Глава 34. Бахтияр

Склад кажется ледяным, каждая его бетонная стена словно отражает мою ярость. Тело дрожит, но не от страха – от кипящей внутри ненависти, которая разрывает изнутри. Я чувствую, как каждое мгновение бездействия режет меня тупым лезвием. В голове пульсирует одна мысль: Рада в руках какого-то отморозка. Сердце сжимается при воспоминании ее крика в телефоне. Каждая секунда бездействия кажется ударом под дых. – Отпусти ее, – рявкаю я, стараясь не выдать дрожи в голосе. – Она не имеет к этому отношения. Мурад усмехается, его взгляд словно прожигает меня насквозь. Зло издевается над моим гневом, над моей болью. Наклоняет голову, наслаждаясь каждой секундой моего бессилия. – Отпустить? – тянет лениво Мурад. – Ты, наверное, не понял. Я сделал ее сам. Для себя. Это ты называешь ее Радой, а для меня она мое лучшее творение. И я не отдам ее никому. Ни тебе, ни кому-либо еще. Ярость захлестывает меня с новой силой. Слова бьют по нервам, вызывая желание сорваться с места и схватить его за горло. Но я вижу, как братья переглядываются. Камал на долю секунды задерживает мой взгляд. Зейн слегка кивает. Это наш знак. Сдаваться без боя никто не собирается. Тагаевы всегда идут до конца. Первый выстрел разрывает воздух, как гром в раскаленном небе. Замес начинается так внезапно, что кажется, само время треснуло. Гул выстрелов заполняет пространство, звуки рикошетов смешиваются с криками. Воздух становится тяжелым от запаха пороха и страха. Пули рикошетят от бетонных стен, люди Мурада открывают огонь, пытаясь держать нас под контролем, но это невозможно. Не с нашей подготовкой. Снаружи слышится вой сирен. Сквозь хаос стрельбы врывается голос в громкоговоритель: – Всем бросить оружие и выйти с поднятыми руками! Повторяю, бросить оружие и выйти! Иначе огонь на поражение! Мурад замирает, его уверенность начинает трещать, как лед под ногами. Громкоговоритель разносит голос, в котором я сразу узнаю Марата. Его грубый, насмешливый тон обычно вызывает раздражение, но сейчас в нем звучит такая жесткость, что даже у меня по спине пробегает холод. Люди Мурада открывают беспорядочный огонь, пытаясь вырваться, но это бесполезно. Снаружи мощная стрельба перекрывает любые попытки. Один за другим они падают, их крики растворяются в грохоте. Мы укрываемся за ящиками, наблюдая, как группа захвата врывается ураганом, сметая все на своем пути. Они действуют быстро, методично, укладывая каждого лицом в пол за считаные секунды. Нам тоже изрядно достается. Воздух дрожит от натянутого напряжения. Мурада хватают, закручивают руки за спину. Его лицо больше не выражает торжества, но в его глазах все еще пылает тлеющая ненависть. Теперь он не больше, чем человек, который проиграл, и осознание этого терзает его сильнее любых кандалов. Когда все заканчивается, нас выводят на улицу. Марат стоит в центре хаоса, его улыбка полна самодовольства, словно он только что поймал большую рыбу. Его пальто немного запылилось, но это только добавляет ему наглого обаяния победителя. Он оглядывает всех, как король, оценивающий поле боя. – Ну и что вы тут устроили? – спрашивает он, поднимая бровь. Затем делает знак своим людям, и нас отпускают. Разминаю затекшие руки и шею. Давно меня никто так жестко не скручивал. – Спасибо, братишка, ты так вовремя, – роняю я, чувствуя, как напряжение начинает спадать. – Но как ты узнал? – Игнат подсуетился. Просил прикрыть, – бросает он, стряхивая невидимую пыль с одежды. – А потом жена твоя позвонила. Мол, «спаси моего непутевого…» Я замираю, пытаясь все осознать. – Рада? – Мой голос срывается. – У тебя еще, что ли, одна есть? Марат усмехается, но видит, что я серьезен. – Как позвонила? Где она? Что с ней? – Все хорошо, – отвечает он, чуть мягче. – Дома сидит, тебя ждет. Я моргаю, пытаясь переварить услышанное. Как так? – Кто же мне тогда звонил? Я слышал голос жены… Марат пожимает плечами. – Видимо, тот же, кто и ей сказал, что ты хочешь ее смерти. – Он кивает в сторону главного злодея. – Урод он, ясно дело. Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на Мурада. – Отдай его нам, – рычу я озлобленно. – Да забирайте, – отвечает Марат, закатывая глаза. – Только давайте не наследите, ладно? Отмазывать никого не буду. – Я понял, – киваю решительно. – Должен буду. Марат усмехается, его глаза искрятся весельем, но в этом веселье есть жестокая ирония. – Ты мне опять должен, Баха, – бросает он. – И помни, я всегда с процентами беру. Так что не расплатишься. Мы с братьями и Джином грузим Мурада в машину. Он молчит, но я вижу, как его глаза блестят от едва сдерживаемого гнева. Его игра закончилась, но в нем все еще кипит злоба. Мы с Игнатом едем на другой тачке. По дороге я вытаскиваю телефон и набираю номер Рады. Сердце стучит гулко, как молот, пока звонки тянутся, словно вечность. Она отвечает почти сразу, ее голос дрожит, но в нем слышится радость, смешанная с волнением. – Баха? – шепчет жена, и ее голос наполняет меня теплом, будто долгожданный луч света пробился сквозь тьму. – Это я, родная. – Голос срывается от волнения, но я продолжаю. – Все закончилось. Все, слышишь? Ты больше не должна бояться. Она смеется, но в этом смехе слышны слезы, будто все напряжение последних месяцев наконец вылилось наружу. – Я думала… я так боялась, что больше никогда тебя не услышу, – шепчет Рада, и каждое ее слово режет мне сердце. – Ты всегда будешь меня слышать, – говорю твердо, хотя внутри все клокочет. – Я обещал, что вернусь, и я сдержал слово. – Ты не ранен? Все в порядке? – отчетливо слышу страх за меня. – Со мной все хорошо, – уверяю я, крепче сжимая телефон в руке. – А ты? Ты в безопасности? Тебе ничего не угрожает? – Нет, Баха. – Она вздыхает, ее дыхание звучит так близко, будто она рядом. – Теперь, когда я знаю, что ты жив, все остальное не имеет значения. – Я скоро приеду, – мягко обещаю. – И больше никогда тебя не оставлю. – Я так сильно тебя люблю. – Ее слова звучат тихо, но в них вся ее душа. – Я тоже, родная, – отвечаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я тоже.