Глава 30

В доме слишком тихо. И пусто. Ни детского смеха, ни запахов выпечки, ни разбросанных игрушек. Ощущение, словно я вернулась в прошлое, где были нескончаемые препараты и страшный диагноз «бесплодие».

Я прохожусь по дому, заглядываю в каждую комнату и понимаю, что жить здесь я больше не буду. Дом, который был построен с любовью и на который возлагалось столько надежд, теперь для меня совершенно чужой.

Я не нахожу себе места до самого утра. Не могу уснуть, не могу есть – ничего не могу делать. От отца нет вестей, и я начинаю волноваться. Сжимаю в руке телефон, боясь пропустить  его звонок. Он ведь обещал, что к вечеру Даша будет со мной, но уже почти рассвет, а я все еще одна.

В десять за мной приезжают. Я еду на дачу показаний и безумно волнуюсь перед встречей с Маратом. Боюсь увидеть в его взгляде разочарование и безразличие. Боюсь, что все, что с нами происходило там, в домике, всего лишь плод моего воображения. Руки дрожат всю дорогу, щеки горят от предвкушения встречи, я несколько раз смотрю на себя в зеркальце, боясь, что не понравлюсь ему.

Перед дверью в кабинет я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями, и наконец-то вхожу. Окидываю взглядом помещение и разочарованно замираю, не обнаружив Марата.

– Добрый день, Кристина, проходите. Я Денис Андреевич, а это Алексей Иванович, ваш адвокат. Все показания вы будете давать только в его присутствии. Так что не волнуйтесь, присаживайтесь.

– Здравствуйте. А… Марат где? – спрашиваю взволнованно, чувствуя на себе заинтересованные взгляды мужчин.

– Вы имеете в виду Давидова?

– Да, я могу с ним увидеться?

Мужчины переглядываются. Денис Андреевич прочищает горло и произносит немного неуверенно:

– Это нужно обговорить с вашим отцом.

– Ладно, – соглашаюсь я, понимая, что без него мне ничего не добиться. – Подождем тогда его.

– Давайте приступим пока к тому, зачем мы здесь все собрались. Я задам вам несколько вопросов, на что жду от вас четкого и ясного ответа. Хорошо?

— Конечно, — прочищаю горло, стараясь избавиться от надоедливой хрипоты.

— Начнем с самого начала. Итак, третьего января камеры зафиксировали, как вас с дочерью похитили. Вытащили из собственного автомобиля и погрузили в черный «Гелендваген». Похитителем был Давидов Марат Григорьевич?

Я открываю рот, чтобы подтвердить сказанное следователем, но не произношу ни звука. Замолкаю. Глаза бегают из стороны в сторону. Я начинаю нервничать, губы пересыхают. Я медлю, не зная, как быть. Чутье подсказывает, что мне стоит молчать. Если я расскажу сейчас все как есть, наверняка это пойдет не в пользу Марату.

– Нет, — выдавливаю из себя.

– Простите? – вопросительно приподнимает бровь мужчина, смотря на меня с недоумением.

– Все было не так, – уже более уверенно произношу я. – Понимаете, мы с Маратом были знакомы до этого. У нас… у нас общая дочь, как выяснилось.

– Нет, не понимаю. У вас с ним был роман?

– Госпожа Аникина имеет в виду, что Давидов появился из ниоткуда и начал утверждать, что ее приемная дочь его биологический ребенок, – вклинивается в разговор мой адвокат, и я удивляюсь тому, насколько он осведомлен во всей этой ситуации.

– Именно так. У Марата есть враги, которые хотят прибрать к рукам весь его бизнес, и это они похитили нас с дочерью у заправки, чтобы оказать на него давление. А Марат спас нас и спрятал. Поэтому я не совсем понимаю, почему его держат за решеткой.

– В его адрес поступили довольно-таки серьезные обвинения. Суд выберет ему меру пресечения. И мне казалось, вы одна из пострадавших сторон.

— Вас дезинформировали. Есть ещё какие-то вопросы или я могу идти?

Следователь смотрит на меня с подозрением, медлит, стучит ручкой по столу и в конце концов кивает, недовольно поджимая губы.

— Безруков через час приедет, тогда и продолжим. Госпожа Аникина ещё не отошла от пережитого шока, чтобы вспомнить все события. — Адвокат отца поднимает свой чемоданчик и выходит за мной. — Ваш отец будет недоволен, — мнется он рядом со мной.

— Мне все равно. Я сказала правду. — Сажусь на скамейку в коридоре и складываю руки на коленях. Ещё целый час до приезда отца. Это время мне кажется целой вечностью сейчас.

— Если вы чего-то боитесь – скажите, и все решится очень быстро. Или это из-за дочери? Вы думаете, что если дадите показания против Марата, то никогда не увидите ее?

— Вам платят не за душевные разговоры. Не могли бы вы оставить меня одну? — спрашиваю с нажимом и выдыхаю, когда человек отца скрывается за углом. А я не собираюсь уходить. До тех пор пока не выпустят Марата либо не вернут мне дочь.

Даже в отделении полиции отец появляется в сопровождении охраны. В черном пальто и до блеска начищенных туфлях. Идеально выбрит, бодр, словно это не он вчера сел на хвост группе захвата, чтобы присутствовать на месте  спецоперации по моему спасению. На самом деле это было глупо с его стороны: он давно уже не молод, не в форме, да и не в его это компетенции. На минуту я представила, что и в самом деле находилась бы в плену, а мой отец, как самый настоящий супергерой, примчался бы меня вызволять. На моем лице появляется едва заметная улыбка: о таком родителе можно только мечтать.

— Кристина? Ты еще здесь? Я собирался заехать к тебе после разговора со следователем, — замечает меня он и останавливается, хмурясь.

— Да, папа, я здесь и не понимаю: почему Марат до сих пор за решеткой? Я ведь тебе сказала, что он не виноват, — не отвожу взгляд от его глаз, желая, чтобы он услышал меня.

— Давай ты не будешь препятствовать расследованию, хорошо? И не нужно его выгораживать. Я понимаю, ты у меня девочка влюбчивая, с добрым сердцем, тебя очень легко обмануть…

— Пап, — я хватаю его за локоть, искоса поглядывая в сторону охраны, и увожу в угол помещения, – в этом всем замешан Гольдман, – понижаю голос до шепота, чтобы никто не услышал.

– Губернатор? — Брови отца взлетают вверх, он и в самом деле, кажется, удивлен таким поворотом событий.

— Да. Они не поделили компанию Давидова, насколько я поняла. Гольдман прознал, что у него есть дочь, и хотел шантажировать ею Марата. Меня даже похитили из-за этого. Но не Гольдман, а конкурент Марата, с которым губернатор теперь заодно.

Отец тяжело вздыхает и на минуту прикрывает глаза. Я смотрю на него с надеждой, ожидаю, что прямо сейчас он бросится на помощь Марату, но тот вдруг выдает:

— Кристин, ты ведь сама должна понимать, что все это звучит как бред.

— Я просто вкратце рассказала, пап. Почему ты не веришь мне?

— Мне очень жаль, я не хочу тебя разочаровывать, но придется сказать правду: Даша не дочь Марата.

— Нет, она его дочь, — произношу с уверенностью, ведь я уже свыклась с этой мыслью, поверила Марату.

— Утром пришел ДНК-тест. Они даже не являются родственниками, – голос отца звучит где-то на задворках сознания, в ушах шум, перед глазами пляшут черные точки.

— Нет, — машу головой, отказываясь в это верить.

— На расческе Даши, которая осталась у нас в доме, были ее волосы, я попросил ребят принести мне стакан, из которого пил воду Давидов. Вероятность родства всего одна тысячная процента. Мне жаль, Кристина, что на твоем пути встретился такой ублюдок, как он, и сыграл на твоих чувствах.

— Нет, — произношу едва слышно, делая шаг назад. В голове всплывают все те разы, когда я требовала у Марата результаты теста на отцовство, а он находил все новые и новые отговорки, чтобы не показывать его. Он не мог соврать, не мог…

Я прикрываю ладонью рот, чтобы не закричать. Каждый новый вдох обжигает легкие, сдавливает грудь. Перед глазами проносится образ Марата, такой родной, такой любимый. Неужели… неужели и в самом деле соврал мне, посмеялся, пытался воспользоваться моей доверчивостью?

— Где Даша? Пап, он сказал, где Даша? – На меня накатывает волна страха и паники. Если Даша не его дочь, то, скорее всего, Вадима, а значит, он согласился на условия Гольдмана и соврал мне. Специально увез подальше, прикрываясь глупыми историями о том, что нам угрожает опасность, чтобы я не закатила истерику.

Отец отрицательно качает головой, в его глазах я замечаю сожаление.

— Мы найдем ее, не волнуйся.

— Разреши мне поговорить с ним, пожалуйста. Возможно, мне он скажет.

— Нет. Более того, он попросил, чтобы ты не приходила сюда. И он все еще пытается втереть мне чепуху о том, что она его дочь и что он не скажет ее местоположение, пока опасность не минует. Поезжай домой, Кристина. Когда будет известно что-то новое, я обязательно тебе сообщу.

— Я хочу с ним увидеться, — настаиваю на своем.

— Нет, — с нажимом произносит папа и кивком приказывает одному из его охранников подойти к нам. — Отвези ее домой и передай ребятам, чтобы глаз с нее не спускали.

— Па…

— И я слышал о твоем выступлении в пользу Марата. Приедешь завтра и дашь новые показания.