Глава 9. Бахтияр

На работе постепенно налаживается, а вот дома по-прежнему какая-то дичь. За две недели Марат не нашел ни единой зацепки, и это дико бесит. Все сводится к тому, что это мои тараканы взбунтовались. Но жизнь в любом случае не стоит на месте. Рада суетится с самого утра: готовит, убирает, что-то тихо напевает себе под нос. Я наблюдаю за ней из кресла, чувствуя, как внутри растет напряжение. Ее движения точные, почти выверенные, но в них нет души. Будто чужой человек пытается играть роль моей жены. – У меня для тебя сюрприз, – говорит Рада, подходя ближе. Ее голос слишком веселый, слишком оптимистичный. – Сегодня вечером мы проведем время вдвоем, как раньше. Только ты и я. Ее улыбка слишком яркая, взгляд слишком оживленный. Я поднимаю глаза, смотрю на нее пристально. Внутри все кипит, но я сдерживаюсь. – Как раньше? – спрашиваю с едва заметной усмешкой. – Ты уверена, что помнишь, как это было? Улыбка чуть дрожит, но Рада быстро берет себя в руки. – Конечно, помню. Доверься мне, Баха, – отвечает она слишком сладко. Слишком настойчиво. – Хорошо, у меня сегодня прием. – Отлично. Заодно и отметим, – улыбается жена. С Игнатом едем в клинику к травматологу. Косолапов Алексей лучший в своей области. Рекомендации просто потрясающие. Там нас встречает Элина с небольшой стопкой бумаг на подпись. – Издеваешься? – закатываю я глаза. – Это очень срочно. – Она улыбается и протягивает мне ручку. Приходится подчиниться. И кто на кого работает? Свет в кабинете врача режет глаза. Я сижу на кушетке, чувствуя, как по спине катится липкий пот. Больничный запах раздражает, но я сдерживаюсь как могу. Косолапов, подтянутый мужчина в белоснежном халате, сидит напротив, внимательно изучая результаты моего последнего обследования. Его лицо сохраняет непроницаемое выражение, что меня только сильнее напрягает. – Ну что, доктор? – спрашиваю я, но голос предательски выдает раздражение. – Скажите уже. Алексей поднимает глаза, улыбаясь уголком рта. – Динамика хорошая, Бахтияр. Даже лучше, чем я ожидал, – говорит он, аккуратно складывая бумаги. – Ваша спина восстанавливается быстрее, чем у большинства пациентов с такими травмами. Я напрягаюсь, не зная, радоваться или насторожиться. Пауза кажется вечностью. – И что это значит? – Это значит, что я могу разрешить вам больше ходить, – отвечает Косолапов. – Постепенно увеличивать нагрузку. Но без фанатизма. Кресло пока убирать нельзя. Еще две недели минимум вы должны чередовать ходьбу с использованием кресла. Я хмурюсь, глядя на него. Эти две недели кажутся вечностью. Но возражать бессмысленно – я слишком хорошо понимаю, что в моем состоянии любое лишнее движение может вернуть меня к началу. – Идет. Две недели, – бросаю я, чувствуя, как раздражение уступает место легкому облегчению. – А дальше? – Дальше – полный переход на ноги, если все пойдет так же хорошо, – отвечает он. – Но, повторюсь, без перегрузок. Ваше тело все еще восстанавливается. Не спешите. – Да уж, легко сказать, – ворчу я, вставая с кресла. Ноги сразу отзываются глухой болью, но я игнорирую это. Косолапов бросает на меня строгий взгляд. – Бахтияр, я серьезно. Никаких рывков. Терпение – ваш лучший союзник. Я киваю, с трудом скрывая скептицизм. Терпение всегда было моим слабым местом. Но, кажется, сейчас у меня нет выбора. – Спасибо, доктор, – коротко говорю я, направляясь к двери. Когда я оказываюсь в коридоре, меня встречает Элина с инвалидным креслом. Ее взгляд пристальный, но в нем читается легкая улыбка. – Ну? – спрашивает она, наклоняя голову. – Живем, – бросаю я, подкатывая кресло ближе. – Две недели, и можно будет больше ходить. – Отличные новости, – говорит она, поддерживая меня под локоть, пока я сажусь. – Значит, пора вернуться к работе в полном режиме. Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. – Полный режим? Как будто я сидел сложа руки, – бросаю ей через плечо, направляясь к выходу. Она качает головой, но я слышу в ее голосе легкую улыбку. – Ты брюзжал, как старый дед! И я понимаю, что в ее словах больше правды, чем я готов признать. Игнат помогает сесть в машину мне и Элине. Ее мы отвозим в офис, а я возвращаюсь домой. К вечеру Рада накрывает стол. Свечи, вино, какие-то блюда, которые я даже не утруждаю себя разглядывать. Все это больше похоже на театральную постановку, чем на наш дом. Она пытается создать что-то, но явно берет за основу чужие шаблоны. – Как тебе? – спрашивает, садясь напротив. Ее взгляд цепляется за мою реакцию. – Неплохо, – отвечаю безразлично. – Ты постаралась на славу. Рада улыбается, но я вижу, как эта улыбка медленно гаснет. Мы едим в тишине. Каждый звук приборов будто вбивает гвозди в мои виски. Я не могу отделаться от ощущения, что она изучает меня. Ее взгляд будто просверливает дыры, как будто пытается понять, что происходит у меня в голове. Напрасно, я и сам нихрена не понимаю. После ужина Рада перемещается на диван, жестом приглашая меня. Я медлю, но все же подгоняю кресло ближе. Она садится рядом, слишком близко, ее рука ложится на мою. Ее пальцы холодные, как лед. Я отдергиваю руку, делая вид, что поправляю одеяло. – Баха. – Ее голос становится мягче, почти шепот. – Я думаю, нам стоит попробовать снова. – Что попробовать? – спрашиваю, чувствуя, как раздражение растет. – Ребенка, – отвечает Рада, и ее глаза вдруг становятся серьезными. – Сейчас самое подходящее время. Мы вместе, у нас все получится. Я смотрю на нее, словно она только что сказала что-то абсурдное. Месяц назад кричала, что не хочет больше пытаться, что это ад, а теперь… – Ты серьезно? – Мой голос звучит холодно и отстраненно. – Ты думаешь, что сейчас самое время? Посмотри на меня. Я в кресле. Немощный, неуклюжий. Думаешь, я хочу сейчас об этом думать? О сексе? О ребенке? Губы жены сжимаются в тонкую линию, но она старается не терять самообладания. – Я просто… хочу, чтобы у нас была семья, – произносит тихо, но голос предательски дрожит. – А ты думаешь, это решается за один вечер? – перебиваю я. – Думаешь, свечи и вино заставят меня забыть обо всем? Нет, Рада. Я не готов. И знаешь что? Может, я вообще не хочу этого. Она недоуменно смотрит на меня, ее глаза наполняются обидой. Но мне все равно. Я слишком зол, слишком раздражен. – Хорошо, – говорит Рада, вставая с дивана. – Давай позже вернемся к этому вопросу. Просто хотела, чтобы ты знал, что я готова… Я не отвечаю, и она уходит. Ее шаги удаляются, а я остаюсь один на один с этим липким ощущением чуждости. Ее слова, ее жесты, ее попытки – все это не мое. Не наше. Что-то не так. Что-то очень не так.