Глава 15 Игра на молодость

Стол наскоро, в четыре руки очистили от остатков трапезы, протерли и застелили сукном, сдернутым с окна. Стаканчики на кухне имелись.

— Мои кости…

— Твои древние кости у меня в залоге, — прошипел Маркиз, все еще злой на агшера за его выходку, — попробуешь еще что-нибудь выкинуть, я тебе глаз на жопу натяну и моргать заставлю.

— Я же извинился! И, я всего лишь имел в виду, что у меня есть отличный набор костей. Просто изумительные картаэльские кости для игры в "Журавля", сейчас таких не делают.

— Это точно, — кивнул Марк, — сейчас за такие бьют кнутом на площади и ссылают на анеботовые шахты.

— Заколдованы? — спросил Маркиз.

— Да на фиг ему. Даже свинцом не залиты. Просто грани подпилены. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы выбрасывать нужную комбинацию хотя бы один раз из трех.

— Обижаете, — вскинулся агшер, — у меня два раза из трех выпадало то, что нужно.

— Шулер — он и в Картаэле шулер, — сплюнул Маркиз, — такая его природа. Повесить бы, пакость.

— За что? — натурально, оскорбился дел, который уже вполне освоился в компании, — Это же игра. В "Журавле" хитрости не просто допускаются, но даже поощряются лишними очками.

— За шею. А лучше — за ноги. — Исчерпывающе ответил Маркиз. По вопросам этики он дискутировать не стал.

— И вы бы подняли руку на человека, который старше вас на три тысячи лет? — ужаснулся агшер.

— Запросто. Если бы это помогло. Но, похоже, на тебя, старый хрен, Боги пока веревку не скрутили. Эти возьмете… — Маркиз запустил руку в поясной кошель и выудил пять аккуратных, выточенных из синего камня, костей. — Они вернее.

Кости покатились по сукну, не зеленому, правда, а бордо, но кого волновали такие мелочи — и замерли в довольно редкой комбинации: луна и сердце.

Агшер мгновенно выпростал руку из хламиды и сгреб всю пятерку.

— Э — э, — протянул он, глядя на Маркиза укоризненно, но даже с каким-то уважением, — подшаманенные косточки-то, а? Хитро подшаманены, сразу и не учуешь.

— На первом, четвертом и девятом ходу выкидывают либо "пусто", либо "дубль-сердце", — кивнул Маркиз, — хорошее заклинание, сам разработал. Еще ни в одном Доме не раскололи. А ты молодец, дед. Уважаю.

— Что делать будем? — спросил Волк, бесконечно далекий от игорных страстей.

— Уравняем шансы, — решил Кот, — половину возьмем из набора агшера, половину — Маркиза.

— А пятую?

— У Обжоры есть кости, — сообразил Марк.

Третий набор потряс старого бессмертного больше, чем "перцовая атака" Эшери. Взвесив его на руке, он поднес кости к глазам, внимательно рассмотрел, понюхал и даже на зуб попробовал. И обвел всю компанию круглыми от изумления глазами.

— Вы не поверите, господа, но эти — абсолютно честные. Сколько веков на свете живу — первый раз такое чудо вижу. Честные кости для "Журавля"! Теперь и помирать можно, самое невероятное в этой жизни я уже видел.

— Вот и определились, — сказал Кот, — черные — воры, синие — стражи, белый — судья. Все правильно, а значит Боги с нами, за этим столом. Осталось сделать ставки.

— Секрет бессмертия в качестве залога примешь, о Прекраснейший из смертных?

Услышав это, Эшери поморщился так, словно у него схватило все зубы разом.

— Ты доиграешься, дед, — беззлобно подколол Маркиз, — пришибет он тебя за такие вещи, и твой хваленый секрет не спасет.

— А разве не так? — агшер всплеснул руками, — Ведь это истина. Его Светлость Боги наделили красотой, затмевающей свет солнца. Это великий дар.

Кот хмыкнул.

— Если его поставлю — примешь ставку.

— Красота против бессмертия? — оживился старик, — Приму! Только… уж не сердись, дорогой, к чему красота старику, не порадует она холодное сердце, не оживит кровь. Сделай доброе дело, Боги тебя не забудут — ставишь красоту, так поставь уж и молодость…

Эшери склонил голову на бок. Глаза потемнели, из изумрудных став почти антрацитовыми.

— Если я подниму ставку, поддержишь, агшер?

— Что ж не поддержать, — дед пожал худыми плечами, — чего сердце твое хочет?

— Еще один секрет. Как Соленую Дверь открыть, да не туда, куда она сейчас открыта, а куда мне надо.

— Этот секрет дорого стоит, — запел старик, прикрыв глаза сморщенными веками.

— Неужели дороже красоты и молодости? — подколол Эшери — на три броска?

— А давай, — азартно воскликнул дед, и его выцветшие глаза полыхнули так ярко, словно молодость он уже выиграл.

— Кидай.

Келли смотрела на эту фантасмагорию, не веря своим глазам. Это шутка? Но игроки, севшие за стол, кажется, были серьезны. Смертельно серьезны. Некоторое время на кухне не было слышно ничего, кроме тихого посапывания Обжоры, да постукивания костей о стенки стаканчика.

Дед крутанул его на три оборота, а на четвертом выкинул.

— Копья, — сказал Маркиз, — слабовато.

Эшери мягко перехватил стаканчик. Кот пижонить не стал, энергично встряхнул и перевернул над столом.

— Гусиная стая, — Маркиз улыбнулся, но как-то неуверенно. Комбинация была откровенно так себе, хоть и получше, чем у агшера.

— Давай.

На этот раз дед крутил стаканчик против солнца. Выпрыгнув из стакана кости весело запрыгали по столу, черная качнулась на ребре, мгновение колебалась, но все же легла "хорошей" гранью.

— Лунное поле! — Агшер повеселел.

Маркиз, наоборот, помрачнел. Перебить эту комбинацию было сложно. Сам не любил, когда выпадала.

На этот раз Кот подошел к делу серьезнее, и крутанул стаканчик чуть резче. Но, кажется, это было ошибкой.

— Снова стая, — он хмыкнул, — похоже, эти гуси решили здесь зимовать. Твой ход, агшер.

Старик азартно схватил стаканчик и с силой, несколько раз встряхнул, бормоча то ли заклинания, то ли ругательства. К слову, второе то же не поощрялась, ибо никто не знает, где, собственно, проходит тонкая грань между ругательством и заклинанием.

Бывает и так — выругался вроде просто так, без задней мысли, просто пар спустил. А вышло — что заклял или вообще проклял. Очень часто, между прочим, бывает.

"Луна-дубль" — выдохнул Маркиз.

…Это было плохо. Сильнейший вариант. Все, что мог Кот, это сравнять счет и добиться еще одного броска. Но для этого сами боги должны были встать за его спиной и направить руку.

Вряд ли он этого не понимал.

Келли встревоженно посмотрела на Эшери.

Поймав ее взгляд, Кот улыбнулся, самым уголком губ, подмигнул… Даже не подмигнул, а только чуть-чуть шевельнул длиннющими ресницами. Взял стаканчик и небрежно опрокинул над столом.

— Гусиная стая!!! — Маркиз со злостью впечатал кулак в стену, — Это колдовство!

— Всего лишь навык, мой дорогой, отточенный столетиями практики, — пропел агшер, — мой выигрыш, прекраснейший.

Эшери в знак согласия склонил голову и протянул старику левую руку, ладонью вверх. Тот коснулся, не пряча победной улыбки.

Девушка смотрела во все глаза, не веря. Не желая верить. Этого не могло быть! Но — было. Прямо на ее глазах сначала порозовела и разгладилась кожа агшера, потом выпрямилась спина, развернулись ссутуленные плечи. Налились силой руки.

И черты лица — мелкие, ломаные, невнятные, словно смазанные вдруг неуловимо изменились. Это было то же самое лицо, без сомнений. Но — другое. И — прекрасное лицо. Нежная, почти девичья кожа, тонкие, невероятно изящные черты. Огромные карие глаза с темным, загадочным блеском в глубине. Черные, как ночь, блестящие волосы волной легли на плечи.

Агшер был невероятно, немыслимо красив…

Келли зажмурилась. Она боялась посмотреть на Эшери, боялась увидеть старость и уродство там, где раньше видела лишь совершенство. Боялась… себя. Но пересилила страх и повернула голову. И облегченно выдохнула.

Кот остался Котом. Состарившимся в одночасье, слегка огрузневшим. Но не сутулым — внезапная старость ничего не смогла поделать с прямой, как меч осанкой маршала, в нем и сейчас можно было за милю признать военную косточку…

А лицо… Ну что, лицо. Ушла изысканная тонкость письма, которая прежде делала это лицо таким ошеломляющим, но и все. Ничего страшного не случилось. Ничего, что боялась Келли. Лицо огрубело, во всех направлениях его прорезали глубокие морщины. Но тот уникальный сплав воли и мягкости, который и делал Кота — Котом никуда не делся. Словно фразу перевели на другой язык — но смысл остался прежним.

Келли поняла, что смотрит, смотрит не отрываясь — и ей вовсе не хочется отвернуться, закрыть лицо руками и с криком и слезами бежать подальше от постаревшего маршала. Ей по прежнему хочется подойти ближе, положить руки на плечи… обрушившиеся внезапно годы словно сделали их еще мощнее. И, помоги ей Боги… еще желаннее.

Эшери поймал ее взгляд и, похоже, удивился.

— Хорошо, — потер руки старик, а, вернее, бывший старик, — а скажи-ка, дорогой, что, дар твой великий рискнешь на кон поставить?

— За дар мой великий, — надтреснутым голосом произнес Эшери, — большую цену Змей потребовал. Если с даром и долг возьмешь, то я и играть на него не стану, так отдам.

Агшер непритворно удивился. Внимательно присмотрелся к Эшери.

— Так нечего брать, — растерянно сказал он, — уплачена цена.

— Как — уплачена? — вздрогнул Кот, — Не может этого быть.

— Говорю что вижу, — пожал плечами агшер, — цена уплачена, дар велик. Хочешь сыграть на него — так я играю. С моей стороны секрет бессмертия и ключи от Соленой двери. С твоей — магия. Играем?

— Играем, — кивнул Эшери, — только на этот раз я бросаю первым.

— Как скажешь, — агшер обвел глазами кухню, превращенную в игорный зал. Остановился на Келли и призывно улыбнулся, — а что, красотка, останешься со мной здесь. Хозяйкой замка тебя сделаю, в шелка и бархат одену… Может, и бессмертием поделюсь. Если угодишь.

Келли презрительно поджала губы.

— Я и так здесь хозяйка, — холодно бросила она, — Я Шатерзи. Не тебе меня одаривать. Личиком не вышел, красавчик…

— А по-моему, я прекрасен, — отмел агшер, — вот только разве шея… Не длинновата?

— Нет, — отрезал Маркиз, — В самый раз для петли.

Кости снова покатились по сукну: две синие, две черные и одна белая. На этот раз бросок был мощным и кости разлетелись далеко.

— Копья, — хмыкнул Эшери, — просто невероятное везение. Такое чувство, что я здорово задолжал богам и сегодня как раз день расплаты. А я об этом бессовестно забыл.

— Как знать, — пожал плечами агшер, — Боги ревнивы и капризны.

И резким, точным движением выбросил "дубль-розу".

Келли завернулась в куртку, хотя было совсем не холодно, отошла и присела прямо на пол, рядом со спящим Обжорой. Вот кому сейчас хорошо. Никаких печалей, никаких страхов.

Келли бил крупный озноб. И ушла она, чтобы случайно не выдать Эшери, как сильно она за него боится, как почти умирает с каждым неудачным броском костей.

— Темные Боги, сколько вас есть. Я знаю, вам не принято молиться, но может быть услышите? Сохраните его… Сохраните его — любого. Старого, выжженного, опустошенного. Сохраните его для меня, Темные Боги. Все отдам, не торгуясь, только пусть не оборвется его нить…

— Рыба! — выдохнули за столом и Келли сжала кулаки.

Красавчик-брюнет смотрел на серебряного старика с насмешкой. Довольно жестокой. Снисходительности в бывшем агшере не были ни на медную монетку, а великодушие даже муравьи бы не собрали.

— Хочешь сказать, у тебя осталось что-то еще? Что я пока не выиграл?

— Осталось, — серебряная голова наклонилась, спокойно и упрямо, — Нить жизни. Нить моей жизни, агшер. Ты же хотел ее взять. Сейчас, когда сам отдаю — уже не хочешь?

— Да я бы с удовольствием. Только мама в детстве научила меня, что нельзя играть на чужое имущество, удачи не будет — и богам противно.

— На чужое имущество? — неподдельно изумился Эшери, — с какого это перепугу моя жизнь вдруг стала чьим-то имуществом?

— Спроси вон у той малышки, — брюнет небрежно мотнул головой в сторону притихшей Келли, — с чего это ей вздумалось привязать нить твоей жизни к своей.

— Кел?!! — Эшери выпрямился. От взгляда выцветших, светлых глаз ей захотелось спрятаться под стол, но младшая Шатерзи только небрежно дернула плечом.

— Извини. Сердцу не прикажешь. Но если хочешь играть, красавчик, — Келли резко обернулась к агшеру, похожая в этот момент на юную хищную птицу, — играй на обе жизни. И на мою, и на Эшери. Раз уж они связаны. Только тогда и ты ставку подними.

— На свою жизнь я не играю, — отрезал колдун.

— Да кому она нужна, — фыркнула Келли, — и бессмертие свое можешь себе оставить, уж как-нибудь не обеднеем.

Она прошла вперед, поставила ладони на стол, оперлась на них и резко наклонилась вперед, так, что агшер невольно отпрянул и чуть не полетел назад себя, вместе со стулом.

— Моя цена — все, что ты выиграл у Кота.

— Хочешь сама держать в руках нить его жизни? — пакостно улыбнулся брюнет. — В своих белых герцогских ручках? А что скажет он?

— Я не против, — негромко бросил Кот, — Она уже держала ее. Эти белые ручки вполне надежны.

— Ты поддерживаешь ставку? — брюнет так изогнул бровь, что показалось — она сейчас переломится.

Кот на него не взглянул. Серебряный старик смотрел на юную ведьму. Только на нее.

— Веришь мне? — мягко спросил он.

— Всецело, мой герцог — отозвалась Келли. Девушка сделала еще один шаг. Потом еще. Зашла за спину Кота. Положила ладони на его плечи и, ощутив знакомую сдержанную силу улыбнулась. Озноб пропал, тугой комок в груди разжался. — Ты играешь, красавчик?

— Женщины, — качнул головой агшер, — сами Темные Боги вас не поймут. Я же красивей. И моложе. И величайший маг в мире — что ж тебе не так, ведьма?

— А на клавикордах ты играешь? Двумя руками? Нет?!! — ведьме удалось заломить бровь еще резче.

Брюнет резко выпрямился.

— Моя ставка больше, — объявил он, — молодость, красота, магический дар и ключи от Соленой Двери — а против них всего лишь две головы?

— Сколько надо? — деловито поинтересовался Маркиз, — шесть — годится?

— Все?

— Обжору не спросишь, но его ответ мы и так знаем.

Агшер выглядел так, словно на него ненароком свалилось небо.

— Я не буду великодушен, — на всякий случай предупредил он, — я колдун, а не рыцарь.

— Я тоже, — кивнул Кот, — в смысле, тоже не буду великодушен.

Его люди стояли за его спиной. А Келли откровенно прижималась к плечам и голове и, казалось, ей дела не было до того, что голова его сияет не золотом, а чистым серебром. Или и впрямь не было? Кто этих женщин поймет, тот станет равен богам.

— Решим дело одним броском, — предложил Кот, — времени до заката не так, чтобы уж очень много. Бросай первым.

Агшер взял стаканчик левой рукой. Эшери знал эту примету. Считалось, что левая рука, как "рука сердца", ближе к богам. Шулеры тоже это знали, и специально тренировали левую на не совсем чистые броски.

Келли замерла, вцепившись тонкими пальцами в Кота.

Бросок…

— Дубль — сердце, — объявил Маркиз, — тебе везет, однако. Стены что ли ворожат?

Кот протянул руку. Келли следила за ней во все глаза и вдруг поняла — его рука не дрожит. Что-то творится здесь. Что-то странное. И никто, вот точно — никто не полагается тут на слепую удачу.

Совсем другая игра идет и правила ей неизвестны.

Эшери встряхнул стаканчик. Казалось, стук костей не может заглушить стук сердец.

— Год на поворот, честному — удача, — своим особенным, мягким голосом произнес он. И бесстрастно опрокинул стаканчик, глядя… нет, не на стол. В глаза соперника. И увидел в них ответ раньше, чем его объявил Маркиз:

— Дубль — роза, дубль — луна и сердце. Золотая Грань!!! Партия, агшер.

Обратно в подвал они почти бежали. Солнце из белого стало рыжим, а сейчас уже розовело, спускаясь в предгорья. Сонное царство вот-вот должно было очнуться.

Обжору и фиольского генерала тащили как рюкзаки, на закорках. Старик — агшер, снова старик, семенил сам, спотыкаясь на каждой ступеньке. Келли, широко ступая, шла за ним и сверлила спину злорадным взглядом.

Шагов Кота, замыкавшего строй, не было слышно. Как и положено всем котам, он передвигался совершенно бесшумно. Он умел это делать даже в кольчуге, а уж в легкой куртке — вообще не в труд.

— Зачем ты так с нами? — Кот раньше не верил, что можно говорить таким злым голосом и с таким счастливым лицом, — ты ведь знал, что выиграешь? Знал — да?! Что это было за заклинание?

— Год на поворот? — с улыбкой уточнил Эшери, — это не заклинание. Это просто такой подарок. От друга. Если прозвище Дубль-Луна вам о чем-нибудь скажет.

— Шулер, — мгновенно припомнил Маркиз, тяжело дыша, — самый великий шулер Аверсума. Он умудрился обыграть даже храм, а это дорогого стоит. Так что там было такое, если не заклинание?

— Подарок, — повторил Эшери, — ему он… скажем там, был не слишком нужен.

— Не слишком нужен подарок, позволяющий гарантированно выбросить самую сильную комбинацию? Шулеру? — изумился Маркиз, — извини — не верю.

— Беда в том, что этот фокус можно проделать только раз в год, — объяснил Эшери, — и при одном условии. Если весь год ты играл честно.

— Честно? В Журавля? — изумился теперь агшер, — извини, но такого просто не бывает.

— Да, но я-то почти не играю. Мне как-то совсем некогда, — Кот легко улыбнулся, — да и не по чину.

— Ты не ответил, — Келли на бегу коснулась руки, — зачем ты так рисковал?

Эшери промолчал. Ответил Маркиз.

— Надо же ему было что-то проиграть, для затравки. Так всегда делается.

— Но агшер мог бросить игру в любой момент! И ты остался бы стариком…

— Никто не бросает игру, пока выигрывает. Это закон, — Маркиз, кажется, и вовсе не переживал по поводу того, что жизнь его несколько мгновений стояла на кону.

"Да он всегда так жил! — сообразила вдруг Келли, — с самого рождения в "веселом доме".

Один за другим они нырнули в прохладный зев подвала.

— Куда? — деловито спросил старик, — имей в виду, есть два условия.

— Какие еще условия? — взвился Маркиз.

— Погоди, — оборвал его Кот, — говори, агшер.

— Во-первых, там должна быть большая соленая вода.

— Море?

— Залив вполне подойдет.

Эшери кивнул.

— Поместье Арнели в Руайе годится. Зеркало там есть. А второе условие?

— Я иду с вами! — старик выпалил это таким тоном, что сразу стало понятно — спорить бесполезно.

— Да я и не собирался, — засмеялся Кот, словно прочитал мысли, — мне просто интересно, с чего бы это вдруг. Скучно стало?

— Скучать, молодой человек, я разучился еще три тысячи лет назад. Иначе давно бы спятил, — огрызнулся агшер. — А дураком быть перестал еще раньше. Иначе не прожил бы столько.

— Понял, значит, — хмыкнул Кот. — Ну, молодец. А если еще язык за зубами удержишь — будешь богатым молодцом.

— Да я и так не нищий.

— Денег много не бывает, — философски отозвался Кот, — а если и случится с кем такое чудо, так есть связи при дворе. Тоже валюта ходовая.

— Как на счет информации?

— Вот здесь — прости, агшер. Мы — разведка. Все, что добудем — только Императору.

— И, это, завязывай с торговлей, — буркнул Маркиз, — а то ведь всякое бывает. И богатым молодцам мимолетящие камешки на голову с размаху садятся.

— Дверь! — старик возвысил голос, — идем все вместе. Дыхание задерживать не нужно, воздух там как здесь. Главное — думайте о том месте, куда хотите попасть, ни на что не отвлекайтесь.

— Марк, — Эшери подарил кривоносому очень долгий взгляд.

— Будь спокоен.

Марк неспешно, но все равно почему-то очень быстро, освобождал потайные карманы от прозрачных кристаллов в форме пирамидок — стандартных армейских накопителей. После пятого Келли слегка забеспокоилась, а после пятнадцатого в ужасе зажмурилась. От впадения в панику ее удержали две вещи: все вокруг были спокойны и — для паники не было времени.

Марк каким-то хитрым способом "связывал" накопители: соединял сначала по три, потом по девять.

— Да брось ты возиться, оставь перстень, его хватит с гарантией, — предложил Кот.

Ответом ему был яростный взгляд, в котором полыхнула настоящая гроза.

— Нет так нет, — Кот быстро сдал назад, — я просто предложил. Я бы тебе потом еще один зарядил.

— Эшери, — с тихой угрозой проговорил Марк.

— Был неправ. Понял. Ушел. Давай, Келли, — Кот потянул ее и слегка подтолкнул к воде.

Девушка зажмурилась, ожидая падения в мокрую, холодную воду. Но случилось другое — водяная стена словно раздалась перед ними, и они шагнули в коридор. Обычный сухой коридор, выложенный серым камнем с белыми прожилками.

Даже не коридор а, скорее, гигантскую цилиндрическую трубу.

— Поторопимся, — скомандовал Эшери, — времени мало.

— Почему? — удивился и возмутился агшер, — дверь будет открыта пока я ее не закрою. И никто из посторонних сюда не пройдет.

— Дверь будет открыта, пока Марк не разберется с накопителями, — возразил Кот, — мне ни к черту не нужен в Империи стационарный портал на территорию враждебного государства. Такие двери следует обязательно закрывать за собой. И лучше — на хороший замок, а замка лучше Марка я не знаю.

— Но Соленую Дверь нельзя "завесить" — изумился агшер так, что даже сбился с ноги, — неужели за минувшие годы уровень образования так упал, что детей не учат элементарным вещам.

— Детей учат. А Марка, видимо, забыли, — на ходу отозвался Кот, — И поэтому теперь он крупнейший в этом мире специалист по невозможному. В нашей команде именно Марк обычно делает то, что сделать нельзя…

Коридор вздрогнул. Раз. Другой.

— Поторопимся.

— А Марк? — испугалась Келли.

— Он успеет…

По коридору прошла судорога и команда рванула вперед так, словно за ними гнались гепарды.