Глава 7

Буря началась еще ночью. К утру она уже свирепствовала, завывая и наметая сугробы. Меня разбудила загудевшая во дворе снегоуборочная машина. Никакая шумоизоляция не помогает, когда эта тарахтелка гремит прямо под окном, а сам ты спишь чутко. Но радует, что я выспалась. Принимаю душ, одеваюсь в легкие домашние брюки и тунику и спускаюсь к завтраку.

Ни в обеденном зале, ни на кухне никого нет. А из гостиной доносятся веселые голоса. Подкрадываюсь бесшумно и замираю у приоткрытых дверей. Самир в компании няни и Ольги украшают комнату гирляндами и прочей новогодней атрибутикой. Няня рассказывает забавный случай из своего далекого детства, а Самир и Ольга заливисто хохочут.

Невольно вспоминаю предновогоднюю суету из своего прошлого. У нас с Русланом всегда была война за первенство. Мы спорили, когда надо было надевать звезду на верхушку елки. Наперегонки неслись за подарками и чуть ли не зубами рвали оберточную бумагу на коробках. Толкались, задувая свечи на торте. Мы оба были эгоистичны с самого детства. Я не жалела его за то, что он воспитывается дедом при живых родителях. Он не проявлял ни капли уважения к тому, что я девочка, что я младше, и что я его тетя. Этап нашего соперничества закончился, когда Руслан уехал учиться в Америку. Соскучились друг по другу и после его возвращения стали лучшими друзьями. Мне казалось, нам горы по плечу. Но потом он поцапался со своим дедом и съехал от нас. Не прошло и месяца, как меня похитили. И теперь я не знаю, кто мы друг другу? Снова соперники? Друзья? Приятели? Или просто родственники, которые будут видеться все реже, пока встречи не ограничатся свадьбами и похоронами?

— Элечка, ты проснулась! — встряхивает меня няня, звонким голосом выдернув из далеких мыслей. — Присоединяйся к нам. Смотри, что я нашла.

Она показывает мне самодельные елочные игрушки из гофрированной бумаги. Старенькие, примятые. Я делала их лет в одиннадцать. Тогда я узнала об игрушках из стекляруса, о цепочках из цветной бумаги, о дождике с ватой на потолке. Для девочки, выросшей в роскоши, все это было в диковинку, и я уговорила няню погрузить меня в затерянные во времени традиции.

— Доброе утро, — низкий голос Самира, насыщенный грудной хрипотцой, сегодня слышится иначе: не устрашающе, а зазывающе.

К моим щекам приливает жар. Из головы никак не выветривается инцидент в примерочной и наш разговор перед сном. Я не из стеснительных, но сейчас хочется провалиться сквозь землю.

Избегая его испытующего взгляда, лихорадочно перебираю в голове идеи отпочковаться от этой дружной компании.

— Я принесу фонарики, — нахожу причину отлучиться. — Кажется, они в моей студии.

— Они же тяжелые! — спохватывается няня. — Самир, поднимись с Элечкой за коробкой. Не хватало только, чтобы она навернулась с лестницы.

Да уж, отпочковалась! Самир ни секунды не медлит. Отдает Ольге гирлянду и берет курс в мою сторону. Прет, как корабль, упрямо несущийся к берегу, где кинет якорь.

Развернувшись, отправляюсь к лестнице, спиной ощущая жар от идущего позади телохранителя. Как ему удается так накаляться? Заполнять собой все пространство не только физически?

— Вам все-таки придется устроить для меня экскурсию по дому.

Он снова обращается ко мне на «вы». Давящая пульсация в висках начинает затихать. Я сглупила, позволив ему перейти на «ты». Хорошо, что он все понял. Я хотя бы не буду чувствовать себя виноватой, подпустив к себе человека, с которым нельзя быть друзьями. Мы слишком разные. Во всем: в социальном статусе, в возрасте, во взглядах на вещи. Когда я оправлюсь от пережитого, мое близкое общение с телохранителем станет камнем преткновения в личной жизни. Не стоит создавать себе проблемы.

— Ты так и не был на третьем этаже?

— Не привык вторгаться в запретное личное пространство своих подзащитных.

— А если бы там была заложена бомба?

Самир хмыкает, поднимаясь вслед за мной по ступеням.

— Дом охраняет целый отряд. Здесь муха не пролетит незамеченной.

— Получается, твоя работа — развлекать меня?

— И осиливаю я ее с трудом, — усмехается Самир, поравнявшись со мной в коридоре.

— А я предупреждала, что я избалованная, — хочется сказать это с улыбкой, но дух прошлого, что витает в воздухе, нагоняет уныние.

Здесь была моя комната, там — гардеробная. Отдельный душ, отдельный джакузи, терраса, оранжерея под стеклянной крышей. Тут был мой личный рай. Особенно в студии.

Ручку я поворачиваю через силу. Дверь отворяю с нажимом.

Полотна завешаны белыми простынями. Брошенные на столах краски, кисти, палитры: все это тоже накрыто пленкой. Даже диван и кресла. Мимо мольберта я прохожу едва ли не на цыпочках, словно боюсь потревожить его, разбудить.

Самир присвистывает, входя в студию.

— Вы увлекаетесь искусством, Элла Валентиновна?

— Увлекалась, — отвечаю сжато, приподнимая пленку над столами и ища коробку с фонариками. — После прошлого Нового года отнесла сюда часть реквизита. Собиралась написать что-то рождественское.

— Собирались?

— Да. Как-то не получилось. Отвлеклась…

Отвлеклась на тусовки, на Никиту. У меня много таких брошенных картин. Вдохновения и терпения не хватало довести их до конца.

— Вот они! — Сдергиваю пленку, приподняв облако пыли. Отмахиваюсь, ворча на Ольгу. Складываю расставленные на столе фонарики в коробку к остальным и, не успеваю ничего сказать, как Самир берет ее.

— Полгода взаперти, и вы ни разу не взяли кисть в руки?

— Нет, — вздыхаю, взглядом обводя любимые стены. От вида некогда яркой студии в груди щемит. — Что я могу написать в таком состоянии? Черное пятно? У меня в душе мрак, Самир.

— Вы могли бы выплеснуть негатив через картины.

— Не хочу пачкать полотна следами депрессии.

— Это всего лишь полотна, Элла Валентиновна, — улыбается он. — Разрешаю вам написать мой портрет. Не обижусь, если обезобразите.

Снова почву из-под ног у меня выбивает. Отворачиваюсь к панорамным окнам и обнимаю плечи. По ту сторону стекол меньшая буря, чем у меня внутри. Я кричу, но крик этот, кажется, никто не слышит. Никто, кроме Самира. Каким-то образом он ухитряется вытаскивать из меня прежнюю Эллу Ярославцеву.

Пальцы подрагивают от желания вновь взяться за кисть. Влезть в свою запачканную широкую рубашку, усесться на пуфик и штрих за штрихом, мазок за мазком погрузиться в свои фантазии. Абстрагироваться от всего, заглушить тот душераздирающий крик внутри, забыться. Хотя бы на несколько часов.

— Я больше не рисую, Самир, — отвечаю, победив пробуждающуюся наивную мечтательницу. — Давай отнесем это вниз.

Развернувшись, шагаю вон. Не сбавляя шага, сбегаю по лестнице и буквально врываюсь в гостиную, вызвав на лице няни тень беспокойства.

— Все хорошо?

— Да, — киваю, присоединяясь к ней и Ольге.

— Точно?

— Да! Сказала же.

Няня отстает, молча растягивает гирлянду и меняет тему:

— Так ты завтра едешь на бал?

— Обычная студенческая вечеринка. Никакой это не бал, — ворчу, стараясь не смотреть на Самира.

— Нужно вызвать мастеров. Как ты без прически и макияжа поедешь на праздник?

Я только сейчас догоняю, что похожа на чучело. Укладки и штукатурки будет мало. Все заметят, как паршиво выглядит моя кожа, ногти. К косметологу лучше съездить сегодня, чтобы завтра на лице не было покраснений или воспалений.

— Блин, няня! — взвизгиваю, топнув ногой. — Раньше не могла напомнить?!

— Я думала, ты обо всем позаботилась, — растерянно отвечает она.

Поворачиваюсь к Самиру. Как бы мне того ни хотелось, а придется обращаться к нему с просьбой:

— Свозишь меня в салон? — Его взлетевшая бровь заставляет меня затараторить: — Меня принимают без очереди. Любую запись подвинут…

— Элла Валентиновна, вы видели, что творится на улице? В любую минуту дороги закроют.

— Но еще же не закрыли! Черт возьми, я дочь Валентина Ярославцева! Для меня любую дорогу пробьют. Не хочешь ехать, так и скажи. Возьму водителя.

Глубоко вздохнув, Самир согласно кивает:

— Ладно. Собирайтесь.

— Некогда мне собираться. Ты знаешь, сколько часов требуется..? Ой, впрочем, тебе не надо это знать. — Махнув рукой, спешу на выход. — Бросай это, Самир! Поехали! — На пороге упираю руки в бока, окинув телохранителя строгим взглядом.

— Элечка, я останусь, — окликает меня няня. — Помогу Ольге закончить с украшением.

— Да пожалуйста.

В фойе быстро переобуваюсь, накидываю шубу, но выйдя за двери, поскальзываюсь. Если бы не Самир, вовремя подхвативший меня под руки, точно задницей приземлилась бы на мраморное крыльцо.

— Я же говорил, погодка — отпад, — скалится он, нависнув надо мной.

— Ничего, — пищу, таращась в его слишком близкое лицо. — Красота требует жертв.

— Но почему ради вашей красоты я должен идти на жертвы? — растягивает он свой вопрос, и не думая выпускать меня из своих объятий.

Моргаю, пытаясь вернуть себе улетучившуюся секунду назад смелость.

— Ты же меня… охраняешь.

— И вы только что убедили меня, что охранять вас нужно в первую очередь от вас самой, Элла Валентиновна.

Мускулистые руки Самира поднимают меня над крыльцом и прижимают к твердой мужской груди. В этот раз он не взваливает меня на плечо. Будто уверен, что не стану брыкаться. Несет к машине, усаживает на сиденье и пристегивает, пока я смаргиваю прилипшие к ресницам снежинки.

— Вернуться за вашей сумкой?

По сути, она мне без надобности. Все услуги в салоне красоты позже оплачиваются по накладной через банк, от мобильника я отвыкла, а пудреница не понадобится после посещения косметолога.

— Нет. Не будем терять время.

Кивнув, Самир захлопывает дверь, обходит машину и садится за руль.

— Здесь тепло. Ты куда-то ездил?

— Прогревал минут сорок назад на случай, если вам нужно будет куда-то съездить.

— В такую погоду? — улыбаюсь, припомнив Самиру его же слова.

— Когда Руслан вчера напомнил вам о ваших племянниках, вы виновато опустили глаза. Я подумал, что вы захотите купить им подарки. А так как вы не ищите легких путей, то обязательно сорветесь сегодня.

Не верю я, что он так основательно изучил меня за те три дня, что мы знакомы. Нутро подсказывает, задолго готовился. Точно маньяк!

Бросаю взгляд на дом, в последний момент решив отложить поездку, но машина трогается с места. В памяти всплывает заверение Руслана и молчок от Никиты. Опять я нагнетаю. Самир, возможно, и имеет тайны, но вряд ли они навредят мне. В конце концов, Валентин Ярославцев не болван принимать на работу непроверенных личностей. Он о Самире явно знает куда больше, чем тот обо мне.

Выдыхаю. Пора бы расслабиться.

— Самир, а почему ты ничего не рассказываешь о себе?

— А вы разве о чем-то спрашивали? — Он полностью сосредоточен на дороге, которую почти не видно из-за густого снегопада. — Каюсь, не ответил на ваш вопрос, похитил бы я человека ради пяти миллионов. Не потому что засомневался. А потому что абсурдно подливать масло в огонь депрессии того, кого ты хочешь из нее вытянуть. Обо всем остальном поговорю с удовольствием.

Я хмыкаю, озадачившись, с какого вопроса начать.

— Почему ты развелся с женой?

— Моя служба съедает слишком много времени, сил, эмоций. Она опасна. Не каждая женщина справится с таким напряжением, с такой нагрузкой. Мы были очень молоды, когда поженились. Быстро поняли, что выгораем. Разошлись друзьями, пока не начали друг друга ненавидеть.

— Она снова вышла замуж. Родила ребенка. А ты?

— Рад за нее, — улыбается он вроде вполне искренне. — Она хорошая женщина. Добрая, хозяйственная, веселая.

— Я о другом, Самир. Почему ты не женился второй раз?

— Чтобы сделать несчастной еще одну женщину? Видимо, я не создан для брака, Элла Валентиновна.

— Или ты до сих пор любишь ее?

— Пятнадцать лет прошло. Если и любил, то недостаточно, раз не пожертвовал службой ради нее. Я не слабак, Элла Валентиновна. Если чего-то хочу, добиваюсь.

— Иногда люди из любви отпускают свою вторую половинку, — вздыхаю я, подумав о Никите.

— Не в моем случае.

Машина, с ревом буксонув на перемете, выползает на шоссе. Самир переключает скорость и выравнивает трек. Наблюдая за его уверенной манерой вождения, признаю, что с ним никакая погода не страшна.

О многом хочется спросить: о службе в армии, о тех, кого Самир раньше охранял, о его родителях и сестре. Но не хочу показаться назойливой. Не хочу, чтобы решил, будто я от него без ума. Зазнается еще.

Салон красоты он изучает так же досконально, как магазин одежды. Во все углы заглядывает, настораживая мастеров. К счастью, девочки так по мне соскучились, что быстро отходят. Поят Самира кофе, пока колдуют надо мной. Находят у меня несколько сединок, что неудивительно после пережитого кошмара, и уговаривают обновить цвет волос. Делают маникюр, педикюр, шугаринг, бровки. Но больше времени я, конечно же, провожу у косметолога. Она утверждает, что кожа у меня идеальная, ничуть не испортилась за полгода. Лишь освежает ее парой процедур.

Я выхожу к Самиру, когда на улице смеркается. Город уже загорается огнями, а мой телохранитель устало потирает шею.

— Вы что, еще даже не начинали? — удивляется он.

— Хорошая шутка, — язвлю, запахивая шубу.

— Ничего же не изменилось, Элла Валентиновна. — Он встает, хмурясь. Типичный мужчина. Отец тоже всегда говорит, что салон — пустая трата денег. Этого же мнения придерживаются и Богдан с Русланом.

— Будешь дерзить, ничего не изменится в твоей трудовой. Во всяком случае, в лучшую сторону, — фыркаю с обидой, ставлю подпись в акте администратора и, пожелав девочкам счастливого Нового года, выхожу из салона.

Лицо тут же залепляет снегом. Разворачиваюсь и носом утыкаюсь в грудь Самира. Дьявол, как же обалденно от него пахнет! Я где-то читала, что в дикой природе животные находят себе пару по запаху. Ученые якобы подтвердили подобный факт и у людей. Раньше я считала это бредом какого-то сумасшедшего токсикомана, потому что от запаха Никиты крышу у меня не сносило. Иногда даже бесило, что он одну и ту же майку два дня носит. Но я его любила. Или думала, что любила…

— Наверное, домой, да? — смеется Самир, обняв меня за плечи.

— Да. Не лучший вечер для покупок подарков, — бубню ему куда-то в полупальто.

Не выпуская меня из своих объятий, Самир доводит меня до машины и усаживает. В ней снова тепло. Наверное, каждые полчаса прогревал, пока я наводила красоту, которую опять никто не заметит.

— У вас волосы ярче стали, — вдруг говорит он, заводя машину. — И брови крашеные.

— Почему сразу не оценил?

— Просто вам все это не нужно. Вы и без салонов очаровательны.

— Ты мне льстишь, — улыбаюсь, плохо скрывая свое наслаждение хотя бы таким скупым комплиментом. — Напрашиваешься на ответ.

— Льщу я себе. Когда забываю, что мы с вами не ровня.

Отчего-то эти слова ранят меня. Я уже привыкла к непритязательности Самира. Даже не представляю его без эмоций и болтовни. Будь он таким, как наши охранники в особняке, я бы и его имени не запомнила. Обращалась бы к нему: «Эй ты, как тебя там!» или «Телохранитель!»

— Это предрассудки, — пытаюсь я наладить контакт. — Мы с Ником тоже из разных социальных слоев.

— Поэтому вы так и не рассказали о нем своему отцу? — Самир пристально смотрит на меня, пока мы стоим в пробке.

— Он все равно знал. Это же Валентин Ярославцев. Просто воспринимал его, как временное увлечение, которое мне рано или поздно надоест.

— А вы?

— Мне кажется, я по-настоящему начала ценить Ника, когда мы расстались. Но я не ты, Самир. Я другая. Я могу отступить от желаемого.

— Или он вовсе не был настолько желаем. — Он пожимает плечами и переключает внимание на дорогу.

Вокруг звенят клаксоны, а я, пригвожденная к креслу, перевариваю слова Самира. Похоже, он прав. Я дорожила Никитой, но исключительно как хорошим другом. Даже сейчас, готовясь к вечеринке, я не стараюсь ради него. Я стараюсь ради себя.

— Что там случилось? — Самир, опустив стекло, останавливает проходящего мимо мужчину.

— Авария из-за плохой погоды. Перекрыли дорогу.

Он переводит взгляд на меня.

— Да, Элла Валентиновна, умеете вы найти приключения. Поедем в объезд.

Самир перестраивается на крайнюю полосу, съезжает на обочину и разворачивается. Узкими проулками вывозит нас на основной тракт, по которому мы можем выехать на шоссе через другой окраинный район. Когда-то он был самым крутым. Здесь строили свои особняки те, кто сумел подняться в девяностых. Позже, когда эти земли были заняты, городские власти выделили под строительство те, где теперь расположен наш элитный поселок. Отец сумел вовремя продать дом здесь и отгрохать там. Кому повезло меньше, продались за копейки. Кто-то просто бросал дома. На самом деле, я даже не знаю, какой именно из них принадлежал отцу. Он перевез семью, когда меня еще и в помине не было, а Руслан даже в школу не ходил.

— Ну вот и все. Приехали, — цедит Самир, когда передние колеса забуксовывают в огромном сугробе. Глушит машину и выходит на улицу.

Света фар не хватает, чтобы я могла разглядеть, как далеко он идет. Проходит минут пять, прежде чем Самир возвращается. Сдает назад, но без толку. Застряли.

— Похоже, здесь ночуем.

— Да ну брось! — усмехаюсь, шлепая себя по карманам. — Сейчас эвакуатор вызовем… Ой… Я свой телефон не взяла.

— Да, я помню. А мой разрядился.

— Так заряди от аккумулятора.

— Вы так спешно собирались, что я портативную зарядку забыл.

— Святые помидоры, Самир! — рычу я сквозь зубы. — Что ты за телохранитель?! — Отворачиваюсь к окну. — Мы замерзнем здесь до утра.

— Не замерзнем, если разденемся и прижмемся друг к другу.

Резко поворачиваюсь к нему и прожигаю возмущенным взглядом.

— Я пошутил, — снисходительно улыбается он. — Мы в полутора километрах от старого района. Дойдем пешком, позвоним от кого-нибудь.

— Класс! Моя шуба просто создана для такой погоды. А сапоги на каблуках — идеальная обувь… Я уволю тебя, Самир.

— Прямо сейчас? То есть я могу идти?

Хватаю его за воротник и дергаю на себя:

— Ты от меня теперь тоже так просто не избавишься!