Глава 3. Бахтияр

К вечеру ко мне прорывается мама. Ее взгляд беспокойный, как всегда, когда дело касается меня. Я младший сын, любимчик. Точнее, избалованный и залюбленный. Братья постоянно дразнят меня по этому поводу, но, мне кажется, в глубине души завидуют. А я и сам не знаю, как избавиться от чрезмерной родительской опеки. – Бахтияр, сыночек. – Мама обнимает меня и всхлипывает. – Ну как же так? Куда вы так спешили? Остались бы с нами, и ничего бы этого не случилось. Я напрягаюсь. Слова, как осколки, попадают в старую, еще не зажившую рану. Поднимают со дна воспоминания, которые я хотел бы забыть. В груди невольно нарастает волна раздражения. – Мам, перестань, – высвобождаюсь из душащих объятий. – Я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не дергала нас по поводу детей? Сколько можно? – Да я же просто спросила, – оправдывается мама, словно не она своим вопросом запустила цепную реакцию пиздеца в этот вечер. – Я знаю, но это больная тема для нас. Когда мы решимся, вам сообщим обязательно. Ну вот, вышло слишком резко. Мама недоуменно замирает. Ее лицо становится жестче, взгляд холоднее, но она ничего не говорит. А я чувствую вину за то, что невольно перегнул. Не хотел, просто напряжение зашкаливает и выплескивается через верх. – Мам… – беру ее за руку, чтобы извиниться, но Рада неожиданно перехватывает инициативу. – Зачем ты так с мамой? – выходит слишком приторно, а взгляд укоризненный, но спокойный. – Детей мы планируем, и скоро все получится. Все будет хорошо. Правда? Че-го? Ее слова звучат как удар и едва не прибивают меня окончательно. Я смотрю на нее с недоумением. Еще недавно мы не могли даже спокойно говорить об этом, а теперь Рада уверяет, что все идет по плану? Мама переводит взгляд с нее на меня, потом обратно. Ее глаза пытаются что-то понять. А я и сам нихрена не понимаю. – Ну хорошо, дети мои, – вздыхает она, поднимаясь. – Я не буду вас трогать. Вы только поправляйтесь. Пойду к врачу загляну, узнаю всю правду, а то от вас ничего не дождусь. Дверь закрывается, и тишина становится звенящей. Я смотрю на Раду, но не нахожу слов. Все внутри меня кричит, но слова так и не прорываются наружу. Медленно плавятся и превращаются в пепел. Отворачиваюсь и закрываю глаза, давая понять, что устал. Жена шумно втягивает воздух и выходит из палаты. От жесткой больничной кровати уже болят бока, выспаться все равно не получается. Слушаю равномерное пиканье приборов и разглядываю неровности на потолке. В голове гулко, как будто где-то далеко работает мотор, еле слышно, но его нельзя игнорировать. Голова все еще туго замотана, ребра стянуты бинтами, а правая рука прикована к капельнице. Ломота в пояснице накатывает волнами, усиливается, стихает, но никуда не исчезает. Вокруг стерильный белый свет, запах дезинфекции и… запах. Ее запах. Не сильный, едва уловимый, но совершенно точно другой. Я готов поспорить на все, что угодно. – Ты как, Баха? – Голос жены прерывает мой поток мыслей. Она садится на край кровати. Ее взгляд заботливый, слишком заботливый. Словно накрывает меня одеялом своего внимания, но я не могу избавиться от ощущения, что под этим одеялом что-то скрыто. – Нормально, – отвечаю глухо, чувствуя, как внутри все переворачивается. – Уже гораздо лучше. Она улыбается. Улыбка теплая, но словно выгравирована, слишком идеальная. Эта выверенность раздражает, как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждый раз, когда пытаешься сдвинуть руку. – Я принесла тебе сок, – ставит стакан на прикроватный столик. – Апельсиновый. Почему апельсиновый? Я всегда любил манго. – Другого не было, – словно оправдывается, но эта мелочь застревает в голове, как крючок. Я не подаю виду, но внутри все сильнее скребет. – Спасибо, – отвечаю, но даже не дотрагиваюсь до стакана. – Ты так внимательна, – добавляю после короткой паузы, прищуриваясь. – Слишком. – Разве это плохо? – Рада тихо смеется и поправляет подушку за моей спиной, ее движения плавные, почти профессиональные. Они больше напоминают заботу медсестры, чем жены. Моей жены. Я молчу. Мой взгляд задерживается на ее руках. Они всегда были мягкими, теплыми, а сейчас холодные, будто стекло. Что случилось? Когда? Почему я этого не заметил раньше? – Просто… не похоже на тебя. – Слова даются тяжело, словно пробиваюсь сквозь толщу воды. – Ты раньше так не старалась. Она смеется. Звонкий, легкий смех. Слишком звонкий, слишком легкий для этой ситуации. Этот смех – не ее. Он звучит, как будто кто-то другой надел ее голос. И меня это бесит, потому что все это лишь в моей голове. Я уверен. – Может, я просто хочу стать лучше для тебя? – отвечает она, ее глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно. – Ты заслуживаешь этого, Баха. – Где твое кольцо? – Ловлю ее левую руку и переворачиваю. – Оно… – запинается Рада, а глаза тревожно бегают. – Оно смялось в аварии, я отдала мастеру на восстановление… Странно, мое кольцо на месте. И ни грамма не помялось. Врет. Однозначно. Но сил разбираться нет. Просто отворачиваюсь к окну. За стеклом снежная метель кружится в свете фонарей. Я пытаюсь сосредоточиться на этом зрелище, но ее слова снова и снова прокручиваются в моей голове. Какая-то херня происходит вокруг. Да и Рада сама. Она не такая. Бунтарка в шкуре ангела! Я люблю ее вздорный характер и жгучий темперамент, а не кроткость и послушание. – Ты устал? – Ее голос снова вторгается в мои мысли, но звучит уже чуть настойчивее. – Может, тебе еще отдохнуть? – Может быть, – уклончиво отвечаю, чувствуя, как в груди растет напряжение. – Просто… странно все это. – Что именно? – В ее голосе появляется тень любопытства. Она хочет знать, но боится давить. – Ты. Мы. Это место. Все как будто… не настоящее, – стараюсь не встречаться с ее взглядом. Рада не отвечает, поправляет одеяло и встает. – Отдохни, – отступает к двери. – А мне нужно съездить домой. Привезти тебе кое-что из одежды. – Скажи Элине, чтобы принесла ноутбук. Жена кивает и идет к двери. Ее шаги мягкие, но они эхом отдаются в моей голове. Я закрываю глаза, снова пытаясь уснуть, но вместо сна приходит волна сомнений. Голос, движения, смех – все кажется чужим. Рада здесь, рядом, но будто… не она. Или это я схожу с ума? Уже сошел. Все это последствия аварии, травма. Врач говорил, что такое бывает – сотрясение, стресс. Мозг играет злую шутку, заставляет видеть то, чего нет. Но ее духи… Этот запах. Рада всегда выбирала ароматы с нотками жасмина и цитруса. Этот же – сладкий, приторный, с ноткой ванили. Может, она поменяла духи? Но почему? Когда? И главное – зачем? Закрыв глаза, я пытаюсь вернуть в памяти образ жены. Ее смех. Ее прикосновения. Все, что раньше согревало. Но вместо тепла меня окутывает холод. Этот новый, липкий холод, который приносит с собой ощущение фальши. Верните мою жизнь!