Глава 28

Пять дней проходят по одному и тому же сценарию. Я живу от вечера до вечера. Именно в это время каждый день Марат набирает своим людям и я могу поговорить с дочерью. Я безумно скучаю по ней, а ее слезы и просьбы приехать разрывают мое сердце на части. Я пытаюсь заполнить пустоту и скоротать время тем, что рисую наброски одежды, готовлю либо просто сижу перед окном со старенькой книгой в руках, которую нашла здесь, и наблюдаю за птицами, что летают низко над озером.

Марат большую часть времени молчит. Сидит над документами, что-то пишет и крайне редко заводит разговоры о своей жизни либо планах на будущее. Я все так же каждое утро учусь стрелять, иногда злюсь на мужчину, кричу на него, срываю свою злость, но он лишь снисходительно улыбается, принимая все мои обвинения и уколы. В такие моменты на дне его пронзительных глаз я замечаю вину и сожаление. И затихаю, пытаясь усмирить свой пыл.

Ночью мы почти не спим. До самого утра. Жаркие объятия, поцелуи, стоны. Все мое тело в синяках, между ног саднит, но сдержаться, когда руки и губы Марата блуждают по моему телу, невозможно. В такие моменты мы перестаем чувствовать холод, даже когда огонь в печке гаснет и со всех дыр сквозит – мне кажется, что я горю. Я не знаю, как назвать все то, что происходит между нами, но такое со мной впервые. А главное – я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хотя знаю, чувствую, что конец у всего этого один. Это было ясно с самого начала.

Шестой день начинается так же, как обычно: кофе на завтрак, уроки стрельбы, потом мы вместе обедаем и расходимся по своим углам. Тишину в комнате нарушает лишь ветер за окном и звук трения грифеля о бумагу. Я сосредоточенно работаю над вечерним платьем, когда раздается непривычный для этого места звук.

Я оглядываюсь по сторонам, с недоумением смотря на Марата. Тот кажется взволнованным, между бровей залегает хмурая складка.

— Что это? – горло сдавливает тугим спазмом.

— Телефон, – односложно и напряженно.

Мои глаза расширяются от удивления. Впервые кто-то звонит нам, а не наоборот. В душе теплится надежда, что у Давидова все получилось и сейчас нам сообщат хорошие новости, после которых мы сможем вернуться к своим прежним жизням и нам больше не будет угрожать опасность. Но я ошибаюсь.

— Да? – Марат подносит трубку к уху и замирает посреди комнаты. Напряжен и сосредоточен. – Вот с-с-сука! – рычит, и от тона его голоса я вздрагиваю. По позвоночнику пробегает неприятный озноб, карандаш падает из моих рук, тело пронзает дрожь. – Понял. Нет. Ждите моих распоряжений, – зло выкрикивает и бросает тяжелый телефон на стол.

Широкими шагами пересекает комнату и выходит на улицу, громко хлопнув дверью. Я сижу на месте и боюсь пошевелиться. Горечь подходит к горлу, страх подкрадывается и окутывает меня липкими щупальцами, проникая все глубже и глубже. Случилось что-то плохое, иначе почему Давидов так зол?

Я не решаюсь пойти за ним. Жду, кусая до крови губы. Не могу ничего делать, пока не узнаю, в чем причина. Выглядываю в окно, ища глазами мужчину. Он стоит спиной ко мне. Нервно курит, смотря на небо. Скорее бы это все закончилось, нет сил уже ждать.

Наконец-то Марат возвращается в дом, принося с собой морозную свежесть.

— Что случилось? – Накидываю на плечи куртку и всматриваюсь в лицо мужчины, чтобы понять, говорит он правду или нет.

— Гольдман. Он объединился с Вадимом. Не знаю, что ублюдок пообещал ему взамен, но теперь они заодно. Сорвали поставку ночью. А еще ищут нас на каждом углу.

— А Даша? С ней все в порядке? — Страх за дочь накрывает меня с головой, руки дрожат, а дышать становится тяжело.

— Да, — коротко и глухо, но по сжатым с силой кулакам я понимаю, что он с трудом сдерживает свой гнев.

— Все будет хорошо, – подхожу вплотную к Марату и обвиваю руками его шею. – Хотя на самом деле ты должен мне говорить это, – усмехаюсь грустно и сама прижимаюсь губами к его губам.

Ледяные ладони Марата проникают под мой свитер, и я вздрагиваю от холода. Он целует меня неторопливо, но с напором и грубо. Сминает, вкладывая в этот поцелуй всю злость и ярость этого дня. Толкает к кровати, но в последний момент останавливается, поправляет на мне одежду и отступает назад.

Мы напряжённо смотрим друг на друга, тяжело дыша. Воздух вокруг нас раскалённый.

— Может, все же обратимся за помощью к моему отцу, Марат? — произношу мягко, с надеждой заглядывая ему в глаза. — Это самое лучшее решение сейчас.

— Завтра утром мы уезжаем, – чеканит каждое слово. Чертова гордость и самоуверенность! Все могло уже давно решиться, если бы Марат хотя бы раз прислушался ко мне. – Я договорился о сотрудничестве с новым человеком. Ему отойдут двадцать процентов акций, взамен он даст мне информацию о Гольдмане, которая поможет от него избавиться.

— Но, может?..

— Нет, — отрицательно мотает головой, присаживаясь рядом со мной. — Давай просто полежим вдвоем. Не волнуйся, все будет хорошо, — возвращает мои же слова, слегка улыбаясь. А потом ложится на спину и утягивает меня за собой.

Его сердце ровно бьется под моей ладонью. Дыхание щекочет затылок. Пальцы перебирают мои волосы.

— Закончила со своими тряпками? — насмешливо спрашивает он, кивком указывая в сторону стола, где разбросаны листы с моими рисунками.

— Почти. Осталось ещё немного. Я уже хочу потрогать ткани и посмотреть, как они будут смотреться  на моделях, – мечтательно улыбаюсь, не в силах дождаться этого момента. Каждый раз, представляя новую коллекцию, чувствую мандраж, а после того, как заканчивается показ, – ни с чем не сравнимую эйфорию.

— Кажется, тебе нравится то, что ты делаешь.

— Я злилась на отца, когда он отдал меня на юридический, и была безумно рада вырваться из-под его опеки и наконец-то найти себя по-настоящему.  А ты? Чем мечтал заниматься ты?

— Ты имеешь в виду, кем я мечтал стать в детстве?

— Нет, — я приподнимаюсь на локтях, заглядывая в глаза мужчине, — к чему у тебя душа лежит? Вышивка крестиком? Коллекционирование бабочек? — шучу, пытаясь разрядить обстановку.

Марат тяжело вздыхает, и на мгновенье мне кажется, что я улавливаю в его глазах тоску. Его пальцы сжимают мою талию чуть сильнее, он замолкает на какое-то время, а потом все же произносит:

— У меня была группа. Давно. Ещё на первых курсах университета.

— Вау, — протягиваю я, не веря тому, что этот хмурый, а иногда и отвратительный мужчина когда-то мог быть обычным подростком. — Мне казалось, ты с пелёнок раздавал приказы и наказывал всех, кто имел неосторожность перейти тебе дорогу.

— Приблизительно так и было, — вздыхает он, притягивая меня обратно к себе.

Рядом с Маратом тепло и уютно. Я закрываю глаза, вдыхая его запах, ставший уже таким родным, и сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь оттого, что кто-то трясет меня за плечи. Открываю глаза, встречаясь с встревоженным взглядом Марата. Ничего не понимаю, когда он вкладывает в мою ладонь пистолет, но чувство надвигающей бури в одночасье врезается в меня, отрезвляя и давая понять, что случилось что-то плохое.

– Вставай, Кристина, быстрее! – выкрикивает он, отодвигая от стены шкаф.

– Что… что происходит? – Я обуваюсь, смотря на пистолет рядом с собой.

– Нас нашли. Не знаю как, но нашли.

Эти слова заставляют меня задохнуться. Я забываю, как дышать. Вдох получается рваным, а легкие начинает жечь. Я подбегаю к окну, чтобы удостовериться в словах Марата, но он резко дергает меня за руку, заставляя отойти на середину комнаты.

– С ума сошла? Хочешь, чтобы тебя пристрелили? – орет на меня. Его лицо искажается от злобы, в глазах плещет ярость, словно это я стала причиной того, что его врагам удалось найти нас в этом безлюдном месте.

Я растерянно гляжу по сторонам, дрожу всем телом, не знаю, что делать. В отличие от Марата. Он хоть и зол, но его движения уверенные и быстрые.

– Здесь есть тайник. Полезай туда и не высовывайся, – командует, указывая на небольшой люк, который все это время скрывался под шкафом. – Если со мной что-то случится, оттуда есть еще один выход наружу. Я поставлю шкаф на место.

– Нет, – отрицательно качаю головой, с силой сжимая в руке пистолет.

– Кристина, сейчас не время препираться, сделай, как я говорю. Живо! – Его глаза пылают, грудная клетка тяжело вздымается.

Я не двигаюсь с места. Смотрю на Давидова, внимательно изучая каждую черточку такого знакомого и родного лица. Сердце то стучит быстро-быстро, то пропускает удары.

– Я люблю тебя, – срывается с губ, и я чувствую, как по щеке скатывается слеза.

Я сама не понимаю, как произношу это, но, когда слова звучат в тишине дома, до меня наконец-то доходит, что я и в самом деле люблю этого мужчину. Несмотря на его жуткий характер, несмотря на ту боль, что он причинил мне, несмотря на то, что наше знакомство было далеко от романтичной встречи. Любовь – это не всегда цветы, сонаты под окном и нежность. Любовь – это боль, зависимость, злость, ревность и непонимание. Только пройдя через все это, начинаешь ценить, понимать, впиваться ногтями в то, что получил таким тяжелым путем. Любовь – это когда вместе до конца.

– Я не оставлю тебя, давай спрячемся вместе, пожалуйста, – молю я, подходя к нему вплотную.

– Нет, – тихо и на выдохе. Он заглядывает мне в глаза, подушечка его большого пальца блуждает по моим мокрым от слез губам. – Ты слишком дорога мне, и я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось.  Иди, – его хриплый голос пропитан болью, он вызывает по всему телу дрожь, а каждое слово иголками впивается в сердце.

– Слишком поздно, – шепчу, когда слышу скрип деревянных ступенек под ногами у тех, кто пришел за нами.

Марат задвигает меня за спину, когда дом окружают со всех сторон. Я слышу звуки шагов снаружи и цепенею от страха, но решимость остаться рядом с мужчиной никуда не девается.

– Прошу, ради дочери, спрячься в тайнике, – яростно шепчет он, не отрывая от двери сосредоточенного взгляда.

– Они ведь не убьют нас, Марат. Скажи, что не убьют.

– Не убьют, конечно, я нужен им живым. Но я не хочу рисковать тобой. Если ты будешь путаться под ногами, я не смогу действовать хладнокровно…

Марат не договаривает, дверь резко выбивают с ноги, и в ту же минуту в дом вваливаются с десяток вооруженных людей. Я с силой сжимаю в руке пистолет, но из-за страха превращаюсь в неподвижную безмолвную статую. Глотаю воздух, который застревает где-то в горле, и жмурюсь, желая, чтобы это все было кошмарным сном.

– Бросьте оружие!

– Руки за голову!

– Лежать! Лицом вниз!

Звучат громкие приказы, и я растерянно верчу головой по сторонам, не зная, что делать. Комната кажется безумно маленькой для такого количества людей, паника накрывает меня с головой, еще немного, и, кажется, я потеряю сознание.

Когда Давидова валят на пол и, не церемонясь, заламывают руки, я все же отмираю и начинаю кричать Он не оказывает сопротивления, обездвиженно лежит, не глядя на меня. Я смелею и бросаюсь на мужчин.

– Отпустите его, отпустите! – кричу со слезами на глазах. Вместо того чтобы использовать оружие по назначению, я колочу им схватившего меня мужчину, не разбирая ничего вокруг. До меня даже не доходит смысл слов Марата. Кажется, он просит меня успокоиться и взять себя в руки.

Пистолет выдирают всего за мгновенье, я бьюсь в истерике, и из-за всего этого не сразу замечаю, что вооруженные люди в шлемах на самом деле никакие не бандиты. У каждого из них на экипировке нашивка с буквами «ОМОН».

Все заканчивается, когда до моих ушей доносится знакомый и родной голос.

– Кристина, прекрати, что ты здесь устроила? – Отец в бронежилете и с автоматом наперевес входит в дом.

– Папа? Папа! – Я толкаю мужчину, который все это время пытался справиться со мной, и бросаюсь к отцу. – Как ты здесь оказался? Как нашел меня? Боже, я так рада видеть тебя! Мы спасены, спасены! — повторяю словно заведённая, не справляясь с тем потоком эмоций, который навалился на меня.

Он обнимает меня, целуя в висок, успокаивающе гладит ладонью по волосам.

– Этого погрузить в машину. Вы знаете, что с ним делать, – его голос звучит словно сталь, я не сразу понимаю, о ком речь. Лишь когда Марата поднимают с пола и подталкивают в сторону выхода, я отрываюсь от отцовской груди, с недоумением смотря им вслед.

– Почему его забирают? Пап, отпустите его, – прошу, заглядывая в глаза отца.

– Он ответит за свои поступки. Господи, я места себе не находил все это время. Этот Давидов сразу показался мне скользким типом, и как я только не догадался обо всем на благотворительном вечере? Ты бы никогда не опозорила свою семью. Ну ничего, он за все ответит.

– Па, все не так, как…

– Молчи. Сейчас просто молчи. Я слишком зол. Дома поговорим. А где… – Он на мгновенье замирает, обводя пространство взглядом. – Где Даша?

Его цепкий взгляд останавливается на мне.  Я сглатываю подступивший к горлу ком и размазываю ладонью слёзы по щекам.

— Я не знаю. Марат спрятал ее где-то и не говорит мне, — на последнем слове я все же не выдерживаю и начинаю громко всхлипывать. Слёзы льются градом из глаз, меня всю трясёт от переизбытка эмоций.

— Ну ничего, он мне все расскажет. Как миленький, — произносит отец ледяным голосом. — Идём, дочь, поехали домой. Матери я ничего не говорил, а вот Андрей с ума сходит от волнения.

— Андрей? — с недоумением спрашиваю я, не понимая, при чём здесь мой бывший муж.

— Да, он рвался на операцию вместе с нами, но я не взял его. Нечего гражданским делать здесь.

— Пап, я должна сказать тебе...

— Все потом. Отдохнешь, а потом поговорим. И не волнуйся, к вечеру мы уже будем знать, где Даша.

— Ага, — всхлипывая, отвечаю я, выхожу из дома и вглядываюсь в даль, где вооруженные люди заталкивают Марата в машину. Надо все рассказать отцу, чтобы его отпустили.