! Элечка, это просто замечательно! Я очень рада, что ты решилась.

Если бы я!

Стиснув зубы, выдыхаю, успокаивая себя. Отвожу взгляд от Самира и начинаю есть. Лучше занять рот едой, пока снова не высказала ему все, что думаю. Ему ведь это только в кайф.

Вкуса снова почти не чувствую, но впервые за последние полгода ем с таким неистовым голодом. Салат, гренки, рыбу, десерт. Уплетаю, наплевав, что на меня таращится этот монстр телохранитель. Опустошаю второй стакан сока и откидываюсь на спинку стула. Объелась.

Довольная моим аппетитом няня не сводит с меня глаз. Даже со стола не убирает, наверное, думая, вдруг я еще захочу.

— Элечка, а в чем ты пойдешь на праздник? — интересуется она. — Ты сильно похудела. Размера на два точно. Все платья велики будут. Как этот свитер. Заказывать уже поздно. Может, поездим по магазинам?

Я прикрываю глаза, чтобы не видеть ухмылку Самира. Няня права: мне нечего надеть. Все мои платья будут мешком на мне болтаться. Никита заслуживает лучшего. Нельзя подставить его, составив компанию в безобразном виде. Я же не дурнушка какая-то! Я дочь Валентина Ярославцева, в репутации которого я и так уже не самая классная отметка. Ходячий дизлайк.

— С Самиром нам бояться нечего, — с улыбкой добавляет няня.

Ну да. Кроме самого Самира!

— Собирайтесь. Я подгоню машину. — Он встает, берет гарнитуру и пиджак и идет к двери.

Когда равняется со мной, я торможу его, схватив за запястье. Крепкое, твердое, горячее. Мощь из него так и прет.

— Разумнее взять водителя. Боюсь, уснешь за рулем. У тебя же намечалось свидание с Лейлой. Как она? Понравилась?

— О, Элла Валентиновна, не женщина, а богиня, — смакуя каждое слово, отвечает он. — Вскружила мне буйную голову. Теперь жду возвращения вашего отца. Хочу свозить ее на выходные в горы. На лыжах покатаемся…

— Не заливай!

Он склоняется, выбравшись из моего захвата и упершись руками в угол стола и спинку стула над моим плечом. Заглядывает мне в лицо своими арктически ледяными глазищами и, понизив тон, произносит:

— Ревнуете? Не надо, Элла Валентиновна. У вас впереди со мной празднование Нового года. Будет возможность затмить Лейлу.

— А от скромности ты не умрешь, — отвечаю, максимально отстраняясь от него. Настолько, насколько это позволяет спинка стула. Но Самира ничуть не смущает моя натянутость. Он ею упивается. Как вампир. В экстаз впадает от моего бешеного сердцебиения. И только нарочно загремевшая посудой няня заставляет его выпрямиться, оставив меня.

— Жду вас в машине.

Он выходит из кухни, а я еще долго перевожу дух, избегая озадаченного взгляда няни.

Мучитель. Выскочка. Редкостный нахал. Он кто угодно, только не телохранитель.

Пока няня возится с уборкой на кухне, я бегу в кабинет отца и отыскиваю среди бумаг анкету Самира.

Закаев Самир… Сорок два года…

Ничего себе! Я была уверена, что он моложе. Хорошо сохранился, старикашка.

Армейская служба… Работа в ЧОПе… Рекомендации — высший класс! Не солдат, а золото!

В разводе уже пятнадцать лет… Обалдеть! Я только в первый класс пошла, а он уже успел жениться и развестись.

Постучавшая в дверь няня не дает мне внимательней изучить подноготную Самира. Я быстро складываю листок вчетверо и сую в карман джинсов. Позже справки наведу, достоверна ли эта информация. Уж мне труда не составит вывести тебя на чистую воду, Самир Закаев. Связи есть. Если выявится ложь, твои прекрасные рекомендации тут же отправят тебя за решетку.

Шуба, сапоги, сумка — и я снова сажусь в машину своего телохранителя. Прогретую, пропитанную его насыщенным запахом. В ней я чувствую себя будто погруженной в другой мир. Отчужденный. Со своими законами. Здесь даже дышится иначе. Каждый вдох похож на прилив сил. Все-таки Самир умеет заряжать, не прикладывая усилий. Заряжать бодростью, гневом.

Пока няня копошится на заднем сиденье, я включаю радио. Самир лишь молча наблюдает за моими манипуляциями, выводя машину со двора.

— Музыки захотелось? — спрашивает, когда я останавливаю выбор на попсе.

— Это чтобы тебя не слышать, — ворчу, отворачиваясь к окну. Я слишком много вчера на него смотрела. Хватит. Не шедевр искусства, чтобы любоваться им.

— Вы, Элла Валентиновна, ко мне предвзяты. Я к работе добросовестно отношусь.

— Поэтому нас кортеж из семи машин сопровождает? — ехидничаю. — Особенности твоей работы, которые одобрил мой отец, что-то не внушают особого доверия.

— А что, раньше вы выезжали из дома с кортежем? — Бросает на меня издевательский взгляд. — Универ и тусовки посещали в сопровождении вооруженной до зубов свиты?

— Раньше все было по-другому!

— Поспорю, Элла Валентиновна. Ничего не изменилось. В универе те же преподаватели, на дворе тот же двадцать первый век. Вас окружает все то же самое, что окружало полгода назад. Только я добавился. Для надежности. Но не для охраны. Потому что охрана вам не нужна.

— Ты совсем оборзел?! — рявкаю, задохнувшись от ярости. — То есть ты — это показуха?!

— Нет, — тянет он, не отвлекаясь от дороги. — Стреляю я метко, в кулачном бою троих завалю, рефлексы развиты остро. Только вам это не надо. Вам друг нужен, а не телохранитель. Сами подумайте, телохранитель — это механизм с запущенной программой. А друг — человек, желающий помочь. Тот, кому небезразлична ваша судьба.

— Скажешь, что тебе она небезразлична, и получишь в глаз.

Самир протягивает руку к бардачку, вынудив меня отодвинуть колени. Вытаскивает оттуда темные очки и надевает.

— Подстрахуюсь.

Представляю, в каком шоке няня. Затылком вижу, как у нее глаза на лоб лезут. Мы с Русланом часто спорим, препираемся. Бывало, доходило до драк. Но он мой племянник. Ему можно. Самир же просто служащий, работник, подчиненный. Изощряться в своем остроумии передо мной — повод для увольнения, которого он ничуть не боится.

— Элечка, он прав, — неожиданно доносится мне в спину.

Оборачиваюсь. Няня улыбается мне своей самой нежной улыбкой.

— Опупеть! Ты вообще на чьей стороне?!

— Я люблю тебя, Элечка. Но сейчас поддерживаю Самира. Ты провела с ним всего день. Был бы он просто твоим телохранителем, ты сейчас сидела бы в своей комнате и пялилась в стену. Как друг, он тебя расшевелил. Когда в последний раз ты столько болтала? Показывала характер? Раздражалась из-за Ольги? Плотно кушала? А вечеринка? Не будь Самира, ты осталась бы без праздника.

— Няня, это предательство! — Меня захлестывает обида. Жгучие пощечины наносит.

— Это забота, Элечка. Ни Самир, ни я не желаем тебе зла.

— И мы будем очень признательны, если вы это оцените, Элла Валентиновна, — поддакивает мой телохранитель.

Возвращаюсь на место, поправляю ремень безопасности и делаю музыку громче. Заботливые нашлись! Виднее им, что для меня хорошо!

Спасибо, что хотя бы не в магазин подержанной одежды меня привозят, а в один из крутых бутиков с брендовыми вещами.

Пока мы с няней смотрим модели и слушаем консультанта, чтобы определиться, какой наряд меня устроит, Самир осматривает торговый зал и примерочные. Жаль, не напарывается на какую-нибудь замужнюю покупательницу. Я бы посмотрела, как бы он отмазывался, когда ревнивый муж кулаком бы мял его челюсти.

Выбрав несколько платьев, я отправляюсь в примерочную. Освободившись от свитера и джинсов и облачившись в изящный шелк, облегающий мое стройное тело, долго смотрю на свое отражение. Не верится, что это я. Когда-то меняла гардероб каждую неделю. В одном и том же не выходила дважды. Знаю, что даже Ольга подворовывала, потому что я не считала, сколько у меня нарядов. Я в них тонула.

— Элечка, ну как? Можно посмотреть? — Няня приоткрывает ширму и окидывает меня восхищенным взглядом. — Какая же ты красавица!

— Красное… Не броско?

— Ты же любишь быть в центре внимания.

— Любила, — вздыхаю с огорчением и снимаю платье.

Примеряю другое — фиалковое. С открытыми плечами и пышным низом выше колена. Кокетливое. Милое.

— Это лучше, правда? — спрашиваю, уже воодушевившись.

— Они оба тебе идут.

Ладонями вожу по гладкой ткани и предвкушаю, как ошеломлю Никиту. У меня и туфли подходящие есть. И клатч. И украшений гора.

— Спросим мужское мнение? — осторожно интересуется няня.

— Чье?

— Самира? Пусть скажет, какое лучше.

Еще бы я с его мнением не считалась! Все равно куплю оба! Белое даже примерять не буду. Не невеста же.

Тянусь к молнии сбоку, и вдруг меня осеняет. Этого Самира ничем из равновесия не вывести. Думает, не справлюсь с ним. Не придумаю, как на место поставить. Ох, и плохо же он меня знает!

— А позови его! — соглашаюсь с няней.

Кивнув, она мчится в торговый зал, а я задергиваю ширму и быстро снимаю платье. Остаюсь лишь в белоснежном кружевном белье. Фигура у меня даже после похудения аппетитная. На вечеринках у бассейна все парни были моими. Трудно отвести взгляд от упругого животика, аккуратной высокой груди и крутых бедер. Еще труднее, когда знаешь, что все это под строжайшим запретом. Вот пусть и Самир дар речи потеряет. Тронуть меня не посмеет, зато впредь будет вспоминать это всякий раз, когда на меня взглянет. Все его разговорчики сразу к минимуму сведутся, и смелости убавится.

Приближающиеся мерные шаги останавливают мое сердце. Замираю, уставившись на свое отражение. Жду. Дышать перестаю. Грудь от волнения капканом сдавливает.

Ширма отодвигается рывком, но мне удается сохранить холодный самоконтроль. Не вздрагиваю. Молча и вызывающе смотрю на отражение Самира. На его лицо, приобретшее маску парафиновой текстуры.

Он сглатывает. Кадык взметается вверх и опускается. В глазах загораются огни. Осоловелый взгляд скользит по моей спине и бедрам, грузно поднимается и цепляется за отражение груди.

Стою, не двигаясь и молясь, чтобы ушел. Уволился. Уехал. Исчез. Потому что до греха доводит. Электризует меня. Покой рушит.

Не уходит. Напротив, шаг вперед делает. Резко оборачиваюсь, не зная, чем прикрыть себя. Спиной жмусь в угол, где он меня и блокирует. Нависает сверху, дыша, как загнанный зверь — сбивчиво, отрывисто, хрипло. Желваки перекатывают от злости. В глазах клубится исступление.

Плечом прилипаю к холодному зеркалу, но обжигаюсь об него. Кажется, тут все накалено и полыхает. Бьющейся в клетке мышкой смотрю Самиру в глаза и ни слова произнести не могу. Горло невидимой удавкой перетянуто.

Он склоняется, обдавая мой висок горячим дыханием. Губами спускается к уху, глубоко вдыхает запах моих волос и шепчет:

— Ты только что себе хуже сделала, принцесса. Потому что теперь ты от меня точно не избавишься.

Осколки… Ранящие насквозь. Вонзающиеся в мои глаза, губы, грудь. Именно такой эффект производит плотоядный взгляд Самира. Я не отшила его своим глупым, необдуманным поступком. Я раздразнила хищника. Куском свежего мяса у него перед носом потрясла, забыв, что он не скован цепями. Пленница-то по-прежнему я. Я перед ним безоружна.

— Выметайся, — шиплю дрогнувшим голосом.

Блеск в его глазах становится ярче. Туман рассеивается. Он медленно пятится, продолжая мазать по мне взглядом. Насмехается, демонстрируя свою власть и мое бесправие.

— Возьмите белое, — кивает на платье, которое я так и не примерила. — В нем вы божественны, Элла Валентиновна.

Дьявол. Сущий дьявол — вот кто этот Самир!

Едва за ним задергивается ширма, как я стекаю спиной по зеркалу. Опускаюсь на корточки и дрожащими руками достаю из кармана джинсов его анкету. Телефон разблокирую с трудом. Перед глазами все плывет: то ли от осознания своего очередного позорного поражения, то ли от страха. Фотографирую анкету как можно четче и отправляю Никите.

Я должна была дождаться, пока он первым позвонит или напишет. После шести месяцев игнора эгоистично начинать общение с просьбы, но больше мне обратиться не к кому.

«Привет, Ник! Помнишь Самира, моего телохранителя? Мог бы ты навести о нем справки без лишнего шума?»

«Привет! Что-то случилось? Ты где? За тобой приехать?»

«Я с няней, не волнуйся. Может, у меня паранойя, но я боюсь, что в агентстве отца могли обмануть, и Самир не тот, за кого себя выдает. Если попрошу Руслана, он сдаст меня Богдану, а тот отцу. Сам понимаешь…»

«Ок. Все сделаю. Если еще что-то нужно, не стесняйся».

«Нет, спасибо. Только не тяни. Пожалуйста».

Никита присылает смайлик с пальцем вверх, и я прикрываю глаза, выдохнув. Раньше мы чатились часами, перебирая все смайлики и стикеры, засыпая друг друга романтичными гифками и признаниями. Сегодня я не смею даже мечтать, чтобы Никита написал «Люблю тебя». Впрочем, вряд ли мне это уже нужно. Отвыкла я от него. Испытываю к нему нежные чувства, но они ближе к тем, которые я испытываю к Богдану и Руслану. Я помню его поцелуи, ласки, тепло рук, шепот, запах. Я скучала по ним, сгорая от желания написать, позвонить. Я глотала слезы по ночам, перечеркивая прошлое. И видимо, выгорело. Осталось выжженное пятно и мелкий тлеющий уголек, из которого уже не раздуть пламя. Какой-то стоп-кран сработал. Теперь мне остается только надеяться, что Никита согласится быть мне лишь другом.

Я запоминаю время, прежде чем экран мобильника тухнет. В безотчетном трансе упаковываю себя в джинсы и свитер, говорю консультанту, что беру все выбранные платья, рассчитываюсь на кассе и, не глядя на Самира, покидаю магазин.

Только семьдесят две минуты спустя я оказываюсь дома. Няня, чувствуя себя неловко из-за нашего с Самиром молчания, сразу оставляет нас.

— Отнесу пакеты в твою комнату.

Отставив сумку, снимаю шубу и чувствую кипяток мужских рук на своих плечах. Вздрагиваю, затаив дыхание. Самир стягивает с меня рукава и убирает шубу в гардеробный шкаф.

— Спасибо, — произношу сдавленно.

Не отвечает. Безмолвно глазами сверлит мою спину.

Снимаю сапоги, надеваю домашние балетки и замечаю счастливую Ольгу, высунувшуюся в фойе. Я не стала бы так радоваться на ее месте, опоздав на работу. Но совсем не хочется сейчас устраивать ей выговор.

— Элла Валентиновна, у нас гости!

Раз говорит «у нас», значит, ей гость тоже мил. Нетрудно догадаться, кто соизволил навестить меня. Тот, кто пообещался еще вчера.

— Руслан! — Ольга готова в ладоши захлопать. Наверняка уже что-нибудь печет, намереваясь покорить его через вкуснятину.

Не представляю, что в голове этой девицы? На что она рассчитывает? Что Руслан женится на ней? Наивное дитя. У Руслана таких ухажерок десятки. Но он же не совсем дебил. Понимает, что о серьезности этих отношений и речи быть не может. Ни Богдан, ни отец не примут такой выбор. Вряд ли Руслан пожертвует семьей и наследством ради домработницы.

— Дай-ка угадаю, он в тренажерке? — предполагаю, зная его любимое место в доме.

Ольга кивает.

— Сообщу ему, что вы вернулись.

— Не надо. Занимайся своими делами.

Улыбка на ее лице меркнет. Я безжалостно лишила ее причины повертеться перед Русланом.

— И поправь униформу. У тебя верхние пуговицы расстегнулись, — указываю ей на оголившийся больше положенного бюст.

Совсем потеряв настроение, она застегивает пуговицы и скрывается за дверью кухни.

Самир так и стоит за моей спиной. Я делаю шаг вперед и чувствую, что он тоже сдвигается с места. Следует по пятам, не переставая взглядом жечь во мне дыру.

— Дома я в безопасности! — Не выдержав, оборачиваюсь и всплескиваю руками. — Можешь выпить чаю, отдохнуть. Не надо преследовать меня.

— Я обязан познакомиться с вашим гостем.

— Это Руслан. Мой племянник. Он не представляет для меня опасности.

Глаза Самира чуть сощуриваются. Читает меня. В душу лезет через прицельный зрительный контакт.

Ну ладно. Хочешь познакомиться? Сейчас познакомишься! А я полюбуюсь, как твои пятки сверкать будут, когда драпать из нашего дома будешь!

— Хорошо. Идем! — Снова беру курс к спортзалу, теперь ускорившись.

То, как Руслан колотит боксерский мешок, слышно даже в коридоре. Яростно, безжалостно, дико. Он не жалеет сил, когда тренируется. Всего себя отдает спорту, а за пределами зала вновь становится белым и пушистым сердцеедом. Посмотришь на этого зайку и не подумаешь, что полчаса назад он изуверски в клочья разодрал половину инвентаря.

Руслан не так громаден, как Самир. И рост у него человеческий, хоть и высокий. Но он совсем без башни. Если понадобится, против толпы в одиночку выступит. Такое уже случалось. Так что с каким-то телохранителем-однодневкой ему по плечу справиться. Не словом, так силой. В дурных делах Руслан — мой первый союзник.

Вхожу в зал под бьющие басы тяжелой музыки и мощные удары долбящего мешок Руслана. Почти не вижу его. Только разворот крепких плеч и босые ноги в спортивном трико. Дотягиваюсь до динамиков и вырубаю их. И как у него кровь из ушей еще не хлещет?!

Последний удар отталкивает мешок в сторону. В меня, рассекая воздух, вонзается грозный взгляд темно-карих глаз. Скрещиваю руки на груди и торжественно встречаю своего племянника:

— Ну привет, Русик!

Мешок качается из стороны в сторону, словно маятник.

Обойдя его, Руслан лениво берет полотенце и перекидывает через голову. Приближаясь к нам, ощупывает Самира взглядом. Только того игрой в гляделки не возьмешь. Стоит себе громадным изваянием и в ответ сканирует.

Мой племянник заметно изменился за то время, что мы не виделись. Самостоятельная жизнь идет ему на пользу. В глазах больше взрослости. Подбородок гордо поднят, губы сурово сжаты. Щетину отпустил, подстриг свои патлы. Хоть на человека стал похож. Надеюсь, и с шуточками своими дебильными покончил.

Осматриваю его крепкое тело и выдыхаю, что татушек не набил. Чего у Руслана не отнять — это суеверности. Она его от многих бед уберегла. Вот и тело свое рисунками покрывать не хочет. Говорит, это печати демонов. И меня однажды отговорил, жути нагнав мистическими историями.

Зато замечаю у него на шее следы от царапин. Почему-то вспоминаю, как подрала того гада, что напал на меня. Пока дергалась в его тисках и вдыхала мерзкий хлороформ, нехило его пометила. Так, что частички кожи под моими ногтями остались. Эксперты сказали, шрамы ему гарантированы. Надеюсь, по сей день о моих коготках вспоминает.

— Руслан! — Он протягивает ладонь Самиру, и тот отвечает рукопожатием.

— Самир.

Я слежу за их взглядами, движениями, расцеплением рук. Два мощных зверя. Два хищника. Два охотника, которые просто не могут игнорировать друг друга. Вселенная не позволит. Такие либо друзья, либо враги. И мне важно второе. Первое мало чем поможет.

— Пупс, ты не говорила, что дедуля приставил к тебе армию, — уголком губ улыбается Руслан, подмигивая мне, как он умеет — с шармом.

Красивый, поганец! И с каждым годом все привлекательнее. Уже не сопливый мальчишка, а состоявшийся мужчина, знающий свои сильные стороны. Руслан из тех, кто заставит окружающих полюбить даже его недостатки. Он умеет нравиться, способен подчинить. Это у него семейное — по мужской линии. Гены — штука хитрая.

— Я тебе вообще ничего не говорила, — выдавливаю, намекая, чтобы не смел спалить меня. — Но рада, что вспомнил обо мне. Останешься на ужин? Ольга так воодушевилась. Обязательно приготовит что-нибудь из твоего любимого меню.

— Ольга… — обсасывает он ее имя. — Ее еда — отвал башки. Останусь. Заодно удостоверюсь, что у тебя все классно. Отца успокою.

— А он переживает? Ни разу за эти дни не позвонил, — бурчу, не тая обиды на Богдана.

— У него завал. И мелкие со своими писульками Деду Морозу. Ты знаешь, что такое крастибокс?

Вот что я за тетушка?! Черт с ним — с Русланом. Взрослый дядька. Но ведь у меня еще младшие племянники есть — дети Богдана от законного брака: Марьяна и Матвейка. Ей десять, ему пять. Они еще верят в чудеса и ждут подарков. Надо будет смотаться по магазинам… Ну или заказать что-нибудь по интернету. Хотя самой пройтись не помешает: предновогодней атмосферой зарядиться, настроение поднять.

Туплюсь в пол, поймав себя на мысли, что меня стало тянуть из дома. А случилось это после появления Самира. Волшебный пендель, блин, в сто двадцать килограммов!

— Самир, ты же составишь нам компанию? — Руслан, похоже, совсем не настроен избавлять меня от него. Будто заинтересован познакомиться с ним поближе. — Считай это хозяйским приказом. Ослушаешься — оштрафую.

Пипец! Напугал кота сосиской.

Приложив ладонь ко лбу, скрываю разочарование на своем скривившемся лице. Потому что Самир, само собой, соглашается. И спустя час я, скрипя зубами за ужином, слушаю фантастические байки о настоящих мужиках. Ольга крутит задницей перед Русланом, а тот погружен в бурное общение с моим телохранителем. Они будто сто лет знакомы. Встретились после долгой разлуки и рассказывают, чем успели отличиться и какого размера это отличие.

— Элечка, ты бы не переедала на ночь.

Няня косится в мою пустую тарелку, и я только сейчас осознаю, что весь ужин безмерно заедаю свою злость. Уплетаю все, до чего дотягиваюсь. Остальное Ольга подставляет, подкладывает, подливает.

Да, пожалуй, хватит. После шестимесячной голодовки так объедаться чревато.

Психанув на Руслана, встаю из-за стола и, пожелав всем спокойной ночи, ухожу к себе.

— Пупс, ну ты чего? — Руслан влетает в комнату следом. Я сажусь на кровать, скрестив руки на груди, а он рядом — на пол. — Эй. — Кладет ладони на мои колени. — Обиделась?

— Иди в задницу, Рус! Я попросила тебя один раз. Всего один.

— Да он нормальный парень! — Уверенно заявляет он, будто познакомился с ним не два часа назад, а на один горшок они с младенчества ходили. — Пупс, у тебя помешательство. Нельзя в каждом незнакомце видеть палача. Ты реально думаешь, дед спокойно махнул бы в Дагестан, бросив тебя тут с подозрительным хмырем? Он вдоль и поперек этого Самира прошерстил.

— Он в последний момент его взял! Мог пальцем ткнуть на первого попавшегося из предложенных!

— Да он бы скорее от приглашения отказался или тебя с собой взял! Ты драматизируешь. Он, между прочим, неплохо на тебя влияет. Лейла сказала, ты вчера в банке была. Сегодня вон по магазинам пробежалась. — Руслан кивает на пакеты. — На новогоднюю тусу прибарахлилась. — Он пересаживается на кровать и обнимает меня за плечи. — Тебя же от самой себя надо охранять. По-моему, Самир с этой задачей справляется.

— Он злоупотребляет, Рус. Переходит границы дозволенного.

— Иногда такое случается. Все мы люди.

— Ты не понимаешь! — Скидываю его руку со своих плеч и подскакиваю. — Он… Он… Ведет себя так, будто одержим…

— Тобой? — Руслан откровенно усмехается.

— Не знаю…

— В тебе говорит отчаяние от недостатка мужского внимания. Помирись со своим Ником и поймешь, что никаких двусмысленных намеков от Самира нет.

Не верится, что Руслану настолько на меня плевать. Качаю головой, отворачиваясь от него. Больно от обиды. Глаза щиплет. Во рту горько.

— Сорян, пупс, но я готов ему донатить, лишь бы он продолжал в том же духе.

— Ты знаешь, где выход, — огрызаюсь напоследок. — Ночевать не приглашаю. В доме слишком тесно.

Руслан встает с кровати, медленно приближается ко мне, кладет ладони на плечи и целует меня в затылок:

— Не чуди, чертовка. Хуже сделаешь.

Челюсти сжимаю, не желая больше с ним разговаривать. Такой же, как его дед, как отец, как няня, как все, кто возомнил себя всеведущим, что для меня лучше. Узурпаторы!

Как только он уходит, я запираю дверь и снова изучаю анкету Самира. Уже изрядно потрепанную. Не знаю, чего жду. Что написанное вдруг изменится по волшебству? Или найду пропущенный ответ?

Смотрю в телефон. От Никиты ничего. В сети был несколько минут назад. Если бы что-то накопал, уже бы доложил. Он не позволил бы мне находиться в компании сомнительной личности. Может, Руслан прав? Я утрирую? Но как объяснить некоторые жесты Самира? Он не просто плюет на субординацию. Он относится ко мне, как к своей собственности!

Снова я ложусь спать обозленной. Долго ворочаюсь в попытках выбросить Самира из головы, вдолбить в себя заверение Руслана. Напрасно. Въелся в мозг и в кожу.

— Элла Валентиновна! — его голос за дверью сковывает меня параличом.

— Чего тебе? — Натягиваю одеяло до подбородка.

— Простите, если я вас чем-то обидел, — вдруг говорит он. — Я не хотел. Просто меня клинит от тоски в ваших глазах. Хочу помочь. Хочу вам понравиться.

— Ты мне в отцы годишься!

— Я же не жениться на вас собираюсь. Другом стать.

Глубоко вздыхаю, уставившись в потолок и немного расслабившись. Никита так ничего и не прислал. Руслан не заметил в Самире ничего опасного. Няня тоже на его стороне. Рискнуть? Проколется — вышвырну за дверь, как котенка. А если правда хороший человек? Вдруг лучшими друзьями станем? Ведь тянет меня к нему что-то магнетическое. Не совсем же он мне отвратителен.

— То есть ты бы не стал на мне жениться? — бросаю в дверь.

Секунду он молчит. Слышу смешок.

— Если Валентин Борисович прикажет, наверное, придется. Зарплата хорошая. Грех терять хлебное место из-за страха попасть в рабство женщины.

Мои губы трогает улыбка. Шутки шутками, но мой отец никогда бы не одобрил мою связь с каким-то телохранителем, даже если бы я по уши в него втрескалась. Даже если бы он трижды спас мне жизнь.

— С тобой Руслан поговорил, да?

— Он сказал, что я вас пугаю. Мне очень жаль. Впредь буду осторожнее.

Зря я Русику нагрубила. Помог, как смог. Придется и ему подарок прикупить. Вину загладить.

— Дайте мне еще один шанс, Элла Валентиновна.

Срываться на подчиненном из-за своих бурных фантазий глупо. Отчасти я тоже виновата, что между нами такое напряжение. Справедливо, если мы вместе поработаем над нашими отношениями.

— Хорошо. Начнем все с начала, — соглашаюсь я.

— Спасибо. Я вас не подведу. Спокойной ночи, Элла Валентиновна.

— И тебе. — Не дав Самиру уйти, резко сажусь в кровати и говорю громче: — Самир! Ты здесь?

— Еще да.

— Элла. Просто Элла. Со мной тоже можно на «ты».

— А как же субординация?

— Я же предупреждала, что заставлю тебя ее нарушить, — хихикаю в полумраке комнаты, глядя на дверь и представляя, как Самир стоит за ней, улыбаясь в пустоту. — А еще мы видели друг друга не совсем одетыми. Вы-кать после этого, как минимум, странно.

Он молчит, но мне кажется, я слышу его взволнованное дыхание. Слышу, как ладони скользят по дверному полотну.

— Спокойной ночи, — добавляет он на прощание, — Элла.