Глава 12 Обещание

Это была небольшая даже не полянка — проплешина в густом, "черном" ельнике, куда почти не проникало солнце. Земля, покрытая плотным мхом и густыми зарослями низкого кустарника — и плоский камень, огромный валун, который занимал половину проплешины и врос в землю так глубоко, что было совершенно непонятно, какого он размера.

За день камень нагрелся так, что лежать на нем было невероятно здорово. Лежать — и жмурится, как кошка или ящерка.

Келли не трогали. Она была героиней дня, на нее смотрели с восхищением, а кое-кто и с ярко выраженным интересом… Но это можно было списать на остатки приворота. У Обжоры, Волка и Кота магия все еще не "включилась", защита дала сбой. Но когда они слезли с горы, последние футы ползли по закрытому леднику и это было очень сложно, они просто попадали там, где стояли. Какие мужчины-женщины?

Усталые люди слезли с горы, без половых признаков и каких-либо желаний, кроме самого простого — лечь на землю, вытянутся во весь рост и дышать, дышать, дышать. Не шевелиться. Никуда не идти и, тем более, ничего не нести. И быть абсолютно, на 100 % уверенным, что земля не провалится под ними, увлекая в пропасть.

Они выжили в снежном аду, где остерегаются жить даже демоны. Они прошли неприступный перевал Кастрел и несколько часов шли без магической поддержки, они вымотались физически и морально.

Они чувствовали себя победителями… но очень усталыми победителями.

Ближе к вечеру мужчины зашевелились. Первым, как ни странно, очухался Волк. Хотя, если разобраться, ничего странного в этом не было: подготовленный почти так же хорошо, как Обжора, но отвечавший на горе лишь за свою жизнь… Ну, еще за Марка, но кривоносый сам по себе был настолько внимателен и осторожен, что на него почти не приходилось тратить силы.

Волк набрал хвороста, разделал тяжелым ножом толстую сухую ветку, развел "потаенный" костер из тех, что не выдают себя даже дымом — и приготовил из своих запасов совсем особенный чай. Чай Победы. Его готовили для тех, кто вернулся с очень сложного маршрута, выполнив все, что было намечено и вычерпав себя до дна — и даже дальше.

Травы, которые входили в его состав, шли по весу даже не золота, а драгоценных камней, и то не всегда их можно было достать. Горцы редко продавали этот сбор на сторону, самим не хватало.

Аккуратно разлили по пол чашки, стараясь не уронить на землю ни капли. Выпили молча, смакуя каждый глоток. И снова уснули. На этот раз ненадолго. На одну длинную клепсидру, не больше.

Чай этот, чей состав горцы хранили строже любых сокровищ, заваренный правильно и выпитый правильно и вовремя был способен сотворить невозможное — избавить хрупкое человеческое тело от всех последствий прохода по местам, богами не назначенным для людей: гипоксии, зверской усталости и переохлаждения, приема разных "травок", злых и не очень.

Невозможное для тех, кто совершил невозможное.

— Вот вопрос, для чего крепость в такой глуши? Ведь не зря же слова зАмок и замОк отличаются только ударением. Служит и то и другое для одной цели. И мне очень интересно, что запирает конкретно этот? — Марк потер переносицу таким жестом, что Келли сразу поверила: он, действительно, ученый.

— Перевалы прекрасно охраняют себя сами, — кивнул Кот, — выход к океану далеко, да и стоит крепость неудобно, много путей для обхода. Вообще, если внимательно присмотреться к тому, как построен замок: охраняет он сам себя, зато основательно. Выступающие башни по углам и парочка — в середине стены, бойницы и галереи. Ворота снабжены барбаканом, решеткой и "клеткой смерти" — все, как в лучших домах. К чему бы это?

— Внутри сокровища, — Маркиз мечтательно прищурился, — ну, или раньше были.

— Как версия, — Марк кивнул.

— Все равно, сидя здесь мы этого не узнаем, — безапелляционно заявил маг.

— Как знать… Смотрите: в крепости сейчас народу чуть больше, чем до бездны…

— Пара тысяч точно есть, а может и больше, — тихо уточнил Волк, — к сожалению, вороны считать не умеют. По крайней мере, до тысячи.

— А спугнули одного кота, да и то случайно, — нейтральным тоном продолжил Марк, — остальная фауна бегает, как ни в чем не бывало, и, вроде как, ни о чем не беспокоится…

— И как это нам поможет? — Маркиз вздернул бровь.

— Они не охотятся. Не ловят рыбу, иначе тропа к реке была бы глубже и шире. Значит, выходят только на разведку. Спрашивается в задаче — а что они там едят? И как только мы ее решаем, ответ — какое сокровище охраняет замок, становится волшебно прост и однозначен, не правда ли, господа?

— Как ты это делаешь? — Эшери заинтересованно посмотрел на Марка.

— Думаю, мой герцог? — невинно уточнил тот, — обычно головой, но иногда другим местом вернее выходит. Каждый раз, когда я думал о замке Фиолоры, у меня начинал чесаться рудимертарный отросток хвоста.

— Общение с женой пошло тебе на пользу, — заметил Обжора, — раньше ты просто сказал бы "задница".

— Я никогда не сказал бы "задница" при даме, — с достоинством возразил Марк.

Костерок тихонько потрескивал, бульон из неосторожной куропатки пах упоительно. Келли смотрела на огонь и думала — как так получилось, что она, домашняя девочка, аристократка, которую берегли от любых "неблагородных" занятий как заморскую птичку — юкку от холода, вдруг отказалась так далеко от дома. В диком лесу. В странной компании. Ест бульон и кашу из железной миски, спит на подстилке из лапника, идет демоновыми тропами в одежде с чужого плеча неизвестно куда, вполне возможно — к смерти, но только не домой…

И как получилось, что ей все это нравится? Невероятно, до дрожи. Может быть, ее заколдовали? Но тогда пусть колдовство продлится как можно дольше.

Эшери встал. Неслышно обошел костер вокруг и сел с другой стороны, поближе к ней.

— Келли, — мягко позвал он.

— Да? — вскинулась девушка.

— Как ты себя чувствуешь?

— На удивление неплохо, — улыбнулась она, — я, правда, замерзла… там?

— Почти насмерть. Ты выплеснула всю силу, пытаясь удержать огромный снежный пласт. Ты не позволила родиться лавине, Келли-ведьма.

Она опустила голову.

— Ты удивила меня, а это нелегко.

— Это получилось случайно.

— Нет, — он покачал головой, — случайности не было. Келли-ведьма, алмазное сердце. Чистое и твердое… Но удивило меня даже не это, — Смущенная девушка вскинула глаза, — Знаешь, есть до демона солдат, которые мечтают отдать жизнь за императора, ну, в крайнем случае, за маршала. И я был сражен даже не благородством, которое, поверь, оценил очень высоко. Но поразило меня твое хладнокровие. У тебя было пол стука сердца, чтобы принять решение, ты это сделала. А потом держалась и действовала так, словно оно было единственно верным.

— А это не так?

— Так. Ты сделала это, значит — могла. Я недооценил тебя и дважды ошибся. Знаешь, я хочу сделать тебе предложение, которое девушка может счесть неприличным. А девушка знатного происхождения сочтет обязательно…

— Вы заинтриговали меня, маршал, — улыбнулась Келли.

— Сейчас не отвечай. Просто держи в голове эту возможность. На всякий случай. Жизнь может повернуться по-разному…

— Так в чем заключается твое почти неприличное предложение?

— Я бы хотел видеть тебя в нашем отряде.

Келли едва не поперхнулась бульоном. Вот ЭТОГО она точно не ждала. И выпалила первое, что пришло в голову:

— А разве у вас и девушки есть?

— У нас даже драконы есть, — улыбнулся Эшери, — вернее, один дракон. Но это потому, что он вообще один. Это означает "да"? Боги… давненько мне не приходилось видеть такого восторга в глазах прекрасной девушки. Что ж, я рад, что хотя бы в третий раз не ошибся. Келли… Кел, тихо…

Она не могла тихо. Ей хотелось выплеснуть свой восторг прямо в небо, так, чтобы он вспыхнул над Шатерзи фейрверком.

— Что мне нужно сделать?

— Прямо сейчас — завершить инициацию. Время перед рассветом — лучше и выдумать нельзя. Все достаточно просто: зайти в проточную воду, встать лицом по направлению к востоку и попросить Мир тебя принять. Если он даст тебе благословение, ты почувствуешь прилив сил.

— Звучит и правда несложно, — согласилась Келли. — В чем подвох?

— В том, что вода еще холодная. Тебе может стать плохо так быстро, что ты не успеешь позвать на помощь.

— И… Мне кажется, или у тебя уже есть какое-то решение? — девушка смотрела пытливо и, одновременно, доверчиво.

— Кто-то из нас должен быть с тобой. Все время. Не сводить с тебя глаз. Чтобы успеть.

— Ага, — наконец, сообразила она, — а в воду я, конечно, должна идти голой…

— Это будет крайне волнующее зрелище. Ведь, ты, наверное, догадываешься, что никто из нас ничего подобного никогда в жизни не видел… — Эшери поджал губы, стараясь сохранить серьезность. Но в глубине зеленых глаз плясали бесовские искорки.

— Ты все время шутишь, — Келли легонько толкнула его в плечо.

Он переменился в лице

— А вот трогать пока не стоит. Не бойся. Мы все владеем собой в достаточной мере, чтобы не причинить тебе вреда. Но лучше, если ты не будешь усложнять нам задачу.

— Извини. Я забыла…

Он кивнул, молча принимая и извинения, и обещания, что больше ничего подобного не повторится.

"Не повторится"… Келли вдруг отчаянно, до боли, до крика захотелось чтобы железная выдержка вдруг изменила маршалу.

— Хотеть — это в пятнадцать лет вполне нормально. — он словно прочел ее мысли, — уступать своим желаниям — не стоит. Рано.

— Почему?

— Келли-ведьма… — Эшери мягко улыбнулся. Она уже начала улавливать эту интонацию. Сейчас последует что-то очень важное, — Ведьма обретает подлинную силу, когда становится женщиной, а потом — матерью. Но лучше, если это случается вовремя и по какой-нибудь более веской причине, чем смесь детского любопытства и безграмотно смешанных приворотных зелий.

Она хотела, было обидеться… Уже почти обиделась. Но услышала то, что показалось важнее обиды.

— А можно смешать зелья правильно? И тогда они пробьют даже твою защиту?

Губы Кота снова тронул намек на улыбку. Несколько раз свел ладони, изображая аплодисменты.

— Можно. И это даже делали. И у нее даже получилось.

— Кто это был?

— Все тебе расскажи! Любопытство свойственно детям и кошкам, но могут же у меня быть свои личные тайны?

— У всех могут, — признала она, — Хорошо. Кому из вас я должна доверить свою девичью стыдливость.

Эшери хмыкнул.

— Сама выбери. Лучше, конечно, Марку. Или Обжоре. Шаари видит в тебе сестру, а Марк слишком брезглив, чтобы допустить измену даже в мыслях.

Келли зажмурилась. И выпалила:

— Я хочу, чтобы это был ты.

Кот, кажется, не удивился. Словно услышал то, чего ожидал. Немного помолчал. Кивнул.

— Хорошо. Я — так я. У тебя есть символы веры?

— Шенга, как у всех.

— Сними. Оставь здесь. Слушай меня, Келли-ведьма. Специального заговора-молитвы я не знаю, это тайна, которую ведьмы не открывают непосвященным. Но на самом деле он не нужен.

— Как — не нужен, — чуть не споткнулась Келли. Путь их лежал через плотный ельник по очень узкой, почти незаметной тропке. Луна была тонкой, но ночь — достаточно светлой. Келли света хватало, а маршал слегка подсвечивал себе амулетом.

— Моя бабка, мать Арнели, была ведьмой. Семейное придание гласит, что ее деревню сожгли захватчики во время предпоследней войны. Погибла и ведьма, у которой она была в ученицах, не успев передать заговор.

Девушка хотела отомстить. Она нашла реку. Была зима, но в предгорьях реки не замерзают. Вошла, встретила солнце. Открыла миру свое сердце и просто попросила принять. Как свою. Как дочь. И мир откликнулся. Так что, думаю, слова не особо важны, как и в любом ритуале. Важно намерение — и открытое сердце.

Река была не рекой, а скорее — большим, полноводным ручьем, весело блестевшим в лунном свете. Он чуть-чуть, слегка выгибался, а кроны елей расступались и брызги воды, разлетающиеся вокруг камней образовывали серебряную радугу — прозрачную и невесомую.

Склон немного опускался и был влажным от росы, а чуть левее камней темнел омут. Красивое место. Опасное. Как и все красивое.

— Вот здесь можно раздеться, — голос Эшери звучал негромко, не нарушая волшебство места и времени.

— А… куда? Чтобы не промокло…

— Кидай на землю. Все равно прополоскать нужно. Сменную рубашку я тебе захватил из своих запасов.

— Нет, ты точно владеешь каким-то секретом, — убежденно выдала Келли, — и в сумке у тебя вечно больше, чем у всех, и все нужное. И лишних слов ты никогда не говоришь.

— Подожди, может, еще начну, — пожал плечами Эшери, помогая ей разобраться с застежками и завязками. — Река с гор спускается…

— Холодная, — кивнула она, — Да, я знаю. В наших речках не купаются. Не только ноги — зубы сводит.

— Тебе придется.

— Я смогу. Я теперь все смогу.

— Да уж, — Эшери передернул плечами, — дебют у тебя вышел — врагу не пожелаешь. Как вспомню тебя, наполовину вмерзшую в наст, так озноб до самых костей. После такого, действительно, уже ничего не испугает.

Она кивнула. Рыжие волосы спутались, а кое-где и свалялись колтунами. Келли подумала, что надо бы их разобрать потом, иначе придется обрезать, а это нехорошо. Про девушку с обрезанной косой, конечно, сейчас плохого не скажут — с тех пор, как Императрица Алета стала носить короткую стрижку. Но выглядеть она будет как белка переболевшая лишаем.

Все. Пора.

Келли стянула через голову рубашку, а за ней — жилетку. Поморщилась. Ну да, не розами пахнет — неделю с тела не снимала, а нагрузки были запредельными. Переступила через штаны.

Холодно, да. Но не так, как там, на Волчьем Ухе. Не смертным холодом. Обычная бодрящая прохлада. Было бы из-за чего переживать.

В реку она вошла сразу, не пробуя воду ногой и не медля. Сердце зашлось, но Келли цыкнула на него, и принялась дышать глубоко и спокойно. И вскоре стало терпимо. Что дальше? Повернуться лицом к востоку и открыть сердце… Слова не важны? Нет, Кот, ты все же ошибаешься. Слова важны. Только вот где их найти — такие, чтобы мир услышал и захотел прислушаться?

Наверное, чем проще — тем лучше. Мир, я хочу быть твоим другом. Ты примешь мою дружбу? Я — хороший друг. Верный. И если ты протянешь мне руку — я тебя не предам.

Солнце вставало. В долине собирался молочный, густой туман — но здесь воздух был чист и прозрачен. И впрямь — волшебство.

Келли поняла, что уже давно, вечность не чувствует холода. Словно не в ледяной воде стояла по самую шею, а в парном молоке. Острые камешки на дне кололи босые ступни. Интересно, а можно, как там, в пещере?..

— Конечно. Все можно. Мы же друзья, — голос прозвучал прямо в голове, но это был не Кот. Другой голос. Звонкий. Легкий. Голос реки. Точнее — ручья. Молоденького ручья — подростка. Он наполнил ее радостью, защекотавшей в ступнях, как воздушные пузырьки. Ведьмы летают? Правда?

Эшери чуть не сел, когда Келли вдруг рассмеялась и — взмыла над водой, поджав ноги. А потом выпрямилась и пошла по воде, над водой. Облитая рассветом, прекрасная, полная до краев только что обретенной силы. Не просто юная девушка. Юная ведьма.

И она шла к нему.

Уж не переоценил ли Кот свои силы?

Глаза и губы Келли смеялись. Капли воды скатывались по обнаженному телу. Эшери шумно выдохнул и быстро набросил на нее рубашку, надеясь, что этого хватит. Демона! При мысли, что ее тела касается ткань ЕГО вещи, стало еще жарче.

Смешалось все: отсутствие магии, остатки приворота, проснувшаяся ведьмина сила. И то, что он только что чудом выжил в ледяном аду. Жизнь властно требовала своего — продолжить себя.

Ведьма стояла рядом, близко-близко, часто дышала. Глаза поблескивали на чистом, умытом личике. Похоже, она ждала. Чего? Да, он же обещал ей поцелуй. Он ведь рыцарь. Он должен сдержать слово, хоть камни с неба.

— Келли-ведьма, — Голос Эшери сделался странно-хриплым, — ты совсем не облегчаешь мне жизнь.

— Нет, — согласилась она, глядя в его потемневшие глаза, — не облегчаю. А разве надо?

Он тихонько засмеялся, и от этого смеха по позвоночнику прокатились мурашки.

…Золотые волосы у лица. Сильные руки на плечах. Такие чудовищно сильные и такие… осторожные. В свои пятнадцать Келли не была уж вовсе ребенком или дурочкой, которая понятия не имеет, откуда появляются дети. Пару раз имела возможность наблюдать, как воины гарнизона забавлялись с девчонками-служанками или рабынями. И этот потемневший взгляд с золотыми, горячими всполохами в глубине она уже видела, и такую особенную хрипотцу в голосе уже слышала.

Равнодушным он не был, точно. Но почему-то медлил.

Келли подалась вперед, приблизила лицо к его лицу, и, глядя в потемневшие глаза, сделала то, на что еще ни разу не решалась. Назвала его по имени.

— Эшери…

И не просто назвала — позвала! Со всей страстью влюбленной девушки и силой только что инициированной ведьмы.

Похоже, он и впрямь был маньяком, которому до судорог нравилось звучание собственного имени. Руки скользнули вниз, прижимая ее так сильно и сладко, что с губ, сам собой, сорвался тихий, горловой стон. Келли закрыла глаза, страшась и отчаянно, до боли — желая. От старших подруг она слышала, что мужская страсть — это шторм, который бывает беспощадным, особенно к юной девочке. Но… пусть будет шторм. Она не испугается! Пусть только будет…

Его губы оказались твердыми и почти невыносимо горячими. И они не просто были, а словно танцевали парный танец с ее губами. Они вели. Туда, куда она отчаянно, до боли хотела пойти.

…Как я сейчас понимаю тебя, Дариана! Когда тебя ТАК целуют — отдашь все, и только об одном пожалеешь — что можешь сделать это только один раз…

— Ты — как лесная малина. Сладкая. — Эшери отстранился и выпрямился. В теле звенела каждая мышца, словно он бежал, долго, на пределе сил.

Тихий голос вернул ей рассудок. Они стояли наверху склона, в самом начале тропы. Как оказались там? Донес? Дотащил волоком? Без понятия… Словно кусочек времени оказался вырезан ножницами, а края кто-то аккуратно склеил.

Дышал Кот еще коротко и часто, но было уже понятно — не прокатило. Он справился. И с собой, и с приворотом Ее Светлости. И с Келли. Демонский облом!

— Вот почему мужчинам не рекомендуется присутствовать на таких ритуалах…

— Вот почему девушкам иногда так хочется утопиться, — угрюмо ответила она, глядя в сторону.

Он понял.

— Да ладно! У тебя почти получилось. На краю постояли, оба. Давно меня так не накрывало. Даже забыл, как это.

— И как? — хрипло спросила Келли, в очередной раз проиграв своему неистребимому любопытству.

— Как вспышка света. Красиво… Пройдет совсем немного времени и ты будешь сводить мужчин с ума, Келли-ведьма. Твоя страсть — это невероятно, просто смертельно красиво. Еще мгновение, и я бы не устоял, — он улыбался, но был очень серьезен.

— Врешь, — поняла девушка.

— Вру, — согласился он, — Мне тридцать четыре года и из них тридцать я учусь владеть собой. Удержался бы по любому. Но все остальное — правда. Идем, девочка, — и добавил то, о чем она сейчас ни за что не решилась бы попросить. — Я никому не скажу.

— Точно?

— Клянусь кровью и магией.

Келли показалось, что небо падает. По такому, в сущности, ничтожному поводу как девичье самолюбие, дать такую серьезную клятву!

Она откинула мокрые волосы со лба, заглянула Коту в лицо, не опуская глаз и не прячась за ресницами. И просто сказала:

— Это не было пробой сил. Я люблю тебя, Эшери.

— Да? — он шевельнул бровью, — ну, тогда ладно. Не так обидно.

— А ты обиделся?

— Конечно! Смертельно. И пока ты млела, зажмурив глазки, я искал березу, чтобы повеситься. К сожалению, ни одной не нашел. Только карликовые, а они — не годятся. Пойдем к костру, надо согреться. Давай сначала выживем и победим, Келли-ведьма. А со всем остальным, Боги позволят — разберемся. Со временем. Главное, чтобы оно было у нас обоих — время.