Глава 22. Радмила

Я прижата к стене, его ладонь стискивает мою шею, и мне кажется, я скоро потеряю сознание. Боль волнами прокатывается по всему телу, но я не отвожу взгляда. Смотрю на мужа с вызовом и мольбой. Его глаза пылают яростью, гневом, тьмой – чем-то необъяснимо чужим, что разрывает меня изнутри. Это лицо моего Бахтияра, но в нем сейчас что-то дикое, незнакомое, словно нас разделяет огромная бездна. – Посмотри на меня, Баха, – хриплю я жалобно. – Ты не можешь не видеть. Не чувствовать. Это я. Твоя жена. Тагаева Радмила. – Помоги мне поверить. – Его голос впивается осколками стекла. Пальцы сжимаются еще сильнее, почти перекрывая доступ воздуха. – О чем мы говорили перед аварией? Его слова без анестезии врываются сердце. Воспоминания, которые так хочется истребить, обрушиваются волной, вырывая из меня последние силы. Душа разрывается, но я не могу остановиться. Дышать тяжело, но я заставляю себя говорить. Признаться. Открыть рану до конца. Разорвать душу и впустить в нее мужа. – Я потеряла ребенка, – мой голос ломается, но я продолжаю, глядя ему в глаза. – Я хотела развестись. Я… Я думала, что так будет лучше. Я была малодушной, Баха. Я люблю тебя больше всего на свете, но не хотела быть обузой. Я была сломлена и истощена. Прости меня… Его хватка ослабевает, как будто он внезапно утратил силы. Закрывает глаза, упирается лбом в холодную стену, но все еще держит меня, словно боится отпустить. Дыхание сбивчивое, тяжелое, как у человека, который только что вырвался из подводного капкана. Я чувствую, как его тепло пробивается через холод окружающего мира. В этот миг все замирает. Нет больше ни боли, ни страха. Только он. Только мы. Нужные. Любимые. – Родной, – шепчу хрипло, но голосовые связки скрипят. Мои руки дрожат, но я обнимаю Баху, крепче прижимаюсь, словно боюсь, что он тоже исчезнет. Утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю этот родной, до боли знакомый запах. Сердце будто разрывается и в то же время наполняется до краев. В этот момент время исчезает. Нет больше ни боли, ни прошлого. Все внутри кричит, что он здесь. Он рядом. И больше ничего не нужно. Ничего никогда не нужно было. Только Баха. – Что это за херня, родная? – Голос мужа хриплый, будто он выдавливает слова через боль. – Зачем? Почему все так? – Я расскажу все, что знаю. – Слезы подступают к глазам. – Все. Дверь распахивается с грохотом, разрывая ту хрупкую тишину, что нас окутывала. Я вздрагиваю, но Баха мгновенно заслоняет меня собой, словно щит. Его спина напряжена, как стальная пружина. На пороге стоят Марат и Игнат. Их лица серьезные, но в глазах проскальзывает тень облегчения, смешанная с беспокойством. – Ну вот, я же говорил, не поубивают, – хмыкает Марат, оглядывая нас. – Сомнительно, – бросает Игнат, скользнув взглядом по нашим лицам. Баха отстраняется, но не уходит далеко. Его взгляд снова становится жестким. – Теперь поговорим? – говорит Марат, обращаясь ко всем. – Отключите телефоны. Нас никто не должен слышать. Здесь глушилки. Я отхожу к занавешенному окну, вытаскиваю из сумки папку с документами и кладу ее на стол перед Бахтияром, стараясь не показывать, как дрожат мои руки. Его взгляд становится еще жестче. – Это что? – рычит он, прищуриваясь. – Моя часть акций твоей компании, – отвечаю спокойно, хотя внутри все сжимается. – Передача третьему лицу. Муж хватает папку, как хищник, обнажающий клыки, пролистывает документы с таким яростным движением, что страницы трещат, а затем швыряет их на стол. Бумаги разлетаются, а я вздрагиваю. – Ты вообще в своем уме? – рявкает Баха. – Какого хрена, Рада? – Дай ей объяснить, – спокойно вмешивается Марат, положив руку на плечо Бахтияра. – Если будешь орать, мы ничего не узнаем. Он сверкает глазами, но молчит. Я сглатываю и начинаю говорить: – Эти документы вынуждает меня подписать Мурад, – выдавливаю из себя каждое слово. – После аварии он убедил меня, что ты предатель, что тебе было выгодно меня убрать из своей жизни. Я была сломлена, Баха. Я была никем. Я могла поверить чему угодно. А он воспользовался этим. – Мурад, Мурад. – Баха потирает виски, его голос становится угрожающим. – Да кто, черт возьми, этот Мурад? – Скоро узнаем, – вклинивается Марат. – Немного терпения. Я киваю и продолжаю. – После аварии я слышала, как ты говорил про меня: «Избавьтесь от нее». Я потеряла сознание, а очнулась в больнице. Это было не чудесное спасение от мужа-убийцы. А начало моего кошмара. Мне делали какие-то операции, от чего-то лечили. Я плохо помню подробности, внутренние переживания были гораздо сильнее физических страданий. Осознание, что ты, единственный родной человек, так меня предал, буквально вымораживало все внутри. – Подожди. – Баха вскидывает руку, останавливая его. – Я не приходил в сознание после аварии. Ничего не говорил. Это ложь. Рада, я бы никогда… – Это я уже и сама поняла, но тогда… Тогда я не могла мыслить здраво, – признаюсь, чувствуя, как горло сжимается. – И Мурад этим воспользовался. Я пришла в себя в больнице, рядом был только он. Я оказалась в чужом месте, с чужим лицом, и мне сказали, что моя старая жизнь закончилась. А у тебя ничего не изменилось, – судорожно всхлипываю, от болезненных всполохов воспоминаний и упрямо продолжаю. – А Элина… она тоже в этом замешана. Я встречалась с ней, она передавала мне какие-то файлы. Я знала, что это ударит по тебе. – Я же говорил, – хмыкает Игнат. – Чуйка не подводит. – Ладно. – Баха хмуро кивает, будто разговаривает сам с собой. – Что нам со всем этим делать? – Начать с теста ДНК, – предлагает Игнат, скрестив руки на груди. – Ради бога, – вздыхаю шумно, я не боюсь никаких тестов. – В доме твоих родителей есть сейф, в котором хранятся фамильные драгоценности, – напоминаю мужу. – Я надевала сапфиры на день рождения свекрови. – Еще варианты? – Игнат смотрит на меня с сомнением. – Что-то более существенное? Я задумываюсь на несколько секунд. – В доме, наверное, везде все уже обработали. Но в саду… Там, где я занималась цветами. Зимой вряд ли что-то трогали. – Точно, – оживляется Баха. – Ты летом постоянно пропадаешь в саду. Там всякие перчатки. Найду материал. – Славно. На крайняк можно эксгумировать тела родителей. – Марат выпрямляется. – Теперь главное понять, что хочет Мурад. Какая его конечная цель? – Он хочет помочь мне наказать мужа, – выдыхаю с сарказмом, но встречаю лукавую улыбку Бахи. – Стерва, – бросает он, усмехаясь. Его улыбка заставляет сердце сжаться от тоски и радости одновременно. – С такой женой не забалуешь, – смеется Игнат, но сразу добавляет серьезно. – Это развод. Эта цель только для тебя. Настоящая цель масштабнее. – Есть варианты? – спрашивает Бахтияр, глядя на всех поочередно. – Пока нет, но главное, что теперь мы немного впереди. У нас есть место для маневра, – уверенно отвечает Марат. Я киваю, но внутри понимаю, что это только начало. – Рада, что сейчас в моем доме, требует наследника. – Голос Бахи звучит хрипло, словно он выдавливает слова сквозь боль. Его глаза сверлят меня, будто ищут ответы там, где их не может быть. – Чего? – Я не могу удержаться от вскрика. – Это невозможно! – Почему? – Марат задумчиво потирает подбородок. – У нас какая-то несовместимость. – Баха криво усмехается. – Четыре выкидыша на ранних сроках. – Диагноз есть? – Нет, мы оба здоровы, – качаю головой. – Тогда у меня есть вопросы к врачу, – хмурится Марат. – Но это позже. – Давно надо было его извести, – цедит муж сквозь зубы. – Неприятный тип. – Самый лучший, – нервно пожимаю плечами, но в целом согласна. Мне тоже этот доктор никогда не нравился, но рекомендации «волшебника» вынуждали верить в чудо. – Наследника-то заделал? – Игнат издевательски смотрит на Баху. – Нет. Я к ней не притрагивался, – отрезает он и переводит взгляд на меня. – Да ладно, – саркастично закатываю глаза. Уж я-то знаю, какой темпераментный мой муж. Долго без секса он не может. – Не веришь? – В его голосе слышится металл, а глаза вспыхивают недобрым огнем. – Ла-адно, – тянет Марат и толкает Игната в плечо. – У вас полчаса. Мы ждем в машине. Дверь захлопывается, и тишина обрушивается на нас, как тяжелое покрывало. Баха смотрит на меня. В его взгляде – шторм, боль, желание, отчаяние. Я чувствую, как что-то разрывается внутри меня, отзываясь на этот взгляд. В этот миг мы не выдерживаем оба. Расстояние между нами исчезает, как будто его никогда не было. Мы бросаемся друг к другу, и все, что копилось за время разлуки, вырывается наружу, как стихия, сметающая все на своем пути. Бьемся зубами, сплетаемся языками. Я так скучала. Я сдыхала без него. Не могу. Не хочу быть вдали. Одежда летит в разные стороны. Его руки бегут по моему телу, оставляя за собой жаркие следы, как раскаленный огонь, который невозможно потушить. Каждый его поцелуй, каждое касание словно заряжено энергией, которая проникает до самого сердца. Губы жадные, настойчивые, словно он пытается забрать обратно все, что у нас украли, – время, любовь, близость. Мир исчезает. В этот миг не существует ни боли, ни страха, ни времени. Только мы. Поцелуй Бахи – это не просто страсть, это крик души, это отчаяние, это безумная попытка показать, как сильно он скучал. Я верю ему. Каждому слову. Всегда верила. Его дыхание смешивается с моим, руки обвивают меня с такой силой, будто он боится, что я исчезну. Каждый наш поцелуй, каждое прикосновение – это признание, это обрывки того, что невозможно выразить словами. – А если ДНК не подтвердится? – шепчу я, мои губы еще горят от его поцелуев, а голос дрожит от нахлынувших эмоций. Глаза Бахи обжигают меня темным огнем, в них что-то дикое, неконтролируемое. – Нахер тесты, – рычит он хрипло и уверенно. Впивается в мою шею зубами и жадно зализывает место укуса. – Я узнаю тебя по запаху, по вкусу кожи, по каждому твоему движению. Ты моя, Рада. Моя. Никому не отдам. Никакого нахрен развода. Это не обсуждается. Я смеюсь сквозь слезы, а потом замираю, когда его губы снова находят мои. Наши поцелуи становятся все глубже, отчаяннее. Они стирают всю боль, страх, разлуку. Пальцы мужа мягко, но уверенно проходят по моей спине, обрисовывая каждый изгиб, каждую линию. Наше дыхание горячее, пропитанное необъяснимой жаждой стать еще ближе. Тихо смеюсь в шею, когда Баха заполняет меня собой до основания. Вскрикиваю и выгибаюсь ему навстречу. Мы как два изголодавшихся зверя, которые нашли друг друга в бесконечной зиме одиночества. Каждый поцелуй – как крик души. Каждый жест – новый мост через пропасть, которая разделяла нас. В наших прикосновениях тоска, ярость, любовь. Все перемешано в диком коктейле. Мы не можем остановиться, потому что этот момент – наше спасение, наше возвращение друг к другу. Этот миг слишком важен, чтобы позволить ему закончиться быстро. – Прикую тебя к себе наручниками, – угрожающе шепчет Баха, но в его голосе столько нежности, что я замираю. – Никуда больше не сбежишь. Ты моя. Навсегда. Я сгораю от его слов, растворяюсь в каждом прикосновении. Мой. Родной. Единственный. – Баха…