Лека

В понедельник после традиционного класса хореографии Павел Калинин попросил её задержаться для разговора.

— Сейчас будет обед, — растерянно оглядываясь на остальных, сказала Лека. — Может быть, вы к нам присоединитесь? Заодно и поговорим…

Он покачал головой:

— Это разговор не для посторонних ушей и не для видеокамер.

Лека напряглась, не зная, радоваться ей этому обстоятельству или уже можно начинать бояться.

— Не волнуйся, — Павел успокаивающе коснулся её руки, — без обеда я тебя не оставлю. Давай поднимемся в служебное помещение? Там есть неплохой буфет, можно будет спокойно пообщаться без свидетелей.

— Нам нельзя покидать свой этаж, — покачала головой Лека. — Это очень серьёзное нарушение правил.

— Чёрт, придётся тебя похитить, — без тени улыбки заявил он, но, заметив, как вытянулось её лицо, расхохотался и пояснил:

— Да расслабься ты, я же шучу! Можешь считать, что у тебя есть официальное разрешение от продюсера. Всё заранее обговорено с Ликой, она дала добро.

Лека с облегчением выдохнула. Ну, раз Солнцева в курсе…

Буфет на втором этаже оказался вполне приличным, а уж если сравнивать с тем, что приходилось есть юным артистам у себя в общежитии — то и вовсе роскошным.

— Могу я взять что-нибудь… из запрещённых продуктов? — нерешительно поинтересовалась Лека, истосковавшаяся по вкусненькому.

Павел состроил преувеличенно серьёзную гримасу.

— Конечно можешь. Клянусь, что унесу эту тайну с собой в могилу!

Наверное, девушки-балерины из близкого окружения Калинина питались исключительно листиками салата, запивая их цветочной росой. Лека же никогда не жаловалась на отсутствие аппетита. Она взяла себе пиццу, а на десерт — нежнейшее пирожное со свежими ягодами, взбитыми сливками и прослойкой из фруктового желе, и с наслаждением съела всё до последней крошки.

С удовольствием облизывая ложку, она не сразу обратила внимание на то, что Павел сидит, подперев щёку ладонью, и наблюдает за ней с едва заметной улыбкой.

— Мама всегда говорила, что у меня хорошая конституция, — смутившись, пробормотала она. — Я могу есть что угодно и не поправляться. Ну и благодаря танцам, постоянному движению просто не успеваю нарастить жирок…

— Ешь на здоровье, — он улыбнулся ещё шире. — Мама, наверное, очень гордится тобой сейчас?

Лека опустила голову.

— Ну, так… на самом деле, не особо, — выпалила она. — Ей кажется, что все эти реалити-шоу — сплошной рассадник разврата. Она равнодушна к танцам и не верит в то, что я могу добиться успеха. Боится, что на проекте мы все занимаемся… короче, не тем, чем положено, — неловко докончила она, откладывая ложку на край десертной тарелки.

Улыбка сползла с его лица.

— Печально, когда близкие тебя не поддерживают, — сказал Павел.

— А ваши родители… — решилась она спросить. — Они не были против, что вы выбрали такую… не мужскую профессию? Не смеялись над вами? Не запрещали? — уже выпалив фразу, Лека запоздало прикусила свой дурацкий язык — о господи, она действительно ляпнула “не мужская профессия”?

— Я потерял маму в четыре года и рос в детском доме, — просто ответил Павел. — А в одиннадцать лет меня отправили из Таганрога в Москву. Там я поступил в хореографическую академию при Театре балета, жил в интернате… в общем, некому было смеяться, меня постоянно окружали такие же фанатики танца, как и я сам: педагоги и одноклассники.

— Вообще-то я не считаю вас… не мужественным, — конфузясь, Лека попыталась исправить свою оплошность. — Честно. Вы… очень классно танцуете, правда. И я горжусь, что именно вы — наш хореограф.

— Спасибо тебе, — сказал он без всякой иронии. — Вот, кстати, именно о хореографии я и хотел бы с тобой поговорить…

Лека вопросительно вскинула на него глаза.

— Ты же знаешь, что я ставлю танцы не только для реалити-шоу, но и для самого мюзикла? — уточнил он.

Лека кивнула.

— Сейчас я работаю над финалом, это сцена выпускного бала. И вот пару дней назад меня шарахнуло грандиозной идеей, — его глаза азартно блеснули. — В самом конце — вокальный дуэт главных героев, а затем танец. Поначалу я планировал, что он будет сольным, но теперь тоже думаю сделать из него дуэт.

Лека смотрела выжидающе.

— Я сам танцую в этом номере. Хочу, чтобы ты стала моей партнёршей.

Она почувствовала, как глупая счастливая улыбка против воли растягивает её рот почти до ушей, но здравый смысл всё-таки взял верх над эмоциями.

— Постойте-ка… Если я правильно поняла, вы хотите, чтобы я танцевала с вами в мюзикле. Но ведь до финала реалити-шоу пока далеко, победители ещё неизвестны. И это значит, что…

— Да, — он смотрел на неё спокойно и прямо, — ты всё правильно понимаешь. Вне зависимости от того, каковы будут результаты зрительского голосования… если я всё-таки поставлю этот номер — ты будешь танцевать его со мной, — он выделил интонацией слово “будешь”.

— Но почему именно я? — затаив дыхание, спросила Лека.

— Да потому что на проекте ты самая талантливая из всех, это раз, — невозмутимо и уверенно принялся перечислять он. — Никто по уровню с тобой и рядом не стоял. Среди певцов на проекте большая конкуренция, согласен, но именно в танцах ты — бесспорно лучшая. Дуэтные танцы смотрятся эффектнее, чем соло — это два. Ну и три… в тебе есть кураж. Ты не боишься бросать вызов самой себе и так же одержима танцами, как я. Мне кажется, итог нашей совместной работы должен получиться впечатляющим.

— А Солнцева не против подобного… самоуправства с вашей стороны? — нервно хихикнула Лека.

Павел качнул головой.

— Она продюсер, а значит, не может не понимать, что это пойдёт на пользу, прежде всего, самому мюзиклу. Лика безоговорочно верит мне как хореографу. Я сказал, что хочу танцевать с тобой. Она это приняла.

— И что это будет за танец? — с волнением поинтересовалась Лека.

— Современная хореография с элементами классического балета. Я тебе всё покажу.

Лека сразу поскучнела.

— Ничего не понимаю в балете… И, если откровенно, не особо-то его жалую.

Павел не обиделся, только улыбнулся:

— Я ценю в людях честность. Но, возможно, это и будет твоим шансом полюбить балет?

Она скептически вздёрнула одну бровь, размышляя над идеей Павла. Не то чтобы Лека набивала себе цену — она, конечно же, понимала, что любая другая на её месте описалась бы кипятком от счастья, моментально ухватившись за предложение хореографа руками и ногами. Но сейчас она пыталась объективно оценить свои способности и перспективы, чтобы не давать наставнику ложных надежд и не подводить его.

— Мне придётся встать на пуанты? — спросила она с заминкой.

— Не придётся, — успокоил он. — Мы, разумеется, выучим с тобой какие-то основные элементы, но главное у тебя уже есть: отличная растяжка, потрясающая гибкость, природная пластика.

Было лестно слышать все эти комплименты от звезды балета мирового уровня. И всё-таки Лека уточнила:

— А если я не справлюсь?

— Мои педагоги в училище часто повторяли: “Боишься — не делай. Делаешь — не бойся”, — произнёс Павел, внимательно глядя ей в глаза. — Ты боишься? Только честно.

Лека прислушалась к своим ощущениям. Внутри бурлило волнение, смешанное с радостным предвкушением, а также лёгкая растерянность и нервозность, но не страх.

— Нет, — она покачала головой.

— Значит, будем работать! — обрадовался Павел. — Только учти: я очень строгий и противный препод, буду с тебя спрашивать по полной программе, никаких поблажек!

— Ну что вы на себя наговариваете, — засмеялась она. — Нормально вы учите…

— Общие классы — это не то, — отмахнулся Калинин. — У нас с тобой будут ежедневные индивидуальные репетиции. Номер сложный и требует серьёзной подготовки.

— Индивидуальные репетиции? — Лека покраснела как спелый томат.

— Именно так. Я не смогу уделять тебе достаточно внимания во время групповых занятий. Кстати, лучше пока не болтай никому об этом, я имею в виду ребят. Лика сказала, что танец будет впервые показан на финальном концерте. Устроим для всех сюрприз! Ну и заодно избежим ненужных сплетен… представляешь, какой хай поднимется и среди зрителей, и среди участников, когда они узнают, что наставники бессовестно продвигают своих любимчиков? — он скрасил последнюю фразу невероятно милой улыбкой, и Лека невольно раздулась от гордости — приятно чувствовать себя любимицей Павла Калинина, чего уж лукавить!

Однако многочисленные сомнения по-прежнему раздирали её душу.

— Но ведь остальные наверняка заметят, что я занимаюсь с вами дополнительно, — протянула она. — Мне нужно будет отлучаться каждый день на какое-то время, девчонки начнут расспрашивать… Опять же — камеры кругом! Разве это в принципе возможно — сохранить наши занятия в тайне? Это обязательно вскоре просочится наружу, в интернет и на телевидение!

— Поверь мне, — улыбнулся Павел, — ничто не попадает в эфир или в сеть без Ликиного одобрения. СМИ пишут только о том, о чём она сама позволяет им писать.

— Так значит, — она нахмурилась, лихорадочно соображая, — те слухи, что ходят о нас с вами… Ну, будто вы и я… мы…

— Ах, ты вот о чём, — Павел отвёл глаза и, как показалось Леке, немного смущённо хмыкнул. — Да, Солнцева, разумеется, в курсе. Говорит, что не стоит спешить с опровержениями, это подогревает интерес к проекту и повышает рейтинг, а зрители… зрители всё додумывают сами даже без нашего вмешательства.

— А вас самого это не бесит? — осторожно уточнила она.

— Ну что ты, наоборот — даже лестно, что мне приписывают роман с юной красавицей, а не с каким-нибудь парнем… наши СМИ это очень любят, — засмеялся он.

Лека опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Калинин назвал её красавицей! Просто день невероятных комплиментов, с ума сойти…

— А что касается остальных ребят, — вспомнил Павел, — то они ничего не узнают. На втором этаже есть свободная комната. Никаких камер, лишних глаз или ушей. Я уже договорился с Ликой, сегодня к вечеру там установят зеркала и палку.

— Палку? — Лека недоуменно наморщила лоб.

— Ой, прости… некоторые танцовщики называют так балетный станок, — пояснил Павел и пошутил:

— Совсем скоро он станет твоим лучшим другом!

— Но как я смогу уходить наверх незамеченной?

— Легко — когда все спят! Хотя для этого тебе придётся вставать пораньше, — Павел сочувственно улыбался, однако глаза его уже горели предвкушением совместной работы. — Часа за полтора до официального подъёма. Сможешь?

За полтора часа? Это значит — в половине шестого утра, быстро подсчитала Лека. Сдуреть можно, какая рань. Но… тот танцевальный азарт, который овладел Павлом, уже захлестнул и её. Ей действительно захотелось выучить этот номер и поразить всех… в том числе и Костю.

Весело взглянув Павлу в глаза, она уверенно кивнула:

— Да, я готова.

На деле всё оказалось не так-то просто.

Накануне первого индивидуального занятия Лека волновалась так, что не могла заснуть полночи. В итоге проспала, автоматически надавив на кнопку спрятанного под подушкой будильника — а когда снова разлепила веки и увидела, который час, то чуть не умерла от ужаса. Вскочив как ошпаренная и чудом не перебудив соседок по комнате, Лека понеслась чистить зубы и умываться, а на второй этаж примчалась хоть и вовремя, но раскрасневшаяся, запыхавшаяся и с вытаращенными глазами. Не говоря уж о том, что она даже не успела причесаться, и кудри её сейчас были в полном беспорядке, который даже самый благосклонный человек не назвал бы художественным.

Павел уже ждал её — до обидного бодрый и свежий, как огурчик. Во сколько же ему надо было проснуться, чтобы приехать сюда?

— Доброе утро, — радостно поприветствовал он Леку, закинув одну ногу на станок и без видимых усилий опускаясь в низкий присед. — Присоединяйся, будем тянуться и разогреваться.

Калинин не шутил, когда сказал, что станет спрашивать с неё по полной программе — он действительно был строгим и беспощадным наставником, спорить с которым Лека попросту не решалась.

Она и пикнуть не смела, когда он скручивал её буквально в бараний рог, прогибал во всех мыслимых и немыслимых позах, растягивал, заставлял повторять сложнейшие балетные элементы типа прыжков с вращениями, шпагатов в воздухе и прочих хореографических извращений. При этом он всегда знал, словно чувствовал Лекин лимит — и никогда не доводил её до полного физического перенапряжения или истощения, не говоря уж о травмах. Всякий раз, когда Леке казалось, что сил у неё практически не осталось, что ещё секунда — и она просто сдохнет, Павел милостиво устраивал небольшую передышку, и она в изнеможении валилась кулем прямо на пол танцевального класса.

И в то же время, несмотря на колоссальную усталость в конце каждого занятия, Леке было безумно интересно и кайфово с ним работать. Когда приходило время возвращаться вниз, в общежитие, она даже испытывала некоторое сожаление.

Уже на второй урок Павел принёс ей шерстяные гетры и заставил в них облачиться, что вызвало у Леки некоторое замешательство.

— Зачем это? — спросила она с недоумением. — Вроде как июль на дворе…

— Танцовщикам необходимо держать ноги в тепле и зимой, и летом, — авторитетно заявил он. — Вообще гетры на тренировках — это прекрасная защита коленей и голеностопа, меньше шансов травмироваться. Ну и помощь при разогреве, разумеется. Даже при травмах, если связки уже потянуты, тепло помогает снять спазм мышц.

Без особой охоты натягивая гетры, Лека с сомнением уставилась на себя в зеркало. Ей казалось, что она выглядит довольно комично — учитывая весёленькую полосатую расцветку нового предмета её гардероба.

— Не очень стрёмно смотрится? — покрутившись на носочках вокруг собственной оси, спросила она у Павла.

— Ну, если бы у тебя были короткие, кривые и толстые ноги — возможно, выглядело бы не слишком стильно, — засмеялся он. — Но тут всё в полном порядке, со всей ответственностью заявляю, что далеко не каждой балерине повезло иметь такие зачётные ноги.

Это было сказано настолько естественно и свободно, что Лека даже засомневалась: стоит ли считать фразу про зачётные ноги комплиментом, или же это просто бесстрастная констатация факта? Калинин был профессионалом до мозга костей; порою Леке казалось, что он вообще не видит, не замечает в ней девушку, воспринимая исключительно как партнёршу. Во время репетиций он мог спокойно касаться её плеч, талии, ног и бёдер — и лицо его при этом было совершенно невозмутимым, сосредоточенно-деловитым; она же всякий раз боролась со смущением. Лека не привыкла танцевать в дуэте, поэтому все эти прикосновения были ей непривычны и странно волновали.

Впрочем, иногда — когда их лица непроизвольно оказывались слишком близко друг к другу — Лека успевала перехватить взгляд Калинина, и… ей казалось, что он не так уж невозмутим и безразличен, каким хочет казаться. Однако ручаться на сто процентов она не могла.

Вопрос “гей или не гей?” оставался открытым…