Глава 4. Бахтияр

Телефон лежит в правой руке, а голос на другом конце провода невнятно блеет. Я почти кричу, чувствуя, как по вискам пульсирует злость. – Мне не нужны ваши оправдания! – рычу я. – Вы понимаете, что поставлено на кон? Если мы не закроем сделку вовремя, наши «партнеры» не будут разбираться, кто виноват. Система должна работать идеально. Из динамика доносится сбивчивое оправдание. Я раздраженно перебиваю: – Еще раз повторяю: никаких задержек. Все отчеты должны быть подчищены, перевод в Сингапур запущен к утру. Если хотя бы один счет вызовет подозрение, нас накроют. Ты меня слышишь? Ни на один день нельзя оставить без контроля. Сразу случается какой-то пиздец. Моя ассистентка Элина невозмутимо сидит в кресле у окна и что-то печатает в ноутбуке. Взгляд острый, деловой, но я замечаю, как она едва заметно покачивает головой. Вопросительно изгибаю бровь и убираю телефон от уха. – Закругляйся, – шепчет она, не отрывая глаз от монитора. – У нас и так мало времени. – Перезвоню позже, – бросаю в трубку и отключаюсь. Элина поднимает взгляд и усмехается. – Этот Киреев тебя угробит. Я предупреждала, что он не справится. Может, пора заменить его? – Еще один косяк – выкину, – отрезаю я. – Пока пусть работает. Мне сейчас не до кадровых перестановок. Она слегка хмыкает и возвращается к экрану, пальцы быстро бегают по клавишам. Я знаю, что она справится с любым отчетом, но ее молчаливое осуждение раздражает. Элина – отличный и незаменимый солдатик в моей компании. Я очень дорожу таким сотрудником и позволяю немного больше, чем остальным. Дверь палаты без стука открывается, и входит пожилая медсестра с капельницей. Она ловко устанавливает стойку и упирает руки в бока. – Ноги надо размять. Сколько раз я вам говорила, что движение – залог быстрого восстановления? Я закатываю глаза, откладывая телефон в сторону. Элина даже не отвлекается, продолжая стучать по клавишам. Будто я ей совсем не мешаю. – Спасибо за напоминание, – закатываю глаза и сползаю чуть ниже. Искусные пальцы медсестры уверенно начинают массировать мои икры. Покалывание слабое, но есть. Я чувствую ноги, но не очень уверенно. Будто они не совсем мои. Каждое прикосновение напоминает, сколько времени потребуется, чтобы встать и пойти. – Это бесит, – признаюсь вслух, больше себе, чем кому-то. – Что именно? – Медсестра чуть улыбается, не отрываясь от своей работы. – Эта беспомощность. Привык быть на ногах, привык решать проблемы, а теперь я здесь, – бросаю, глядя в потолок и закидываю руки за голову. – Терпение, Баха, – монотонно отзывается Элина, не отрываясь от экрана. – Ты же знаешь, что это временно. Она не человек, а машина. Робот, четко выполняющий свои обязанности. – Спасибо, – бурчу я, отворачиваясь, чтобы не смотреть, как она работает. Легкое покалывание превращается в жжение и медленно течет по сосудам от бедра до кончиков пальцев. И это положительная динамика. Я знаю, что восстановление займет время, но это злит. Привык чувствовать силу в каждом шаге. А теперь – эта беспомощность, которая действует на нервы. К вечеру я уже готов выть от безделья. Бревном лежу на кровати и лениво листаю каналы пультом. Везде одно и то же. Новости, фильмы, шоу, но ничего интересного. Телевизор бубнит фоном, а я чувствую, как усталость начинает подступать. Дверь слегка приоткрывается, и в палату заглядывает Рада. – Баха, – говорит она чуть настороженно. – Приехал следователь. По делу об аварии. Я откладываю пульт и смотрю на нее. Следователь? Это неожиданно. – Зови. – Внутри что-то напрягается. Она кивает и исчезает за дверью. Через минуту в комнату входит мужчина в форме. С цепким, пронзающим взглядом. Он протягивает мне руку. – Бахтияр Тагаев? – равнодушно уточняет. – Да, – отвечаю я, пожимая его руку. – Это по аварии? – Именно. – Он опускается на стул у кровати и достает блокнот. – Хотел обсудить детали. Водитель грузовика уснул за рулем. Выехал на встречную полосу. Вы с женой чудом выжили. Ситуация, честно говоря, редкая. Я киваю, чувствуя, как сердце сжимается. Это действительно чудо, хоть подробности и не сохранились в моем сознании. – А что теперь с ним? – Мой голос звучит спокойнее, чем я ожидал. – Мы собираем материалы, – отвечает следователь. – Если захотите подать заявление, у вас есть на это право. Но хочу сказать, что человек сам сильно пострадал. Он в реанимации. Ситуация непростая. Я молчу, переваривая услышанное. Писать заявление? Раздувать это дело? Зачем? Что это изменит? Лучше самим по-тихому узнать подробности и все проверить. – Нет, – качаю головой. – Я не буду подавать заявление. Следователь кивает, словно ожидал такого ответа. Закрывает блокнот и поднимается. – Если вспомните что-то важное, свяжитесь со мной. И, главное, берегите себя. Ваше здоровье сейчас важнее всего. – Спасибо. Рада возвращается, ее взгляд прикован ко мне. – Все в порядке? – спрашивает она, присаживаясь рядом. Я киваю. – Да. Просто… устал. Ее рука ложится на мою, окатывая теплом. Как раньше. Точнее, как всегда. Я, наверное, просто слишком устал и накрутил себя на пустом месте. *** Спустя неделю больничные стены уже давят так сильно, что каждая минута здесь кажется мне потерянной. Хочется на свободу просто нереально. Устал, залежался, зажирел. Жду не дождусь, когда смогу вернуться к тренировкам. Но все слишком туманно. Анализы в порядке, обследования ничего серьезного не показали. Врачи говорят, что через два-три месяца реабилитации я вернусь к нормальной жизни, но пока нужно поберечь спину и поясницу. «Не перегружаться», «больше покоя» – все это звучит как приговор для человека, который не привык сидеть на месте. Но я справлюсь. Рада все время рядом. Она не отходит от меня ни на шаг. Всегда поблизости, всегда настороже. Ее забота раньше согревала, была тихим напоминанием, что я не один. Теперь это ощущается иначе. Тягостно. Ее присутствие стало тяжелым, как груз. Она смотрит на меня так, словно боится, что я исчезну, если она отвернется хоть на мгновение. Это раздражает. А еще моя жена изменилась. Она стала другой. Более замкнутой, более… отрешенной. Ее движения мягче, но в них больше напряжения. Я вижу это в ее глазах. Рада старается держать все в себе, не говорит о том, что болит. Я знаю почему. Очередной выкидыш сломал что-то в ней. Ее боль – это ее тишина. И я не смею ее нарушить. Она и так слишком много пережила. Может, ей просто нужно время. Может, все наладится. Меня готовят к выписке. Медсестра помогает пересесть в инвалидное кресло. Я повторяю про себя, как мантру, что все это временно. Пара месяцев покоя, и все будет хорошо. – Все в порядке? – спрашивает Рада, стоя рядом. Ее голос чуть настороженный. – Да, – отвечаю я, не глядя на нее. Слова даются тяжело. Я тоже стал меньше говорить в последнее время. Апатия постепенно захватывает меня в плен, но я не собираюсь сдаваться без боя. Мы едем домой. Машина мягко плывет по дороге, но я почти не замечаю ее движения. Все мысли заняты тем, что ждет впереди. Дом. Родной дом. Место, где каждая мелочь связана с Радой. Ее запах, ее голос, ее привычки. Все это – моя жизнь. Или было моей жизнью? Теперь я не уверен. Когда мы подъезжаем, я чувствую странное облегчение. Родные стены, родной воздух. Рада помогает мне выбраться из машины, пересесть в кресло и везет в дом. Ее забота механична, точна, жена будто действует по инструкции. Это только усиливает странное чувство. Но с первым вдохом внутри что-то сжимается. Этот дом всегда пах Радой. Ее духами, ее кремом, ее собственным неповторимым ароматом. Но сейчас запах другой. Неуловимо другой. Дышу чаще и глубже, стараясь переварить этот чужой запах. – Мы перенесли спальню на первый этаж, – сообщает жена и завозит меня в одну из комнат первого этажа. – Это временная мера, чтобы не таскать коляску по лестнице. Я молча киваю. Так и правда будет лучше. В комнате все устроено удобно, специальные поручни для меня. Но я не настолько немощный, что не могу встать. – Тебе что-нибудь нужно? – услужливо интересуется Рада, а меня передергивает. – Почему ты сменила духи? – спрашиваю прямо и впиваюсь в взглядом в ее удивленное лицо. – Я не меняла. – Жена нервно улыбается. – Ты, наверное, перепутал. Ладно…