Глава 36. Бахтияр

Мы стоим в гнетущей тишине, воздух вязкий, как сгущенный мрак. Пропитанный напряжением и запахом неминуемой развязки. Мурад, связанный, смотрит на нас с яростью, но я вижу за его взглядом нечто большее – слабость, замаскированную под дерзость. Его тело обессилено, но глаза продолжают выискивать пути к спасению, словно он надеется на последнее чудо. – Вы думаете, что победили? – бросает он, усмехаясь. В голосе столько яда, что с лихвой хватит на всех. – Думаете, что теперь все закончено? – Заканчивается только твоя игра, – отвечает Камал и усмехается. – И мы больше не позволим тебе влезать в нашу семью. Мурад делает резкий рывок в сторону, словно загнанный зверь, пытаясь вырваться из рук Игната. Но Игнат, действует быстро и четко. Он заламывает руку Мурада, вдавливая его обратно на место. Сквозь стиснутые зубы тот шипит что-то невнятное, но от боли его голос срывается. – Хватит, – рявкает Игнат, утягивая Мурада обратно к центру комнаты. – Никакие фокусы тебе не помогут. Мурад выдыхает, его лицо краснеет от злости, но он все еще пытается говорить. – Я сделал это, чтобы вернуть свое, – шипит сквозь зубы, его глаза сверкают, как у зверя, загнанного в угол. – Чтобы доказать, что я Тагаев. Что я заслуживаю этой фамилии. Вы даже не представляете, каково это – быть никем, пока вы строили свои дворцы и короновали себя царями. Никем! – Ты и сейчас никто, – жестко перебивает Зейн, слова словно лезвия вонзаются в плоть. – Ты сам все разрушил. Хочешь обвинить нас в своих ошибках и провалах? Не выйдет, ты сам вырыл себе яму. Мурад замолкает, его взгляд становится затуманенным, но на лице все еще держится усмешка. – И что вы теперь сделаете? – бросает он, окидывая презрительным взглядом каждого из нас. – Убьете меня? Тогда вы ничем не лучше меня. Я чувствую, как внутри меня закипает ярость. Его слова болезненно вгрызаются в кожу, но не из-за правды – из-за их наглости. – Мы отдадим тебя в руки закона, – говорю я, делая шаг вперед. – Пусть он решает твою судьбу. Но ты никогда больше не приблизишься к нашей семье. Я тебе это обещаю. Камал и Зейн переглядываются, но молчат. В их взглядах я вижу согласие, но и тень сомнения. Закон может не быть достаточно жестоким для того, что сделал Мурад. Отец решительно выходит вперед, глаза сверкают, как сталь, отточенная годами молчаливой тяжести. Его руки медленно тянутся к внутреннему карману пиджака, и когда он достает пистолет, металлический блеск отражается в напряженной тишине комнаты. В этот момент кажется, что время остановилось. Даже воздух замер, словно боясь шевельнуться. – Закон не защитит мою семью, – говорит отец, его голос звучит тихо, но в этой тишине кроется нечто большее – это не ярость, это решение. – Ты угроза для моей семьи. Для моих детей и внуков. Для всего, что я построил. – Отец, подожди, – пытаюсь вмешаться, но его взгляд заставляет меня замереть. – Это не твое дело, Бахтияр, – отрезает он. – Это мой долг. Я должен был защитить вас тогда, но не знал от кого. Теперь знаю. И не допущу, чтобы он снова угрожал моей семье. Мурад улыбается, его губы растягиваются в болезненном оскале, а в глазах сверкает что-то дикое, почти безумное. Это не вызов, это отчаяние, замаскированное под храбрость. – Ну что, отец, – бросает он, его голос пропитан насмешкой. – Ты собираешься убить меня? Своего сына? Отец поднимает пистолет. Его рука не дрожит, а взгляд остается холодным. – Ты перестал быть моим сыном, когда выбрал войну против своей крови, – говорит он. – Это твой выбор. Я делаю свой. Мы все застываем, словно марионетки, у которых обрезали нити. Время замерло, вытянув мгновение до предела. Я слышу только гул собственного сердца, которое бьется где-то в горле, заглушая все вокруг. Отец нажимает на курок. Глухой хлопок разносится по комнате, как раскат грома, и все заканчивается в одну секунду. Мурад падает, его глаза смотрят в пустоту, а комната, наполняется тишиной, которая тянет вниз, словно в болото. Отец медленно поворачивается к нам и говорит: – Малика. Ее звали Малика. Я хотел жениться на ней. Она была красивая, умная, гордая. Но… – Его голос на мгновение дергается, но он продолжает. – Когда мы переспали, я понял, что она не девственница. Это сломало все во мне. Я не смог этого принять, отказался от свадьбы. Ушел честно. Без обмана. Малика приняла мое решение как должное. Потом я встретил вашу мать. Полюбил ее так, как никогда никого не любил. Я ни разу не изменил ей, даже не смотрел на других женщин. Мы стоим молча. Его слова звучат твердо, но я вижу в его глазах тень. Камал и Зейн переглядываются, их лица напряжены. Я чувствую тяжесть этих признаний, как будто все, что мы знали о нем, сейчас трескается, как хрустальный шар. – Мы верим тебе, отец, – наконец говорит Камал, но в голосе слышна горечь. – Но от этого легче не становится. Отец кивает, и я вижу, как его взгляд опускается, словно он принимает эту тяжесть, как свою кару. Тишина наполняет комнату, но больше не давит. Вместо этого она приносит странное ощущение покоя, как будто самое худшее осталось позади. – Мы все сделали то, что должны были сделать, – тихо говорит отец. – Теперь настало время жить дальше. Вместе. Без этого груза. Камал подходит к нему первым, кладет руку ему на плечо. – Ты прав, отец. Мы защитили семью. Это главное. Зейн кивает, его лицо все еще мрачное, но в глазах теплеет понимание. – Теперь наша задача – не повторять прошлых ошибок. Я молча смотрю на них, чувствуя, как напряжение, державшее меня последние часы, начинает отпускать. Мы сделали это. Мы остались семьей. – Домой? – спрашиваю я, глядя на братьев. – Домой, – отвечает Камал с легкой улыбкой. Отец не произносит ни слова, но его лицо становится суровым. Мы выходим из комнаты вместе, плечом к плечу, оставляя позади все, что угрожало разрушить наш мир.