Галинка

Она совсем извелась за эту неделю. Без Саши квартира опустела, словно осиротела, и возвращаться вечерами домой было мучительно. Галинка старалась проводить всё свободное время с дочкой, чтобы не оставаться одной ни на минуту, но чувство сосущей тоски и какой-то смутной тревоги не отступало.

Они регулярно созванивались с мужем по видеосвязи. Галинка старательно улыбалась, чтобы не выбивать Сашу из колеи своим мрачным настроением, с деланной беззаботностью болтала о том, как продвигаются дела на проекте, избегая, однако, любых упоминаний о Косте, и неизменно уверяла, что всё у неё в порядке — ждёт, скучает, любит. Белецкий в свою очередь коротко рассказывал ей о работе, делился какими-то забавными эпизодами со съёмочной площадки, тоже говорил, что соскучился и очень её любит… Но ей всё время казалось, что глаза у него печальные. Или просто усталые?

Она укладывала Алиночку рядом с собой на кровати, потому что супружеская постель стала напоминать ледяную пустыню. Некому было обнимать её ночами, утыкаться носом в затылок и целовать за ушком, пропускать пряди её длинных волос сквозь пальцы, искать в полудрёме её ладонь, чтобы крепко сжать в красноречивом хозяйском жесте — “моё! не отдам!”

Сама толком не понимая, отчего плачет, Галинка давилась слезами и бессознательно сильнее прижимала к себе крепко спящую дочку, бесконечно целуя её ладошки и щёки. Заснуть не получалось, хоть тресни!

Она могла часами просто лежать в постели, уставившись в потолок и ожидая рассвета, и прислушивалась к дыханию спящей Алины. Пробовала пить валерьянку — не помогало. Пыталась читать книги с телефона — но сюжеты просто скользили мимо её сознания, не затрагивая ни души, ни ума, ни сердца.

Чтобы забыться и отвлечься, она бездумно бродила в интернете по страничкам, посвящённым проекту “Закрытая школа”. Читала, что пишут об участниках и наставниках зрители, пересматривала видео с отчётных концертов и записи с общежитских камер… И не смела даже себе признаться в том, что неосознанно ищет на всех этих фото и видео одного-единственного человека с дерзкой самоуверенной улыбкой и пронзительным взглядом зелёных глаз.

Она видела, что пишут его поклонницы в соцсетях. Была в курсе, что по количеству разбитых девичьих сердец Костя — абсолютный рекордсмен проекта. Галинка даже знала, какие сплетни ходят о нём и Леке. Но всякий раз в памяти вставало его лицо… и потемневшие глаза — близко-близко от её собственных… и низкий голос, произносящий: “Вы мне нравитесь”.

Галинка ненавидела себя за то, что думает о нём — и в то же время не могла не думать. Личные встречи в общежитии стали настоящей пыткой. Галинке всё время казалось, что она выдаст себя каким-нибудь неосторожным словом или жестом, и тогда он поймёт, что она…

Господи, что? Ну что он может понять?! То, что нравится ей? Ну… да, немного, совсем чуть-чуть. И что в этом особенного, скажите на милость, ей вообще много кто нравится! Тим Солнцев, например. Или Паша Калинин! Отличные классные ребята! Но Галинка понимала, что занимается самообманом, пытаясь заглушить голос совести. Никто из молодых людей на проекте, кроме Кости Миронова, не вызывал у неё такой странной реакции.

А сам Костя… он словно выжидал чего-то, притаившись в засаде как тигр. Всякий раз, ненароком оказываясь рядом, Галинка содрогалась от ощущения надвигающейся на неё опасности. И в то же время она чувствовала, что именно эта опасность и манит её, она-то и привлекает! Костя словно гипнотизировал Галинку, и она в страхе ждала, каким будет его следующий шаг — когда он наконец-то почувствует, что жертва ослаблена, вконец измучена и… готова сдаться на милость победителя.

Вторую попытку сблизиться Костя предпринял во время отчётного концерта.

Каждое воскресенье автобус привозил участников шоу к служебному входу знаменитого концертного зала — заблаговременно, чтобы у ребят была возможность порепетировать на сцене. Но даже за несколько часов до начала у служебки их уже подкарауливала толпа фанатов — с плакатами, цветами, воздушными шариками, плюшевыми игрушками и… желанием непременно коснуться своих идолов хотя бы одним пальчиком. А если повезёт — то и забацать селфи вместе с ними. Они готовы были дежурить у входа сутки напролёт в любую погоду, даже под проливным дождём.

Галинка, сама ещё не до конца привыкшая к своей популярности, прекрасно понимала чувства ребят, их растерянность и смятение, смешанные с эйфорией и гордостью. Осознавать, что вся эта бушующая разгорячённая толпа притащилась сюда ради тебя, было лестно. Она знала, что подобный стремительный успех может не на шутку вскружить голову. Но пресловутая “звёздная болезнь” ещё не сделала лучше ни одного артиста, поэтому нужно было стараться всеми силами избежать развития у ребят чувства собственного величия.

Вспышки фотоаппаратов и мобильных телефонов, восторженный визг, истеричные выкрикивания: “Костя-а-а, я тебя люблю!” — всё это было внове для молодых певцов и танцоров. Охрана выстраивалась живым коридором, чтобы восходящих звёзд не разорвали на тряпочки, и они быстро проскальзывали внутрь помещения, пряча довольные улыбки, непроизвольно растягивающие их губы.

Наставники буквально закрывали подопечных своими телами — но и им самим доставалась изрядная доля фанатского внимания. Галинка не на шутку струхнула, когда какой-то чересчур длиннорукий парень умудрился схватить её за рукав и резко потянуть на себя. От неожиданности она пошатнулась на каблуках и едва не упала, если бы рядом не возник Костя. Скорость его реакции говорила о том, что всё это время он не выпускал Галинку из виду (в то, что он совершенно случайно оказался рядом, ей абсолютно не верилось). Впрочем, в тот момент Галинке было не до того, чтобы анализировать данный факт или злиться на Костю: она слишком испугалась.

Он молча протянул руку и разжал пальцы незадачливого поклонника, всё ещё отчаянно цепляющегося за Галинкину одежду.

— Галечка, пожалуйста! — взмолился тот, упорно пытаясь снова за неё ухватиться. — Я вас обожаю! Всего одно фото!..

— Оставь её в покое, — процедил Костя сквозь зубы.

Не говоря больше ни слова, он приобнял Галинку за плечи, словно ограждая от всех внешних помех, и уверенно повёл её в сторону входа.

Она послушно переступала трясущимися ногами, чувствуя, как снова, с потрохами выдавая её, предательски горит лицо (да какое там лицо, она вся буквально пылала!), и была просто не в силах сбросить с себя Костины руки.

Едва они оказались внутри помещения, он как ни в чём не бывало выпустил Галинку из объятий.

— Что случилось?! — к ним тут же кинулась чета Солнцевых. — Галя, всё хорошо?

Лика встревоженно переводила взгляд с неё на Миронова — и обратно, пытаясь сообразить, что произошло или происходит между ними прямо сейчас.

— К Галине пристал какой-то ненормаша, — спокойно пояснил Костя, прочитав немой вопрос в глазах продюсера. — Схватил за руку, дёрнул, чуть не свалил с ног… Пришлось вмешаться.

Лика опять перевела взгляд на Галинку, словно ожидая подтверждения или опровержения этим словам.

— Да, это правда, — выдавила она из себя. — Я немного растерялась и… испугалась, Костя вовремя появился и помог мне.

— Так ты в порядке? — обеспокоенно уточнил Тим. — Он не успел сделать тебе ничего плохого?

— Нет-нет, — Галинка скосила глаза, проверяя, цел ли рукав. — Слава богу, обошлось.

И мельком взглянув на Костю, тихо произнесла куда-то в сторону:

— Спасибо.

— Ну, тогда давайте-ка все быстро переодеваться — и на сцену! Время поджимает, — поторопила Лика, озабоченная предстоящим концертом.

Галинка двинулась было за ней в сторону гримуборных, когда Костя деликатно, но уверенно придержал её за руку.

— Чего тебе? — тихо спросила она, даже не оборачиваясь, чтобы не видеть эти нахальные глаза.

Затылок опалило чужим горячим дыханием: Костя подошёл совсем близко, практически вплотную.

— Всего лишь “спасибо”? — шепнул он. — Маловато будет…

— А я-то наивно полагала, что настоящие мужчины помогают женщинам бескорыстно, — нашла в себе силы иронично ответить она.

Костя вмиг выпустил её руку. Возможно, обиделся или даже разозлился. Галинка не стала проверять и оглядываться: радуясь тому, что свободна, она тут же припустила вдоль по коридору.

Концерты были сильнейшим стрессом и одновременно огромным счастьем как для участников, так и для наставников. Несмотря на неизбежные для новичков косяки и ошибки, эйфория от выступления перед публикой не могла сравниться ни с чем. Непередаваемое чувство, от которого сладко кружилась голова и замирало сердце… Глядя на счастливые лица ребят, Галинка словно заново переживала вместе с ними всю новизну сценических ощущений, трепетала, искренне нервничала и радовалась от души.

Лека, которой пока нельзя было танцевать, сидела на стуле за кулисами, тоже неподдельно волнуясь за остальных, и следила за каждым новым номером, затаив дыхание. Вид у неё был такой, словно она вот-вот сорвётся с места и тоже выскочит на сцену, но девчонка изо всех сил держала себя в руках. Галинка не могла не улыбаться, наблюдая за ней. Всё-таки, было в Судаковой что-то подкупающее и симпатичное…

А ещё она внезапно обратила внимание на то, какую заботу по отношению к Леке проявляет Паша Калинин.

Он контролировал всех своих подопечных, быстро и деловито давал им последние наставления перед выходом на сцену, что-то советовал и объяснял, но при этом умудрялся между делом регулярно оказываться рядом с Судаковой, чтобы бросить ей пару весёлых ободряющих фраз. То ли понимал чувства девушки, вынужденной просиживать сиднем за кулисами вместо того, чтобы блистать вместе с остальными в свете софитов, и всеми силами пытался её отвлечь от грустных мыслей, то ли… руководствовался личной симпатией.

“Везде тебе мерещатся симпатии и тайные чувства! — даже обругала себя Галинка. — Что за романтический бред!”

В конце они обычно всем составом выходили на сцену для финального поклона, дружно держась за руки и купаясь в букетах и овациях. В этот раз Галинка даже не слишком удивилась, когда её ладонь оказалась в Костиной руке. Она словно сама ждала этого…

— Простите меня, — быстро сказал Костя, наклонившись к её уху; можно было даже не понижать голос — в этом диком шуме и гвалте всё равно никто из посторонних не услышал бы его слов. — Идиотская шутка получилась. Мне… не нужно от вас никакой благодарности.

Стараясь не смотреть на него, Галинка ослепительно улыбалась в аплодирующий зрительный зал, одновременно чувствуя, как Костя нежно поглаживает её пальцы своими. Со стороны всё это выглядело вполне невинно — наверное, никто даже внимания не обратил, потому что все они держались за руки. Но по ощущениям… по ощущениям всё происходящее было невероятно интимным, практически как секс. Галинка чувствовала бегающие по телу мурашки, умирала от ужаса, понимания неправильности происходящего и… от удовольствия. Такого запретного и оттого ещё более сладкого.

“Так больше не может продолжаться!” — думала она. — Я поговорю с ним, скажу, что категорически запрещаю ему даже просто приближаться ко мне…” — и в то же время панически боялась, что сейчас их руки расцепятся. Классическое “ой, перестань (продолжай)”.

За кулисами царила традиционная постконцертная неразбериха: ребята, перебивая друг друга, взахлёб обменивались впечатлениями от того, как отработали концерт, делали в этой суматохе совместные селфи, выслушивали замечания от наставников и, радостно улыбаясь, зачитывали вслух записочки с любовными посланиями, обнаруженные в букетах… А Костя с Галинкой, пользуясь шумом и суетой, в которой никому не было до них дела, всё ещё держались за руки, не в силах их расцепить.

Это было уже слишком. Глубоко вздохнув, чтобы сбросить с себя оцепенение, Галинка всё-таки вырвала ладонь, собираясь поставить точку раз и навсегда, а затем решилась поднять глаза… и вдруг натолкнулась на взгляд мужа.

Он был здесь, за кулисами — стоял чуть поодаль и пристально смотрел на неё.

Вот тогда она по-настоящему прочувствовала на собственной шкуре, что это значит — когда земля буквально разверзается под ногами и мечтаешь провалиться в эту бездну.

— Саша, ты в Москве? — пролепетала Галинка, понимая весь идиотизм собственного вопроса, поскольку ответ и так был очевиден. — А… что ты здесь делаешь?

— Успели отснять весь материал на сутки раньше, — пояснил Белецкий, не отрывая от неё взгляда; на Костю он даже не посмотрел, словно его в принципе не существовало. — В аэропорту вспомнил, что у вас сегодня концерт. Решил поехать прямо сюда, не заезжая домой… потому что соскучился.

Опомнившись, она бросилась мужу на шею, крепко-крепко обняла, спрятала лицо у него на груди, стараясь не думать о том, что это был заодно и отличный повод скрыть виноватые глаза. Костя!.. Он видел их с Костей соединённые руки? Но, даже если и видел, это же… ничего не значит? Мозг трусливо и лихорадочно искал оправданий, а губы между тем уже улыбались и несли какую-то преувеличенно жизнерадостную околесицу, лишь бы не ощущать мерзкого послевкусия, возникшего при мысленной попытке обелить саму себя.

Взяв Белецкого под руку, Галинка повела его в сторону гримёрных, продолжая без умолку болтать, словно боялась пауз в разговоре. Точнее, в собственном монологе…

И всё-таки напоследок она не удержалась и быстро оглянулась. Костя, казалось, даже не шелохнулся — стоял на том же месте, где она его оставила, застыв, точно каменное изваяние. Стоял и смотрел им обоим вслед тяжёлым потемневшим взглядом, от которого Галинке сделалось не по себе, словно её обдало ледяной стужей из внезапно распахнувшегося зимней ночью окна.

По дороге домой в такси они оба хранили молчание. Галинка робко прислонилась головой к плечу мужа, а он рассеянно поглаживал её по руке, думая о чём-то своём.

— Ты, наверное, зверски устал и проголодался? — решилась она нарушить тишину.

— Да не так, чтобы очень. Как обычно после съёмок и перелётов, — он улыбнулся, но Галинке не понравилась эта улыбка, затрагивающая только губы и не касающаяся глаз.

— И всё-таки… — решилась она спросить. — Почему ты не предупредил о том, что приедешь?

— Хотел сделать тебе сюрприз, — ровным голосом отозвался он.

Галинка ни на секунду не поверила этому спокойствию — что-что, а сыграть любую необходимую эмоцию Саша мог профессионально! Да только за годы, проведённые вместе с Белецким, она уже научилась различать, где он играет, а где — живёт по-настоящему.

— У меня такое ощущение, что ты не сюрприз хотел сделать, а врасплох меня застать, — чуть нервно отозвалась она, решив, что лучшая защита — это нападение, хотя сама сейчас презирала себя за это.

Вот только верно говорят, что на воре и шапка горит…

— А что, — невозмутимо уточнил он, глядя в окно, — было на чём заставать?

— Это не ответ! — Галинка по-настоящему рассердилась.

В конце концов, если он видел что-то… если подозревает… пусть скажет об этом прямо, это же совершенно невыносимо! Однако Белецкий, пощадив её, всего лишь миролюбиво поднял руки:

— Прости, если тебя это задело. Клянусь, я вовсе не собирался разыгрывать сцену из многочисленных тупых анекдотов про внезапное возвращение мужа из командировки, если ты об этом. Не хочу унижать нас недоверием, потому что слишком уважаю тебя… да и себя тоже.

— Саша…

Не выдержав, Галинка снова уткнулась ему в плечо, готовая расплакаться от облегчения. Она прекрасно расшифровала подтекст его высказывания — а значит, он видел и понял намного больше, чем говорил. Но, всё ещё ощущая затихающие отголоски вины где-то в глубине собственного сердца, Галинка тем не менее ясно осознавала, что Костины чары рассеиваются. Когда она была рядом с мужем — Миронов не имел над ней власти. Сейчас она просто наслаждалась любимым запахом и близостью своего мужчины. Одного-единственного! Никакие молодые красавчики с нахальными взглядами и завораживающими улыбками и в подмётки ему не годились…

— Ты не представляешь, как мне было плохо без тебя, — пробормотала она невнятно, чувствуя сильнейшее раскаяние и одновременно радость от того, что говорит в данный момент чистую правду. — Я так скучала…

— Я тоже, Галюша, — голос его дрогнул, приобретая, наконец, человеческую, а не актёрскую окраску.

Галинка доверчиво прильнула к нему, потёрлась щекой о его небритую щёку, закрыла глаза…

— Пожалуйста, — прошептала она, — никогда больше не оставляй меня одну так надолго… ладно?

— На гастроли и съёмки тоже со мной ездить будешь? — она слышала по голосу, что он улыбается, и могла нарисовать эту, так любимую ею, улыбку даже с закрытыми глазами.

— Угу, — она кивнула, уже совершенно успокоенная, расслабленная и счастливая. — Оформите меня на полставки костюмером… буду гладить тебе рубашки.

— Дурочка, — он поднёс к губам её руку, нежно поцеловал в центр ладони. — Я всегда буду с тобой. Каждую минуту… До тех пор, пока ты сама этого хочешь.