глава 6 "Сам зарежешься, или помочь?"

— Сабли так сабли, — сказал Эшери, — надеюсь, кто-нибудь из вас, господа, одолжит подходящий клинок?

— У Вашей Светлости нет своего? Не ожидали, — секундант вчерашнего гвардейца поджал губу, всем видом демонстрируя крайнее презрение к маршалу, явившемуся на дуэль без оружия. Но саблю все же протянул.

Похоже, в гвардию Шатерзи людей подбирали специально: высоких, плечистых, мощных. Что и понятно — противника в схватке рубить от шеи до бедра — тут сила нужна не детская. Кривой клинок был соответствующим — Эшери прикинул его на руке. Навскидку тяжелее пяти фунтов. Не важно. Маршал, не смотря на тонкую кость, на силу не жаловался. Да и — с рассвета до заката пластать не придется. Рукоять, кстати, абсолютно гладкая, изогнута назад, а центр тяжести смещен к обуху.

— Хороша, — протянут он, — примите мои поздравления, милейший, вы владеете сокровищем, — Эшери повернул запястье, взглянул на лезвие и поморщился, — две зарубки?

— У вашего соперника четыре, — с апломбом выдал секундант.

Это должно было что-то значить. Типа — клинок зазубрен — лихой рубака? Дуэлянт?

Эшери обвел глазами небольшую толпу, которая собралась на рассвете у привратной башни, поглазеть на дуэль. В основном — гвардейцы. Мага — лекаря, кстати, не было ведьмы тоже. Был лекарь обычный — худой и бледный паренек с каким-то "собачьим" выражением лица. Не преданным, а злым. Лечить, может, и умеет, но оборони Небо попасть к нему на перевязку.

Хотя… кто знает — может здесь и такой — за счастье.

Солнце неспешно карабкалось на небо, заливая площадь розовым. Серый камень словно впитывал рассветные краски. Красиво. И сама безумная архитектура замка на миг показалась Эшери правильной и даже логичной. Просто строили его не как фортификационное сооружение, а как произведение искусства. С этой точки зрения все было так, как нужно: ни убавить, ни прибавить.

— Мы оказались в плену стереотипов, — поделился он с Нэшэм, изображавшим второго секунданта, — замок — значит сооружение для обороны. А местный архитектор держал в уме красоту. И верил, что доживем же мы когда-нибудь до таких времен, когда войны вместе с оружием канут в бездну. А красота останется.

— Или оружие изменится так, что будет без разницы, в полтора метра стена — или в один камень. Один взрыв — одна воронка, края семь лет дымятся, — отозвался Нэш, который с подачи Маргариты знал не только про минометы, но и про ядерную бомбу.

Гвардеец все это время о чем-то оживленно говорил со своими приятелями и за исход дуэли не переживал ничуть.

— На линию, любезный, — скомандовал Эшери, — имя ваше я забыл, но здесь полно народу, который его помнит. Пожелания по обряду похорон и надписи на памятнике, надеюсь, вы своим сослуживцам сообщили.

— Не слишком ли вы самоуверенны, господин Маршал Без Сабли, — огрызнулся соперник.

— Отнюдь, — удивился Эшери, — предусмотрителен, только и всего. Бардак — штука пакостная, и везде, где его можно избежать — его нужно избегать.

— Тогда, может быть, несколько пожеланий по вашему погребению? Какие-нибудь слова сказать?

— Вы хотите выступить на моих похоронах? — приятно удивился Эшери, — Благодарю, тронут. Но, право, не стоит. Там столько народу будет трепаться о моих заслугах, что не удивлюсь, если сама Серая Госпожа явится разгонять этот балаган…

Пару раз крутанув саблю в руке, привыкая к балансу, Эшери кивнул, перебросил ее в другую, повторил и снова удовлетворенно кивнул.

Секундант с надменным лицом коня, страдающего запором, взмахнул белым шарфом.

Гвардеец метнулся вперед, чтобы нанести широкий, рубящий удар. Эшери не стал принимать его на рукоять. Просто хладнокровно дождался, когда противник откроется и, коротко, почти без замаха, рубанул снизу вверх. И изящным движением ушел от падающей сабли. Звон клинка, покатившегося по булыжнику прозвучал в упавшей тишине очень громко.

Вот так, господа гвардейцы. Один удар — один труп. А зарубки коллекционировать — это клинков не напасешься.

Гвардеец все еще дрыгал ногами, под телом расползалась красная лужа и было совершенно понятно, что лекарь тут уже не нужен, разве что жрец.

— Благодарю, милейший, — произнес Эшери, с коротким поклоном возвращая клинок секунданту. Тот принял его машинально, и так же машинально вбросил в ножны.

— Кому-то еще помочь зарезаться? — поинтересовался Эшери, — Нет. Очень хорошо. Терпеть не могу дуэли.

Он направился прямо на сомкнутый строй гвардейцев и те, помедлив мгновение, расступились. Военная косточка — они были приучены повиноваться приказам и не смогли противостоять маршалу, пусть и другой армии.

— Не слишком круто, — спросил Нэш, едва строй коричневых мундиров остался позади, — ты разом приобрел целое воинское подразделение врагов.

— К этому и стремился. Рад, что получилось.

— Стесняюсь спросить — за какими Темными Богами нам пятьсот кровников?

— Еще мало будет, — хищно оскалился Эшери, — да и — кавалерия… Толку с них в горах. Если только контрабанду перевозить. Нам обязательно нужно еще с егерями поцапаться, эти — воины. Ну и с серыми, тоже ни к рукам звезда… но их, по крайней мере, много. Все в суп, все пригодится.

Нэш покачал головой.

— Что-то не поднимается мой скудный разум до таких высот военной мысли. Каким образом пять человек могут выиграть кампанию у пяти тысяч? Надеюсь, героическое самоубийство в твои планы не входит?

— Ох, неужели же я наконец тебя озадачил? — В это было сложно поверить, но Кот всерьез обрадовался, — Демоны! У меня праздник. Вернусь, сам себе орден закажу у ювелира. А что? Я, в отличие от некоторых, их ношу… Нэш, мы кто?

— Дипмиссия? — предположил тот.

— Р-разведка. Глубокая. Особо наглая. Иногда — боем.

Маршал откинул со лба золотые волосы и с чувством процитировал:

"Нас победы не утоляют, после них мы еще лютей.

Мы не верим в Родину и свободу.

Мы не трогаем ваших женщин и не кормим ваших детей,

Мы сквозь вас проходим, как нож сквозь воду.

Так, горланя хриплые песни, мы идем по седой золе,

По колосьям бывшего урожая,

И воюем мы малой кровью и всегда на чужой земле,

Потому что вся она нам чужая".

(стихи Д.Быков).

…Тревога по поводу убийства на башне так и не поднялась. Похоже, Шатерзи еще ничего не знали. Ни о смерти рабыни, ни о побеге старшей дочери под теплое крылышко жениха, а теперь уже, наверное — и мужа.

Как это случилось — Боги знают, но их благая воля был ясной и недвусмысленной, а каждый миг желанной отсрочки шел по цене даже не золота — анеботума.

Эшери не мог позволить себе носится по замку сломя голову, ибо "маршалы не бегают, в мирное время это вызывает смех, а в военное — панику". Он не изменил своей обычной стремительной походке, разве что шаг его стал чуть шире, а взгляд зеленых, "бутылочных" глаз еще пристальнее, но, кажется, никто этого не заметил.

Гарнизон крепости гудел. Гвардейцы провожали своего любимца и кумира: заводилу, рубаку, лихого парня и просто хорошего приятеля, которого золотоволосый красавчик из Аверсума отправил к предкам за пол стука сердца. Это было больно и демонски оскорбительно.

Гвардейцы шептались о колдовстве… А чем еще можно объяснить этот странный поединок, в котором лучшего из лучших с легкостью одолел соперник, у которого даже не было своей сабли! Только происками Темных Богов.

Егеря держались особняком, как и положено элите — но и им было кисло. Их обожаемый командир, полковник Даган Спейрус, ходил мрачнее тучи и все чаще с его губ срывались нелестные эпитеты в адрес пришлых "дипломатов". Что случилось? Полковник молчал, и, наверное, преданные солдаты так и остались бы в неведении, если бы этим утром казарму не взорвал слух, принесенный мальчиком-слугой: свадьбы не будет! Свадьбы, на которую они все были приглашены и готовили подарки и поздравительные речи. Сын полковника, благородный рыцарь и боевой товарищ Чейт Спейрус не приведет в свой дом любимую девушку и не назовет ее женой.

Потому что приезжий красавчик с золотыми локонами, похожий на бабу, решил иначе. Ему приглянулась красавица Дариана — и Шатерзи, без слова, отдал дочь, разорвав трехлетнюю помолвку! Плевок в лицо — иначе егеря это расценить не могли.

"Серым" было все равно, за кого умирать. А если ни за кого не нужно, так тем лучше. Поживем, хлеб пожуем. Таверна "Собака и свисток" была как раз такой, солдатской. И пищу в ней подавали насквозь подходящую: суп из требухи, кашу с требухой, требуху, пережаренную с луком. И эль. Много плохого, разбавленного, кислого эля. Что привело в такое заведение двоих лощеных господ — одного красивого, нарядного, слегка "в теле", со светлыми кудрями, а другого тощего, в черном, с носом, свороченным на бок? Непонятно.

Но они зашли — как хозяева, словно весь Шатерзи принадлежал им. Глядя поверх голов прошли к столу, жестом подозвали подавальщицу и потребовали всего самого лучшего.

Солдаты невольно навострили уши — разговор шел о старшей дочери их господина. Слухи о разорванной помолвке проникли и сюда, что поделать — замок Шатерзи был достаточно мал, чтобы утаить такое событие.

— А он ей сказал: собирайтесь, моя госпожа, вы едете со мной, — делился светлый.

— А она?

— А что она? Глазки опустила и "Да, мой господин". Ты когда-нибудь встречал красотку, способную отказать Нашей Светлости?

— Ха, — фыркнул черный и бестрепетно глотнут отвратительного пива, — так, может, и нам не отставать, а, Обжора? Если Наша Светлость увозит старшую дочку, так я заберу младшую? Она вроде как тоже ничего, хотя тоща, конечно.

— Откормим, — легкомысленно махнул рукой тот, кого приятель назвал Обжорой и немедленно принялся оправдывать свое прозвище.

Сказать, что солдаты обозлились — не сказать ничего. Так неуважительно отозваться о госпоже Келли! Единственной, которая на храмовые праздники приходила к ним в казарму с корзиной пирожков и жаловала их мелкими монетками? Их госпоже Келли!!! Да кто они такие!

Драка вспыхнула мгновенно и люто. Иначе и не бывает, когда четыре десятка — на двоих, но этих двоих бережет магия…

Красивая темноволосая женщина приподнялась на локте, разглядывая из под опущенных ресниц мужчину. Тоже красивого. Хорошо сложенного. Изумительного любовника — того, что она испытала в эти короткие утренние часы у нее не было никогда и ни с кем, включая самого первого… Хотя, как раз первого ей вспоминать хотелось меньше всего. Сеньор просто купил юную девушку у родителей, которые погибали от голода в суровую зиму с четырьмя детьми. Купил, развлекся и бросил.

Потом были другие. Много других. Анжели была очень красивой и — не умирать же ей без куска хлеба и теплого плаща? Тем более — с маленьким сыном.

О возвращении в отчий дом Анжели даже не думала, запретила себе думать. Люди, которые продали ее высокородному мерзавцу, чтобы спасти ДРУГИХ детей не заслужили ее благодарности и заботы. И памяти не заслужили.

— Ты чудо, Анжели, — улыбнулся Маркиз. Искренне улыбнулся. Женщина и впрямь была хороша.

— Но ты все же уходишь, — она сморщила лоб, — значит, я недостаточно хороша. У тебя есть невеста?

— Я маг, — откровенно признался Маркиз. Почему-то ему захотелось именно этой женщине сказать правду. — Принимая дар я принял условие.

— Что же за условие?

— Моей супругой и матерью моих детей станет жрица Змея. По ее выбору — не по моему.

— О-о! Но ведь и я могу стать жрицей Змея.

— В Шатерзи нет храмов. И — ты не маг.

— Мой дар сломан, — Анжели безразлично пожала плечами, — так решили они, меня никто не спрашивал. Но кровь — хороша. Мой сын, мой Джаспер — стихийник. Я никому об этом не сказала.

Маркиз посмотрел на женщину очень пристально. Она была отчаянной. Самой растить мага, да еще в глубокой тайне — это сильно. Кажется, на ее счет Эшери не ошибся. Она, действительно, была именно тем, что нужно.

— Сколько ему?

— Восемь.

— Тогда у тебя еще есть время. Основная стихия уже определилась?

— Вода, — с тихой гордостью произнесла Анжели, — его земля никогда не будет знать засухи…

Что поделать, девушка так и осталась крестьянкой. Но это не оттолкнуло Маркиза. Наоборот, показалось важным и милым.

— Там, на площади, ты подошел ко мне, потому что тебе велел тот красавчик с золотой гривой?

— Да, — не стал лукавить Маркиз, — но остался я не поэтому. Просто ты мне понравилась, Анжели.

— Я многим нравлюсь, — она тоже почему-то решила ничего не скрывать, — поэтому мы и выжили. Я и Джаспер.

Маркиз застегнул камзол на все крючки. Еще раз улыбнулся. И положил на стол бархатный кошель, дорогой, но без герба и даже без вензеля. Кошель был большой и радовал тугой округлостью боков.

— Здесь золото, — пояснил он, — для тебя и сына.

— Это очень много, мой господин.

— Ничего. Империя не обеднеет. Ты можешь купить дом, жить безбедно и даже выйти замуж. С таким приданым у тебя будет достойная партия.

— Но это не все? — проницательно спросила Анжели.

— Не все. Здесь хватит, чтобы доехать до Аверсума и внести взнос в храм Змея.

Темноволосая красавица с любопытством покосилась на золото и перевела взгляд на Маркиза.

— И если я выберу тебя… Мой господин, неужели ты подчинишься?

— Я обязан.

Она покачала головой, словно не веря.

— Это плата за дар? Высокая.

— Неужели выше, чем за красоту? Я хочу назвать тебя своей, Анжели. Но выбирать тебе.

Маркиз повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой двери небольшой комнатки в одном из дальних коридоров замка. Анжели смотрела не на кошель с золотом, а на дверь, которая закрылась за случайным любовником. И думала, что счастье ходит очень разными путями. Иногда они такие извилистые, что впору за голову хвататься. Но если ты в силах одолеть этот путь, значит — все в порядке.

…А счастье часто ходит об руку с самым лютым горем. Об этом мало кто знает, да и кто знает, предпочитает не задумываться.

На обзорной площадке, на стылом ветру стоял седой человек и глаза у него были такие, что, заглянув в них, всякий бы понял — его жизнь кончилась.

— Это вы, маршал? — абсолютно спокойно спросил он, — Мою Руалу погубил огненный шторм, а вы — маг огня. Это была ошибка, или…

— Это было убийство. И виновен в нем не я. Совершивший его сейчас в этой башне. В подвале. Распят на кольцах, но молчит. Моим людям так и не удалось развязать ему язык.

— И вы решили…

— Да, — кивнул Эшери, — мы решили, что хороший маг-менталист может помочь.

— Но если это не вы, значит, Руалу убили по приказу моего сюзерена.

— Ваш уровень дара выше четвертого, — бросил Эшери и сверху не добавил ни пол слова, предоставляя старику и выбор, и время на него. Если бы тот не был в таком горе, он оценил бы столь щедрый подарок — у самого Эшери со временем было совсем туго.

— Моим условием было не служение, — кивнул старик. А потому, как, вновь и вновь, взгляд его возвращался к неподвижному телу женщины, Эшери без слов понял, что это было за условие. И удивился. Сам бы ни за что не пошел на такое добровольно. Хотя, что он знал об этом старике и о его выборе?

— Вы поможете нам понять, кто и зачем приказал убить вашу жену?

— Жену, — тихо повторил старик, — если бы… Всего лишь наложницу. Рабыню.

— В сердце вы приняли ее как супругу. Признали детей и дали им свое имя. Это главное.

— Лучше бы я уберег ее от мести Шатерзи! — в сердцах выпалил старик, уже ничего не опасаясь, — наш старший сын — любовник Ее Светлости. Катарины Шатерзи. Ведьмы и твари!!!

— Вы нам поможете? — мягко спросил Эшери и это была мягкость пыточного "сапога", обложенного изнутри фиольским бархатом.

Хватка у Золотого Кота была, воистину, кошачьей: нежной и смертельной.

Письмо он писал сам. Долго. Зачеркивал и переписывал несколько раз, пока не получил тот вариант, который его устроил. Зато, перечитав окончательную редакцию, Кот удовлетворенно улыбнулся.

Вот так! На многоходовки нет ни времени, ни ресурсов, да и нужды нет. Во-первых, не сработает как надо. А во-вторых, велика вероятность, что обломится на любом этапе — и все.

Когда толпа народу в нужном тебе место проворачивает совершенно ненужные тебе схемы, выгоднее не выстраивать свою, а спутать чужие. И — рвать, поскорее и подальше.

На счет своих дипломатических талантов маршал не обольщался. Может быть, у этой воронки края семь лет дымиться и не будут, но что воронка будет знатная — можно записать в "дано".

Келли робко поскреблась в двери уже под полночь, когда и письмо ушло, и сумки были собраны, и амулеты заряжены. И Волк вернулся с хорошими новостями, правда, на свою дуэль не успел и слегка расстроился по этому поводу.

— Не грусти, — утешил его Маркиз, — скоро нам всем представится бездна возможностей отдать всю кровь на благо Империи и Императора.

И в этот момент подали голос сигнальные чары, сообщая, что к ним в гости кто-то хочет, и намерения у этого гостя по меньшей мере странные. Магическое воздействие. Три вида. Нейтральное. Нейтральное, но ближе к враждебному. И — однозначно, враждебное.

То, что девушка вела себя так непривычно робко, насторожило бы и без сигналки. А то, что явилась она в обличие Дарианы, даже смутило. Неужели Шатерзи до сих пор не знали, что старшая сестра в бегах? Выходит — так.

— Что случилось, Кел? — поинтересовался Дик.

— Ничего, — вызывающе ответила девушка, — я могу поговорить с главарем вашей дипломатической миссии?

— Пожалуйста, он на балконе.

Келли кивнула и проскользнула мимо магов на балкон, стараясь не коснуться их даже случайно.

Кот не пялился на замок, а деятельно перетряхивал что-то типа пояса со множеством кармашков. Увидев девушку он едва заметно поморщился.

— Сними иллюзию. Так можно заиграться и себя потерять.

— Я… потом, хорошо, — Келли облизнулась и Эшери заметил, что ее серые глаза как-то нехорошо блестят, — Потом, когда тебе все расскажу.

— Э-э-э, — он потянул носом, шагнул в комнату и щелкнул пальцами. Два раза. Рядом возник парень, которого Келли почти не знала: спокойный, худой, молчаливый. С пепельными, словно поддернутыми золой волосами и непропорционально крупными ушами. Они еще и оттопыривались чуть-чуть. Впрочем, парня это не портило, а в целом впечатление складывалось скорее забавное, чем отталкивающее.

— Я прав? — спросил Эшери.

— Почти всегда, — пожал плечами Волк, — а в чем ты прав конкретно сейчас?

— Ее опоили возбуждающим? — брякнул Эшери безо всякой деликатности. Келли мучительно покраснела.

— И опоили, и натерли. И не только возбуждающим. Есть еще трава шисс и роговар.

— А это что за дрянь? — спросил Эшери, — я только возбуждающее просек. Кстати, фильтры в нос все поставили?

— Обижаешь? — удивился Волк, — я даже успел нейтрализатор смешать, но его чуть-чуть погреть нужно, чтобы быстрее подействовал. А дрянь — первая действует как снотворное, ну и слегка пьянит. У людей сильно податливых с него видения бывают, но такие, приятные. Агрессия падает, весь мир любишь. Всему веришь. А потом — засыпаешь.

— Понятно, — кивнул Эшери, — а вторая пакость?

— Способствует зачатию.

— Отлично! И кто же додумался до такого гениального плана? — согретый нейтрализатор принесли прямо на балкон, в уже знакомой бульонной чашке и Эшери сам сунул его девушке в руки, — давай, глотай и рассказывай.

Ей было мучительно стыдно. Могла бы провалиться сквозь камни — сделала бы это с удовольствием. Но камень никак не желал растворятся под ее сапожками.

— Ее Светлость, — Келли упрямо смотрела в угол, не желая встречаться взглядом с зелеными глазами Кота.

— И что хотела Ее Светлость? Хотя, пропускаю вопрос, как особо тупой. Как она сформулировала задание?

— Прийти к тебе. Остаться наедине. Подойти как можно ближе. Остальное ты сам сделаешь.

— Гениально! — фыркнул Кот, — ну, хорошо, мы наедине. Достаточно близко. Предполагается, что теперь я должен набросится на тебя в порыве страсти и от… прости, заговорился. А иллюзия-то зачем? Ну, там — понятно, для герцогини, а здесь?

— Дарри красивая, — буркнула Келли, — если бы все-таки подействовало… Ну… тебе было бы не так противно.

— Обо мне, значит, позаботилась, — со странной интонацией протянул Эшери, глядя на Келли как на какую-то диковину, интересную, но небезопасную. — Пятнадцатилетняя девочка — о мужчине на двадцать лет старше. Спасибо…

То ли вправду поблагодарил, то ли так поиздевался. Следующие слова Кота убедил Келли, что все же поиздевался:

— Вот как здесь переживают обо мне! Один — пышную речь на похороны готовит, другая — красивую девушку в постель. Может быть домик тут себе купить, а? Уж больно люди в этих краях душевные и гостеприимные. Только феерически безграмотные! Ее Светлость вообще кто-нибудь чему-нибудь учил? Или тридцать два столовых прибора вызубрила — и хватит?

— Ты это о чем? — осторожно поинтересовалась Келли. После выпитого нейтрализатора ей стало легче. Оказалось, что горела она вовсе не от стыда, как ей казалось, а от коктейля трав и снадобий, которым ее напичкали и натерли маменька и ее доверенные служанки.

— Начнем с того, что возбуждающее на магов действует только если они этого сами захотят. В любом другом случае — запах у него характерный, ни с чем не спутаешь. А фильтры в нос — штука простая и безотказная. Дальше — снотворное, алкоголь и всякие галлюциногены выводить в ноль — это первое, чему учится маг в Школе. Вернее — все-таки второе. Первое — бодяжить их из всего, что под рукой, включая опилки, яды и ношеные портянки… — в комнате шумно и одобрительно заржали, — Мы люди, нам иногда хочется посидеть в хорошей компании, вина выпить. А нужно быть готовым действовать в любую секунду. Поэтому вот такой щелчок пальцев — Эшери сложил ладонь щепоткой и характерно прищелкнул, — и любой из нас трезв и чист как младенец. А трава для зачатия — это вообще апофеоз невежества! Любой дворянин, а тем более, любой маг носит амулет. И ничего тут произойти не может ни случайно, ни намеренно. Только если я сам захочу. Понятно?

Щеки горели. То ли остатки снадобий, то ли все же стыд.

— Третье правило, Келли-ведьма, — веско сказал Эшери, — запоминай с первого раза, такие вещи не повторяют: главное оружие ведьмы — знание. Не сила, а именно знание. Поэтому хорошая ведьма учится все жизнь. И так, словно утром — зачет.7d423c

Услышав это, Обжора хихикнул.

— Ты, Кот, запугал девчонку. Смотри, еще с башни головой кинется.

— Не, — уверенно отмел Эшери, — Эта — не кинется. Скорее мы все от ее выходок с балкона попрыгаем. Мне уже… летать охота. Без крыльев и сверху вниз.

— Почему ты меня учишь? — сообразила она.

— Потому что больше некому, а знания тебе нужны. Без них ты не воин, а, как Ее Светлость… Только посмеяться. Или поплакать. Даже не знаю, чего мне больше хочется. Демоны… Парни, дайте выпить, иначе сегодня кто-то умрет очень паршивой смертью.

— Кто-нибудь по любому умрет, — философски заметил Маркиз.

— Ну, значит — не чокаясь, за упокой.

В комнате был разожжен камин. Тихо и уютно потрескивали поленья. В прошлый раз этого не было. Конечно, еще не зима и по-хорошему, совсем не холодно… ну если чуть-чуть, но всегда можно взять шаль и приказать подать горячее вино с пряностями.

Но с огнем гораздо уютнее. На пляшущие языки пламени тянуло смотреть и смотреть, даже зная о том, что потом, в темной комнате огонь будет долго плясать перед глазами, а когда проснешься утром, глаза окажутся словно песком засыпаны.

— Здесь, в башне, в подвале, есть колодец, — проговорила Келли, задумчиво глядя на огонь, — такой глубокий, что там внизу совсем нет света. И, чтобы добраться до дна, нужно связать вместе шесть веревок.

— А ты откуда знаешь? — удивился Волк.

— Меня туда спускали. В шесть лет. По приказу Ее Светлости.

— Зачем? — парни потрясенно уставились на Келли, — бунт был? Прятали?

— Дар ломали.

— Но… Ты же не маг, ты ведьма. Ведьме так дар не сломаешь, скорее, наоборот, усилишь.

— Он и усилился, — равнодушно согласилась девушка, — Они просто не поняли, что я ведьма. Не уверена, что и сейчас понимают разницу.

— То есть, твои родители уверены, что у тебя дара нет? — уточнил Нэш.

— Ну да. Знает только сестра, но она никому не скажет.

— А почему они решили, что дар сломан?

— Когда меня достали, я была без сознания. И потом три года молчала, — так же равнодушно и спокойно разъяснила Келли. — А ведьмам Слово нужно.

Эшери улыбнулся очень странной улыбкой. Или это тени от камина так легли? И хорошо, пожалуй, что Келли в это мгновение его не видела — незачем юным девушкам на такое смотреть. Потому что так могла улыбнуться только смертельно ядовитая змея. Перед броском.

А парни — что. И не такое видали…