Глава 38. Бахтияр

Больничные стены всегда действуют на меня угнетающе. Этот запах антисептика, приглушенный свет в коридорах и гулкие шаги медперсонала в тишине заставляют все внутри сжиматься. Сегодня особенный день, но я не могу отделаться от чувства тревоги. Рада настояла на том, чтобы вернуть себе свое лицо, и, хотя я поддержал ее решение, в душе все еще тлеют сомнения и страх. Что, если что-то пойдет не так? Что, если ее внутренние раны останутся не менее глубокими, чем те, что стерли с ее кожи? Мы сидим в ожидании, словно во временной ловушке, где каждая секунда длится вечность. Стерильно-белая палата давит на сознание своей безжизненностью. Мои ладони становятся влажными от напряжения, а в голове клубятся мрачные мысли. Я часто бросаю взгляды на Раду. Она держится уверенно, но я вижу, как напряжены плечи. Она сжала руки так сильно, что пальцы побелели. Ее спина прямая, лицо скрыто под бинтами, но пальцы рук слегка подрагивают. Она нервничает, но пытается не показывать этого. – Как ты? – тихо спрашиваю я, протягивая руку, чтобы накрыть ее ладонь. Кожа холодная, но через мгновение Рада чуть расслабляется под моим прикосновением. Мгновение тишины растягивается и наполняется скрытыми эмоциями. – Нормально, – отвечает она после паузы, чуть пожимая плечами, но ее голос звучит напряженно. – Ты же знаешь меня. Я справлюсь. Как всегда. Я не отвожу глаз от ее лица, пытаясь найти хоть какую-то трещину в уверенности. Рада не хочет показывать страх, но он виден в каждом движении. Хоть голос звучит ровно, я чувствую, как внутри нее бурлит шторм. Мы слишком многое прошли вместе, и мне не нужно слов, чтобы понять, что моя жена боится. Я сам боюсь. Дверь открывается, и в комнату входит врач. Его лицо серьезное, но доброжелательное. Он кивает нам, предлагая Раде устроиться поудобнее на стуле. – Ну что ж, давайте приступим, – говорит он, надевая перчатки. Я встаю рядом, крепко сжимая ее руку, как якорь. Рада благодарно кивает в ответ. Ее дыхание становится прерывистым, но она упорно молчит, сжимая мои пальцы с такой силой, будто боится утонуть в собственных мыслях. Ее глаза бегло ловят взгляд врача, но она тут же отводит их. Он осторожно начинает снимать бинты. Сначала верхний слой, потом следующий. Каждое движение кажется вечностью. Я замечаю, как Рада стискивает челюсти, а ее пальцы крепче обхватывают мои. – Все хорошо, – шепчу я ей. – Я здесь. Все будет хорошо. Бинты спадают медленно, словно разворачивают ее из кокона страха и боли. Я затаиваю дыхание, чувствуя, как весь мир вокруг сжимается в один-единственный миг. Каждая секунда тянется мучительно долго, как будто сама судьба решила затянуть этот момент до предела. Когда последний бинт падает, мои глаза жадно ловят каждую деталь. Лицо немного припухшее, кое-где остались синяки, но в целом получилось просто круто. Рада моргает несколько раз, ее глаза блестят от слез, но она не плачет. Она просто смотрит на свое отражение в небольшом зеркале, которое подает ей врач. – Это я… – шепчет она, ее пальцы осторожно касаются щеки, словно она боится поверить в реальность происходящего. Ее глаза широко распахнуты, наполнены смесью удивления и облегчения. Несколько слез скатываются по ее щекам, но она даже не замечает этого. – Это ты, родная, – улыбаюсь я, чувствуя, как внутри все наконец-то расслабляется. – Ты всегда была такой. Просто теперь это снова видно. Она оборачивается ко мне, ее глаза сияют так ярко, что я едва удерживаюсь, чтобы не потянуться к ее лицу. Мы молча смотрим друг на друга, и в этом взгляде отражается все – боль, страхи, борьба. Но сейчас, в этот миг, ничего из этого больше не имеет значения. Напряжение последних месяцев растворяется в тишине, оставляя лишь глубокую радость, такую чистую, что хочется удержать ее навсегда. – Маленькая победа? – спрашивает она с улыбкой. – Большая победа, – поправляю я, притягивая ее к себе. – Очень большая. Рада уходит с врачом в процедурный кабинет, а я остаюсь в палате. Стою у окна, разглядывая серое небо за больничным стеклом. И благодарю вселенную за то, что помогла мне и моей жене. Телефон в кармане начинает вибрировать, и это раздражающее жужжание, вытягивает меня из мрачных мыслей. На экране высвечивается имя Игната. – Да, Игнат, – говорю, стараясь скрыть усталость. – Баха, есть новости, – раздается его привычно спокойный голос. – Думаю, тебе стоит знать. – Говори. – Я поворачиваюсь к окну спиной и прижимаю телефон к уху. – Элину посадили, – сообщает безразлично, словно рассказывает о сломанной детали. – Нашли, к чему придраться: мошенничество, махинации с документами. Ее прижали так крепко, что на этот раз она не выкрутится. Я коротко вздыхаю. – Давно пора. Слишком долго она вертелась между капель. – Еще кое-что… – Игнат замолкает, и в тишине слышен его тяжелый выдох. – Та вторая Рада. Ее сын… умер. Даже несмотря на все усилия Мурада, у ребенка просто не было шансов. А она вместо того чтобы быть с ним… В общем теперь у нее полный психоз. Она сама себя уничтожила. Я молчу, переваривая услышанное. Это не вызывает радости, но и сожаления нет. – Где она? – все же спрашиваю я. – Под охраной в закрытом лечебном учреждении. Вряд ли она кому-то еще сможет навредить. Я не уверен, что оттуда вообще выходят… Возможно, так даже лучше для всех. – Я понял. Спасибо за информацию. Рада входит в палату тихо, как тень. Ее шаги мягкие, но взгляд сразу цепляется за мое лицо. Она останавливается на пороге и хмурится, уловив мое настроение. – Что-то случилось? – спрашивает, подходя ближе. – Все в прошлом, – говорю, убирая телефон в карман. – Элина и та девушка, что притворялась тобой, больше не угрожают нам. Теперь все кончено. Ее плечи немного расслабляются, но в глазах остается тень беспокойства. – Это правда? – Ее голос – почти шепот, в котором дрожат остатки недоверия и страха. – Правда, родная, – притягиваю ее к себе. – Они сами себя наказали. Теперь нам остается только жить дальше. Без страха. Рада кивает и прижимается ко мне. Ее руки обвивают мою спину, словно она пытается убедить себя в реальности момента. Я провожу пальцами по ее волосам, чувствуя, как остатки напряжения покидают тело. Впервые за долгое время я ощущаю настоящую тишину внутри. Больше никакого страха. Только мы.