23. Интерлюдия. Самоизоляция и пучина отчаяния

Квартира вновь сияла чистотой, но привычного успокоения это не приносило. В душе образовалась огромная дыра, словно кто-то выкачал разом все эмоции, оставив только одну — не проходящую боль. Никита тяжело вздохнул и с силой потёр переносицу, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство. Он уже переживал всё это, справится и сейчас. На столе перед ним лежал блистер с таблетками — всего две капсулы, оставшиеся с прошлого курса лечения. Тогда врач сказал, что антидепрессанты ему больше не нужны, сейчас Никита смотрел на них и пытался заставить проглотить таблетку. После них приходило блаженное равнодушие, чувства притуплялись, скрывались в тумане. Но у таблеток был побочный эффект — кроме боли они забирали и все остальные эмоции: любопытство, желание узнавать что-то новое, двигаться вперёд. Действительно ли в них есть необходимость, или можно справиться самостоятельно? Стоит лишь позвонить врачу, он выпишет рецепт, и завтра в тумбочке снова поселятся старые, но не добрые друзья. Нет. Никита решительно отодвинул от себя таблетки и потянулся к телефону. Ноутбук накрылся, надо сдать в ремонт, доплатив за срочность. А пока позвонить Денису и сказать, что завтра прогуляет первый самоизоляционный день. И послезавтра, наверное, тоже — пока не вернут технику, на которой осталось полно информации, о работе можно забыть. Хотя лучше бы было наоборот — забыть о причинах, заставивших разбить ноутбук, и погрузиться в работу.

Никита тяжело вздохнул и поднял голову, будто видел свою квартиру впервые. Пустая и безликая, без Юли она больше не была крепостью, она стала тюрьмой. Если бы была возможность повернуть время вспять, он сделал бы всё, чтобы уговорить остаться. Не пугать этим дурацким предложением, отойти в сторону и дать подумать… Но в то же время он понимал, что так вышло даже лучше — она и так прикипела к нему, без крови не оторвать. Что было бы дальше? Он бы надеялся, ждал, а она так и не смогла полюбить. Впрочем, сейчас это не удивляло, Никита смирился. Кому он нужен? Именно он, не его деньги? Юле оказалось не нужно ни то, ни другое. И у неё хватило честности это сказать. Ненавидеть её или презирать Никита не мог, да и за что? Зато мог ненавидеть и презирать себя. Всю жизнь пытался куда-то расти, что-то узнавать, ходил на какие-то курсы. Ему постоянно казалось, что этого мало, хотелось прыгнуть выше головы, что-то доказать самому себе… Он устал. Силы закончились, желание куда-то стремиться — тоже.

Надо было поесть, но аппетита не было. Решив все дела с работой, Никита лёг на диван, отвернулся к стенке и обхватил себя руками. Заходить в спальню, переодеваться, вообще двигаться не хотелось. В голове кружились обрывки разговоров, недомолвок, взглядов, анализируя которые Никита всё больше убеждался, каким слепым, по сути, был. Юля ни разу не дала понять, что хочет быть с ним, напротив, делала всё возможное, чтобы держать дистанцию. Возмущалась из-за цветов, не хотела брать подарки, открыто говорила, что боится. А он давил, не обращая внимания на её желания, думал только о себе. И этим оттолкнул. Любая бы испугалась — слишком многого он от неё потребовал. С чего вообще решил, что ей это нужно? Горько выдохнув, Никита зажмурился и впился пальцами в плечи — снова представил себе, что всё будет как у нормальных людей и снова всё получилось так, как получилось.

Хотелось позвонить ей, спросить, что с ним не так, почему она его отвергла? Странный вопрос: как можно объяснить, почему один человек любит, а другой — нет? Насколько жалким бы он выглядел, если бы стал узнавать, допытываться, просить полюбить? Насильно мил не будешь, не зря так ещё предки говорили. И всё, что остаётся, — собрать себя по кусочкам и жить дальше. Сдать проект и распрощаться с этой работой, а вместе с ней и с Юлей. Может, на время уехать в Америку, к отцу, чтобы ненароком не встретиться, чтобы избавить себя от искушения самому искать встреч. Мысли теснились, наползали одна на другую, начала болеть голова, и пришлось заставить себя сходить в ванную за аспирином, а потом опять рухнуть на диван, надеясь наконец уснуть.

Наутро легче не стало, наоборот, Никита ощущал себя так, словно по нему проехались катком. Голова раскалывалась на части, горло болело так, что не стоило даже пытаться заговорить. Нехотя поднявшись, Никита поставил вариться кофе и пошёл принять душ, но, посмотрев на него, скривился и ограничился тем, что плеснул в лицо воды, надеясь разогнать серую муть перед глазами. Щёлкнула кофемашина, но даже кофе казался каким-то безвкусным. С трудом заставив себя сделать пару глотков, Никита отставил чашку в сторону и вернулся на диван. Сейчас бы заснуть и не просыпаться месяц, два, год. А проснувшись, ни о чём не помнить. Зазвонил телефон, и Никита резко сел, пытаясь понять, где его оставил. А вдруг это Юля? Он подскочил с дивана и заметался по комнате — телефон обнаружился за кофемашиной, когда сердце уже зашлось в бешеном стуке, а кровь прилила к лицу. Что она скажет? Что подумала и поняла, что любит? Никита схватил телефон и не сдержал вздох разочарования — звонила мама.

— Да, мам, — хрипло ответил он, закрывая глаза и пытаясь успокоиться.

— Китёныш, я не помешала? Хотела узнать, как у вас дела.

— Всё в порядке. Карантин закончился, Юля вернулась домой.

— В смысле «вернулась»? Поехала за вещами?

— Нет, насовсем. — Никита поморщился и решительно произнёс: — Ма, давай потом об этом, хорошо?

— Никита, подожди, я…

Но он уже повесил трубку, со злостью уставился на ни в чём неповинный телефон и выключил его. Зная маму, она будет звонить, пока не заставит поговорить, а к разговорам о Юле он сейчас был не расположен. Совершенно. Лучше найти в аптечке снотворное и заснуть глубоким сном без сновидений. Что он и сделал, свернувшись в клубок на диване и уткнувшись лицом в подушку.

Вволю нарыдавшись, Юля заставила себя подняться и включить телевизор — тишина в квартире пугала. Надо было приготовить ужин, разобрать вещи, может, навести порядок в шкафу. Никита говорил, что домашние дела помогают отвлечься. Как он сейчас там? Сердце болезненно сжалось, стоило вспомнить, какими глазами он на неё смотрел, как просил остаться. Почему она не послушалась, почему так упорствовала в своём желании уйти? К чему вообще надо было проверять свои чувства, если, даже садясь в такси, Юля знала, что никуда не хочет уезжать? Она должна была быть с ним. Сидеть сейчас рядом, уютно молчать или говорить о каких-то пустяках. Строить планы на будущее, решать, как будут жить вместе. Вместо этого она сидит теперь в пустой квартире и уже полчаса смотрит в стену напротив, а в голове роятся его слова. О любви, о том, что он для себя всё решил. Неужели для того, чтобы понять, как необходим он ей стал, надо было потерять? И есть ли шанс вернуть всё обратно?

Ночь прошла тревожно — Юля ворочалась с бока на бок, прислушивалась к себе и понимала, что верит ему. Каждому его слову. Никита открылся перед ней, обнажил свою душу, а она начала нести какую-то чушь про то, что ей надо подумать. Чья гордость выдержала бы подобный ответ на предложение руки и сердца? Юля похолодела, только сейчас вспомнив об Алине. И что же теперь? Как объяснить ему, что она не такая? Что хочет быть с ним, что любит? Как заставить его снова ей поверить? Горько вздохнув, Юля покачала головой — чего-чего, а гордости Никите не занимать, а значит, надо самой попытаться всё объяснить, как бы сильно он её ни любил, первый шаг сделает навряд ли.

Утро Юля встретила, ужасно волнуясь. Сегодня они увидятся, пусть даже через экран, а потом она обязательно позвонит. Объяснит, извинится, попросит простить. Если надо — поедет к нему, сядет под дверью и будет умолять впустить, пока не откроет. А там… Сердце ухнуло вниз, под ногами разлилась слабость — Юля точно знала, что стоит им остаться наедине, она применит все свои дипломатические способности, чтобы уговорить его понять и простить. Пусть он сейчас злится на неё, но это просто недоразумение, которое они легко преодолеют, ведь для настоящей любви нет преград. Никита был прав: нельзя любить наполовину. И сегодня утром Юля окончательно поняла, что не просто любит — захлёбывается в этой любви. Она переполняла её изнутри, подбрасывала к потолку, заставляя порхать по квартире, приводя себя в порядок перед совещанием. И пусть она не сможет сразу сказать, что любит, но он почувствует, не сможет не почувствовать, когда увидит её.

Разочарование никогда ещё не было таким оглушительным — собрание началось, но Никита не появился. Буквально за несколько минут до позвонил Денис Николаевич и сказал, что у Никиты проблемы с техникой, и он вернётся к работе в лучшем случае завтра. Юля задумалась — что могло произойти с его ноутбуком? Может, Никита просто не хотел работать и решил прогулять? Но это совершенно на него не похоже. Собрание началось, как в тумане — без начальства все активно делились историями из прошедших выходных и сокрушались, что отменили заказ. На Юлю никто не обращал ни малейшего внимания, и поначалу такой ход вещей её устраивал. Но гул нарастал, вырывая из тревожных мыслей, и вдруг, не сдержавшись, Юля рявкнула:

— Тихо! Разговоры разом смолкли, пять пар глаз удивлённо уставились на неё.

— Я не поняла, мы сейчас на корпоративе, или на работе?

— Ну, Юль, — протянул Сеня, взъерошив волосы и улыбнувшись. — Ливарского нет, заказа пока нет, денег, кстати, тоже никто не обещает… Чего напрягаться, а?

— А почему ты так уверен, что заказа нет, а? — Юля сузила глаза. — Если они отложили запуск кампании, это не значит, что её не будет. Половина гонорара уже переведена, кажется, кто-то её уже даже освоил? — она посмотрела на Максима и его новый пиджак. — Сейчас заказчики вернутся, и что мы им скажем? Неделю отдохнули, хватит. Все помнят свои задачи?

— Юль, ты прям как Ливарский сегодня — жжёшь и пепелишь.

— Работаю, Толя, просто работаю. Повторю свой вопрос: все помнят, чего я от вас жду?

— Помним, Юлия Сергеевна, помним, — закивала Светочка. — Знаете, я даже прислала Никите Вадимовичу свой проект. Не знаете, он ему понравился?

«Ничего ты ему не присылала!» — хотела было возмутиться Юля, но вовремя прикусила язык.

— Насколько мне известно, у Никиты Вадимовича сейчас неполадки с техникой, поэтому лучше пришлите мне, если будет необходимость, я продублирую.

— Неполадки с техникой — у нас теперь так похмелье называется? — фыркнул Толик. — Загулял, наверняка, наш начальник. Я бы с его деньгами тоже неделю из клубов не вылезал.

— Не в клубах счастье, — осадила его Светочка. — Может, у него действительно что-то случилось. Может, перебои со светом, хакеры, вирусы… Да мало ли?

— Может, мы вернёмся к работе? — недовольно прервала её Юля. Слушать, как она рассуждает о Никите и его проблемах оказалось неприятно. Впрочем, остальные, помня о «тёплом» отношении друг к другу начальства, лишь понимающе улыбнулись и нехотя, но всё же вернулись к обсуждению работы. Не успело совещание подойти к концу, как зазвонил телефон. Юля встрепенулась, пытаясь отыскать трубку — а вдруг это звонит Никита? Заметалась по квартире, руки задрожали и вмиг стали влажными — что он ей скажет? Посмотрев на экран, она обречённо вздохнула — Маринка.

— Ты что так долго трубку берёшь, помешала? — игриво спросила подруга, вызывав у Юли новый вздох.

— Нет, я дома. Одна.

— Та-ак. Дома, значит, — зловеще проговорила Маринка. — Значит, жди, я буду через пять минут.

— Марин, не знаю даже, вообще-то рабочий день в самом разгаре… — Юля совершенно не хотела ничего объяснять. Может, потому что, проговорив вслух то, что лежало на сердце, станет гораздо хуже, хотя куда уж хуже? Подруга жила двумя этажами выше, и остановить её мог разве что самолёт, влетевший в её окно. Ожидаемо, Маринка не стала слушать возражений и позвонила в дверь через три минуты.

— Виноватый взгляд, красные глаза, бледность, — она сканировала Юлю, слегка нахмурившись. — И что случилось в райском гнёздышке? Только не говори, что олигарх оказался козлом, не поверю!

— Это я дурой оказалась. В очередной раз. — Юля горько поджала губы и прошла на кухню. Маринка двинулась следом, держа в руке бутылку вина, которую, по её заявлению, взяла в качестве лекарства от душевных ран.

Поначалу Юля говорила тихо, спокойно, рассказывая в подробностях обо всём, что случилось за последние две недели. Маринка ахала, закатывала глаза, но не перебивала. И когда Юля начала тихо всхлипывать, пересказывая вчерашний разговор, просто потянулась за штопором и разлила вино прямо в кружки, стоявшие на столе.

— Он сделал тебе предложение, а ты сбежала. Действительно дура, — безжалостно припечатала она. — И что думаешь делать теперь? У тебя хоть фотки его есть? Покажи, посмотрю, стоит ли оно того?

— Н-нет, у меня нет, — прерывисто вздохнула Юля, вытирая слёзы.

— Хорошо, что у нас есть интернет, — проворчала Маринка. — И уже нет необходимости разыскивать мужчину по Москве, зная только о шраме от аппендицита.

— У него нет шрамов, — Юля снова громко всхлипнула и потянулась к кружке.

— Да помню я, помню. Идеальный он у тебя. Как говоришь, его отчество? Вижу Ливарского Вадима, а твой…

— Вадимович. Никита Вадимович Ливарский.

Маринка, видимо, найдя искомое, тихо присвистнула. Потом несколько раз щёлкнула мышкой, открывая самое удачное фото, и развернула ноутбук к Юле.

— И ты от него отказалась? Ты вообще с головой дружишь?

— Видимо, нет.

Юля во все глаза смотрела на Никиту. Фото было сделано на каком-то благотворительном вечере, рядом стояла строгая блондинка в возрасте, взгляд жадно прошёлся по подписи — ректор Академии им. Гнесиных, Ливарская Марина Андреевна с сыном. Так вот, значит, какая его мама. От одного взгляда пробирает дрожь. И Никита был уверен, что они подружатся? Да рядом с ней она и пары фраз сказать не сможет.

— Не коротышка, и руки большие. А ноги какие длинные, — перечисляла Маринка, вернув себе ноутбук и продолжая рассматривать фотографии. — Знаешь, у меня нет слов. Ты либо вернёшь себе этого красавчика, либо утопишься от отчаяния. Я бы так и сделала, между прочим.

— Я должна ему позвонить, — решительно заявила Юля, допив вино. — Позвоню, скажу, что была не права. Он простит. Простит же?

— Ну, судя по твоему рассказу, уверена, что поломается для приличия, но простит обязательно. — Маринка скептично прищурилась и протянула Юле телефон. — Звони.

Экран вспыхнул на пару секунд, и потух. Юля закусила губу, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Батарейка села. Он теперь пока заряд не наберёт хотя бы на десять процентов, не включится.

— Звони с моего. Номер знаешь?

— Подожди, где-то записывала. — Юля вскочила и бросилась в комнату, возвращаясь с потрёпанным блокнотом. Привычка записывать все номера сохранилась с момента, когда сдох очередной телефон, и вся информация на нём помахала ручкой. Юля не помнила, записывала ли номер Ливарского, и теперь лихорадочно листала блокнот, едва не вырывая листки, пока не наткнулась на небрежно нацарапанные цифры.

— Вот, — она торжествующе улыбнулась. — Нашла!

— Звони. — Маринка протянула свой телефон и подпёрла щёку ладонью, с умилением наблюдая за Юлиной суетой. Та вытерла вспотевшую ладонь о колено, набрала номер и застыла. Сердце перестало биться, в ушах зашумело, перед глазами поплыли красные точки. Что она ему скажет? Что он ей ответит? Но в трубке было тихо, а после механический голос равнодушно произнёс, что абонент не доступен. Юля растерянно посмотрела на Маринку.

— У него телефон выключен.

— Позвонишь позже, ничего страшного. Может, батарейка села.

— А может, он специально его выключил, чтобы я не звонила? Он никогда не выключал телефон.

Юля бережно положила телефон на стол и рассеянно его крутанула. Такой мысли она до этого не допускала — что, если Никита действительно больше не хочет её видеть? Она помнила, с каким презрением и горечью он говорил об Алине. Что, если теперь пришла её очередь пополнить список его разочарований? Скептично посмотрев на понурившуюся подругу, Маринка решительно разлила вино и подтолкнула к ней кружку.

— Никуда твой Ливарский не сбежит. Это не конец света, а вы не Ромео и Джульетта, которые убили себя из-за тупого, нерасторопного гонца. Свяжешься с ним, всё расскажешь. Юль. — Она взяла её за руку и проникновенно заглянула в глаза. — Всё будет хорошо. Просто верь в это. Сдаваться ещё явно рано.

Марина Андреевна Ливарская знала сына от и до. Знала, когда надо отступить, а когда надавить, могла по малейшей перемене в голосе понять, что что-то не так. И сейчас интуиция и мамино сердце буквально кричали: «Всё очень плохо!». Едва поняв, что он выключил телефон, потому что не хочет разговаривать, она села за руль и помчалась к сыну, буквально кипя от злости на ту, что посмела его обидеть. Для всех мам их дети самые лучшие, Марина Андреевна исключением не была. И за своего Никиту готова была биться, как орлица, если надо — выцарапать глаза и разорвать горло. Она бы и Алину уничтожила, но та вовремя успела улететь в Мексику. Возможно, кому-то могло показаться, что это чересчур, но не для Ливарской. Она не лезла в его жизнь, но когда кто-то причинял боль единственному родному человеку, готова была убивать.

Домофон внизу молчал, Никита к двери подходить не желал, и сердце разгоняло свой бег, заходилось от тревоги и страха. Ключи у Марины Андреевны были давно — когда-то Никита сам дал их, сказал со смехом, что мама теперь может проверять, поужинал ли он, каждый день. До этого момента она ни разу ими не воспользовалась, мудро не влезая в его жизнь и ни словом, ни взглядом не давая понять, что осуждает слишком легкомысленный образ жизни обычно сдержанного сына. Но сейчас она буквально взлетела на четвёртый этаж, снова позвонила и прислушалась — тишина. Ключ не с первого раза попал в замочную скважину, руки дрожали.

Квартира встретила тишиной и полумраком — шторы были задёрнуты, несмотря на день. Марина Андреевна застыла на пороге, прислушиваясь, тихо позвала Никиту и, не дождавшись ответа, прошла дальше. Сын обнаружился на диване — судя по всему, просто крепко спал. От облегчения подкосились ноги, улыбка сама собой расплылась на губах. Марина Андреевна раздёрнула шторы, запуская серый свет, и осмотрелась. Всё как всегда: чисто, пусто. Она слегка нахмурилась: на столе стояла недопитая кружка с кофе. А рядом… Сердце снова прыгнуло в горло, когда она подошла и взяла в руки бархатную коробочку. Он что, собирался сделать Юле предложение? Новый взгляд, полный тревоги, метнулся к Никите, скользнул по столу, и перед глазами мгновенно потемнело. Марина Андреевна бросилась к сыну, упала на колени и принялась трясти его.

— Никита! Никита, сколько таблеток ты выпил? Никита, проснись, родной!

Он не мог так поступить. Никогда бы не поступил. Склонности к суициду у Никиты никогда не наблюдалось, но кто знает, как сильно обидела его эта девушка? Порой даже самые крепкие ломаются, не выдержав. Взгляд снова остановился на почти пустом блистере, в котором лежало всего две таблетки. С силой, которой сама от себя не ожидала, Марина Андреевна дёрнула Никиту на себя, заставляя перевернуться, и хлопнула по щеке.

— М-м? — он открыл мутные со сна глаза и попытался сфокусировать взгляд. Снотворное, которое Никита принял час назад, было не сильным, обычное успокоительное на травах. Но и без того уставший и расстроенный организм принял его с благодарностью, даря спокойный сон. И сейчас Никита совершенно не мог понять, что здесь делает мама и почему её глаза блестят от слёз.

— Сколько таблеток ты выпил? — требовательно спросила она.

— Две, — честно признался Никита, пытаясь понять, почему её волнует обычная смесь пустырника и валерьянки.

— Точно две? Почему тогда пачка почти пустая?

— Ты о чём вообще? — Никита потёр глаза и мотнул головой, прогоняя остатки сна. — Я выпил пару таблеток успокоительного, чтобы заснуть.

— А это тогда что? — Марина Андреевна потрясла в воздухе блистером.

— А, это?.. — Никита нахмурился и сел. — Не обращай внимания, я не собираюсь снова садиться на эту дрянь.

Только тогда она смогла расслабиться и обессиленно сесть на пол, с болью разглядывая помятое лицо Никиты, покрытое щетиной. Взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, он выглядел таким уязвимым, что хотелось прижать к себе и никогда не отпускать. Но мальчик давно вырос, и всё, что могла себе позволить Марина Андреевна — погладить его по колену и тихо спросить:

— Что случилось?

Никита тяжело вздохнул и укоризненно посмотрел на неё, словно напоминая, что с самого начала дал понять — об этом сейчас говорить не стоит. Но разве теперь скроешься, когда мама сама приехала к нему?

— Ты будешь кофе? — спросил он, поднимаясь.

— Буду.

Марина Андреевна настороженно наблюдала за неспешными движениями, пытаясь понять, с какой стороны лучше подобраться, как лучше начать разговор.

— Я думаю, ты и так уже всё поняла. — Никита заговорил сам. — Я сделал ей предложение, она отказалась.

— Предложение, — машинально повторила Марина Андреевна. Если до этого оставалась надежда, что он купил кольцо, но пока не стал его дарить, то теперь она развеялась. — А почему она сказала «нет»?

— Потому что это я, — горько усмехнулся Никита. — И единственные люди, которым я действительно нужен — это вы с папой. Наверное, пора к этом привыкнуть.

— Родной, ты же знаешь, это не так, — её рука накрыла его ладонь и осторожно сжала.

— Я знаю, что это правда, мам, — тихо ответил он. — Но это ничего, я почти привык. Прорвёмся.