Глава 14 Старый перец

Поросенка они спасли, дожарили и доели. А еще доели белый хлеб с изюмом и нежный сливочный сыр из офицерского пайка — не пропадать же добру. И вино из бочки допили, правда, разбавив водой до полной утраты градуса. И изюм с сушеными грушами из полотняного мешочка, висевшего над очагом, дожевали, практически, полностью. А то, что все же осталось, Волк хозяйственно пригреб в рюкзак, который, за время странствия по горе, порядком отощал.

Праздник обжорства едва не закончился жестоким убийством — возникла мысль поймать фиольского краба и пустить его на деликатесную закуску. Но, к счастью для краба, сначала все ели поросенка, потом хлеб с сыром, потом сыто икали, а потом решили, что такой здоровый членистоногий наверняка очень старый, а значит и мясо у него жесткое.

Это было не так, но Келли спорить не стала. Она наелась досыта и теперь ее тянуло не на деликатесы, а на подвиги. Например, поискать Маркиза…

Искать Маркиза не пришлось. Он нашелся сам. Просто появился в дверях, мрачно глянул на оргию, которая необратима закончилась и уже открыл рот. Вероятно, чтобы объявить всю компанию законченными сволочами.

— Твоя доля поросенка, — удивительно вовремя сказал Волк, — мы ее припрятали.

— От кого? — опешил тот.

— Так друг от друга!

Повеселевший Маркиз, наконец, вошел, почему-то боком. Одно мгновение казалось, что он тащит связанного барана или еще что-то в этом роде, и пирушка сейчас продолжиться. Но оказалось, что парень просто "взял языка".

— Зачем тебе понадобился этот несчастный спящий дедушка? — удивилась Келли, — или это какой-то военначальник? Так тут некоторые целого генерала обнаружили…

Маркиз еще не успел опустить свою ношу на землю, как Келли сообразила — она ошиблась. "Несчастный дедушка" вовсе не спал. Он бешено вращал глазами, дергал плечами и ногами, и вообще, вел себя крайне активно — но совершенно бесшумно.

Винить в этом следовало не безупречное чувство такта, которое повелевало дедушке не шуметь в доме, где все спят. А добротный кляп. На веревки Маркиз тоже не поскупился, связал деда, как гуся на продажу.

— Это было необходимо? — уточнил Эшери, с любопытством разглядывая кокон, в который превратился пленник.

— Понятия не имею, — честно признался Маркиз, — Этот пряник первым делом заявил, что он тут самый главный колдун, и я должен немедленно пасть в ноги и трепетать до получения следующего приказа. Врет, скорее всего. Но я решил, что хорошая веревка — она и в Бездне — хорошая веревка. И кляп лишним не будет.

Старик задергался сильнее, всем телом выражая несогласие. Наверное, пытался сказать, что врет как раз Маркиз и дед, реально, колдун.

Потому что на счет веревки все было чистой правдой — хорошая оказалась веревка, качественная.

— Если он и впрямь такой сильномогучий, как ты его связал? — практично поинтересовалась Келли.

— Так ведь и меня не пальцем делали, — Маркиз присел поближе к столу и подвинул к себе тарелку с поросенком, — кинул ему на руки паралич.

— Остроумно. Чем сильнее заклинание, и чем больше площадь воздействия, тем больше времени на него требуется, — любезно пояснил Марк для девушки, — разница в доли мгновения, но она есть. И можно этим воспользоваться.

Дед пыхтел, как закипающий чайник, но сладить с веревками не пытался. Видно, уже попробовал и понял — тут без шансов.

— Что, вынем кляп и послушаем, что эта любопытная личность имеет нам сказать? — улыбнулся Эшери.

— Дайте хотя бы поесть спокойно, — возмутился Маркиз, — а то он как заведет свою скорбную песнь об утрате всего — и смысла жизни, и непочтительности молодых, и плохих временах, и хороших временах, которые никогда не вернуться. Мне ж кусок в глотку не полезет.

— Талантлив?

— Гениален, собака! Мне его на секунду даже жалко стало, прикинь? А он уже заклинание своими грабалками выплетал. Хорошо, что я в таких случаях сначала колдую, а потом думаю.

— Руки у него пока не действуют? — уточнил Эшери после короткого раздумья. — Тогда ешь спокойно. И, вообще, отдыхайте. Я сам его допрошу, в соседней комнате. Там что — кладовка? Годится.

— Я с тобой? — Марк привстал.

— Ни в коем случае. Кто знает, вдруг дед и правда гений, чем Темные Боги не шутят, и сумеет заморочить мне мозги не хуже Алеты. Я сейчас без магии, так что если вдруг… любой из вас со мной легко справится.

С этими словами Кот подошел к пленнику и, безо всяких видимых усилий поднял его одной рукой и пристроил на плечо. Да… на счет "легко справится" — кажется, это было поэтическим преувеличением. Своего рода гиперболой. Герцог Монтрез, вспомнила Келли, был еще и неплохим поэтом. Вдобавок ко всем своим талантам.

— Дед не заснул, а Обжору срубило, — пробормотала Келли, — значит, дед не фиолец. А кто он тогда?

— Подожди полклепсидры, узнаем, — легкомысленно отмахнулся Маркиз, наворачивая мясо, — но я думаю, местный он.

— Ты имеешь в виду, из Шатерзи?

— Я имею в виду — из этого замка. Уж больно он к нему привязан.

— Не может быть, — запротестовала Келли, — здесь никто не живет. Мы бы знали. Все подданные Его Светлости обязаны платить в казну налоги, а из замка Фиолоры мы никогда и ничего не получали… Честно говоря, я не знала даже, что он есть на самом деле. Считала просто легендой. Или развалинами.

— Ну так вот получи и распишись: вполне жилое строение, можно на баланс ставить. Старик сказал, что принадлежит к древнему роду Смотрителей за Соленой Дверью. Не знаешь случайно, что за бред?

— Случайно мы оба знаем, — хмыкнул внезапно повеселевший Марк, — а Кот — тот даже не случайно, а потому, что в детстве хорошо учился.

— Да мы вроде все неплохо учились… Особенно плохому. Хорошо, что ты, Келли, не знала нас в те времена. Теперь я вполне понимаю, что все мы были начинающими отморозками.

— А теперь, похоже, уже конченые придурки, — флегматично заметил Волк. — Даже не знаю, что выглядит привлекательнее в глазах романтичной юной девы.

— Я тоже понятия не имею, — отозвалась Келли, — но на всякий случай заверните оба.

Это и правда оказалась кладовка. Узкие полки от пола до потолка, забитые мешками и мешочками, коробочками, коробками и коробами — и запах. Ни с чем не сравнимый запах палатки с пряностями, из которой в первую клепсидру хочется сбежать на край света, а к исходу второй тебе уже все отлично, потому что нюх отшибло напрочь, минимум — на неделю.

Волк в такие места никогда не заходил — берег свой уникальный нос.

Эшери нюхачом никогда не был, а на страдания "языка" ему было плевать. Так что он спокойно сгрузил тюк в углу, освободил его от кляпа и развернулся к небольшому окошку, забранному толстой решеткой.

И некоторое время просто стоял, вдыхая воздух, напоенный запахами весны: воды, травы, земли и, заодно, всего, что вытаивает из под снега и попадает под безжалостные лучи светила. Здесь, в горах, весна наступала недели на две, а то и на месяц позже, чем на равнине.

Такая интересная разновидность путешествия во времени…

— Эй! — послышался голос. Не старческий, дребезжащий а вполне даже звучный, приятный тенор. В нем звучало неподдельное изумление, — А ты не боишься поворачиваться ко мне спиной?

— А должен? — удивился Эшери, — Извини, не знал. В утешении могу сказать, что я вообще мало чего боюсь, так что ты здесь не при чем.

— Ты не знаешь, кто я? — изумления стало больше.

— Расскажи, — предложил Кот.

— Я Аман Кулари… — тенор немного помолчал, ожидая какой-то реакции. Если бы Кот знал, какой именно, то с удовольствием подыграл, ему не трудно. А практика показывала, что часто это кратчайший путь к истине.

— Удивительно. Чему учат современную молодежь!?

— Очевидно, не тому, что им необходимо знать, — искренне согласился Кот, — например, твое имя, уважаемый, я слышу впервые в жизни. А кроме него у тебя что-то есть? Родовая принадлежность, звание, должность?

— Я — агшер. Смотритель Соленой Двери и самый сильный колдун этого мира.

— Да? Ну хорошо, пусть так. Но как же тебя, такого крутого, связал мой человек?

— Да просто от неожиданности, — словоохотливо отозвался старик, — я задумался. Мне показалось странным, что закон Арведа Уду не исполняется для пятисот шестидесяти восьми частных случаев, тогда как в остальных — действует безупречно, не смотря на сопутствующие неблагоприятные условия.

— Подожди, — Кот поморщился, пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль, — "агшер" — это же звание… оно означало, в переводе с древнекартаэльского… бессмертный и богоравный, так? Но, Бездна! Его не присваивают уже больше трех тысяч лет!

— Да? — удивился уже старик, — ну, может быть. Время летит так быстро.

Если бы пленник сделал хоть одно подозрительное движение, Кот бы немедленно услышал и пресек… Но он не услышали ничего. Ни скрипа веревок, ни изменившегося дыхания. А почему вдруг решил повернуться… Да Бездна знает. Почему-то. Показалось, что так правильно.

Тючок с пленником по-прежнему валялся на лавке. А прямо поверх него, поджав ноги на старый фиольский манер, сидел тот же самый старичок. Прозрачным он не был, над землей не парил и демонстрировал все признаки человека из плоти и крови.

— Видите ли, оковы для меня мало что значат, как простые, так и зачарованные, — он пожал плечами, словно извиняясь за несовершенство мира, — меня можно сжечь, четвертовать, сбросить с горы в бездонную пропасть…

— Пробовали?

— О, да! — старичок явно не расслышал сарказма, — покойный герцог Вайрон был человеком научного склада ума. Я бы сказал, научно-практического и очень уважал эксперимент, как наиболее точный способ получения ответов. Не могу сказать, что этот подход мне не близок… Но все же четырехсотая казнь подряд несколько утомляет. И пытки… увы, арсенал его палача был прискорбно мал, так что вскоре самой страшной пыткой для меня стала скука. Жестокая плата за бессмертие.

"Гениальный мастер скорбной песни" — вспомнил Кот и признал, что точнее не скажешь. Старик уже вызывал неподдельный интерес и даже сочувствие.

— Вайрон, — уточнил Кот, — Тот самый? Палач Картаэллы? Да, вам не позавидуешь. По свидетельствам современников у герцога был тяжелый характер.

— Я бы так не сказал, — живо возразил старичок и даже сделал попытку улыбнуться, — скорее, он был несколько нестабилен. А зрелище казни или пытки ненадолго дарило ему умиротворение.

— Понятно, — кивнул Кот, понимая одно: бессмертный колдун из свиты древнего маньяка-садиста был ему не по зубам. Четыреста видов казни Эшери, при всем желании, не смог бы даже вспомнить, а не то что осуществить. К тому же, это все равно не сработало…

Он сделал изящное движение левой кистью, но ничего не произошло. Все еще нет… Сколько же будет восстанавливаться этот резерв? Полгода?

— Это становится как-то слишком интересно и, как всегда, ужасно не вовремя. Уважаемый агшер Кулари — Кот освободил из рукава один из своих ножей, — вас не затруднит самому перерезать веревки на своем теле? Или оно вам больше не требуется?

Старик несколько раз хлопнул глазами, но нож взял.

— Удивительно, — повторил он, — то ли вы потрясающе беспечны, то ли невероятно мудры… То ли тоже бессмертны. На моей памяти дать мне нож не рисковал даже герцог Вайрон. Даже когда он был окружен многочисленной стражей.

— Но вы же его все равно зарезали, — равнодушно пожал плечами Кот. Теперь он вспомнил этот эпизод из древней истории еще более древней Картаэллы. Учитель у него и правда был хороший. — Надо же, никогда не думал… Кстати, хорошо, что напомнили. Ножичек я у вас, пожалуй, заберу назад.

— Это была вынужденная мера, — старичок пожал плечами, — у меня не было другого выхода. Герцог Вайрон отдал приказ замуровать меня в стене на три года, чтобы проверить и этот способ. И, надо думать, вычеркнуть его с чистой совестью. Он не был злым мальчиком, просто очень… добросовестным.

Сомневаюсь, что трехлетнее заточение в стене могло как-то повредить моему физическому телу, — дед вздохнул, освобождая самого себя от перерезанных веревок. Эшери смотрел на действо с неподдельным интересом: что будет, когда веревки падут — ему придется беседовать с двумя агшерами? И будут ли они перебивать друг друга?

Случилось другое — старик справился и, словно сложился сам с собой… или, скорее, упал в себя, как меч в ножны.

— На чем я остановился? — спросил он, поправляя серую жреческую хламиду, и усаживаясь на скамье, — Ах, да. Не сомневаюсь, что телом я бы выжил, но разум… Разум мой за это время, конечно, угас бы.

— Правда, что вы оборвали нить его жизни, забрав силу Вайрона и все годы, которые ему остались.

— О, да, — безмятежно подтвердил агшер, продолжая все так же доброжелательно улыбаться, — Его Светлости была суждена долгая жизнь, исполненная величайших свершений. Мне жаль, что она оборвалась так рано и трагично… Но не пропадать же добру? Да, я забрал остаток его жизни. Имел право. Как трофей.

— Да ради Богов, — отмахнулся Эшери, — сколько было этому мерзавцу? Двадцать шесть? Он и так прожил на двадцать шесть лет больше, чем следовало. А это ваше… второе тело, оно…

— О, — еще шире разулыбался старик, — Это, в своем роде, шедевр. И моя победа. Победа, так сказать, разума и духа над немощной плотью…Если интересно, я расскажу вам эту удивительную историю.

Агшер щурил голубые, выцветшие глаза, сухие старческие руки свободно лежали на коленях, а ноги — кто на них обращает внимание? Пальцы ног не годятся для активационных жестов — слишком грубы и малоподвижны.

Но только не у того, кто тренировался три тысячи лет…

Замок встряхнуло. Здорово так, основательно. Келли почти не испугалась — время от времени горы вздрагивали.

— Кот! — парни переглянулись, а Маркиз, долго не раздумывая, выскочил за дверь.

Марк поднялся и не спеша, но очень быстро шагнул следом, проверив на ходу ножи.

Деда втащили назад, на кухню. Он был весь, с ног до головы, засыпан перцем и непрерывно чихал — фильтры не справлялись. Пришлось сделать перерыв и избавить несчастного агшера от избытка пряности.

— Что случилось? — настороженно спросил Волк.

— Мешок лопнул, — пожал плечами Эшери.

— Сам?

— Почти.

— Его Светлость невероятно великодушен, — повинился агшер, — на самом деле в этом прискорбном эпизоде я виноват всецело. Я попытался оборвать нить его жизни.

— Ты — что? — подскочил Маркиз с явным намерением набить из старика матрац для псарни.

— Сидеть, — негромко, но властно уронил Кот.

Маркиз застыл, словно налетел на стену.

— Ты не понял, что он сказал? — рыкнул маг. — Он убить тебя хотел!

— Да как-то не дурак, вроде… — улыбнулся Эшери. — сообразил. Мы его в плен захватили, что он еще должен был делать — чаем с мятой нас угостить? Естественно, он пытался. Каждый бы попытался на его месте.

— А что он сделал? — поинтересовался Марк, — вернее, как это выглядело.

— Как фига, скрученная пальцами левой ноги. Я не стал проверять, сработает или нет, просто кинул нож и пропорол мешок с пряностью над его башкой. Как видишь — прокатило. Еще в детстве выяснил: либо чихаешь — либо колдуешь, то и другое одновременно не выходит, хоть ты тресни. Даже у грандов не выходит. Теперь можно считать проверенным — у агшеров тоже.

— Его Светлость все время ждал моего нападения, — сокрушенно сообщил старик, как ни в чем не бывало усаживаясь на один из стульев. — И пока я думал, что морочу ему голову, он заморочил ее мне. Вы очень… коварны, молодой человек.

Агшер мечтательно вздохнул.

— Долгие годы, пока я был одинок — я мечтал о таком противнике.

— Ты что, старый перец, подраться хотел? — опешил Маркиз.

— Подраться? — брови агшера взлетели под самый лоб, — о, конечно, нет. Сыграть. Всего несколько партий. В кости. Молодой человек, вы ведь не откажете одинокому старику? — взгляд его стал молящим взглядом собаки, которую хозяин собрался среди ночи выставить на мороз, — Я мог бы поставить на кон секрет своего бессмертия…

Тон его сделался одновременно и искушающим и беззащитным. Сокрушительная разновидность обаяния.

— Вообще-то время до заката еще есть, — в сторону бросил Марк.