Лека

В последние дни настроение стало частенько её подводить.

Лека списывала это на банальный ПМС и усталость — всё-таки ритм, который задали ребятам на проекте, было непросто выдержать даже зрелым и опытным артистам. Но на самом-то деле в глубине души она понимала, что дело в другом. На сердце было неспокойно и муторно…

Костя по-прежнему держал её во френдзоне. Непохоже было, что в ближайшее время у него вдруг упадут с глаз шоры и внезапно шарахнет озарением: “Ах, какая замечательная и прекрасная со всех сторон девушка рядом со мной!” Лека понимала, что ему совершенно снесло крышу от наставницы… Он вообще сделался мрачным и резким, непохожим на себя, почти перестал шутить, а на репетициях так открыто пялился на Тесленко, что Леке даже становилось за него неловко. Впрочем, возможно, другие ничего и не замечали — просто она сама была в курсе, что Костя запал на Галину, и потому пристально следила за ними обоими с повышенным вниманием, подавляя болезненные вспышки ревности.

Редкие звонки домой не прибавляли оптимизма. То, что дочь приобрела популярность, что её показывают на главном телеканале страны в прайм-тайм, мало волновало родителей. Они по-прежнему гораздо больше беспокоились о её моральном облике.

— Что у нас тут девчонки на работе про тебя болтают, это же ужас! — сокрушалась мама. — То ты якобы с этим смазливым Костей встречаешься, то с тем балеруном…

— Нет такого слова — “балерун”, — злилась Лека, которую Павел потихоньку посвящал в профессиональную терминологию.

— Как это, балерун есть — а слова нету? — обижалась мать. — Совсем стыд потеряла, ещё и дерзишь… Тебе лишь бы поспорить!

После этих коротких и совсем не душевных разговоров, которые не только не поддерживали — а наоборот, совершенно её демотивировали, Лека чувствовала себя полностью выпотрошенной. Хотелось забиться в укромный уголок и втихаря нарыдаться там всласть, но она не могла себе позволить даже этого — слёзы и страдашки на проекте были под негласным запретом. Не в туалете же плакать… хотя от безысходности впору было искать убежища даже там.

— Ваше мрачное настроение портит атмосферу шоу, зрители не любят наблюдать за плаксивыми кислыми физиономиями, — сказала Солнцева. — Лучше уж ругайтесь, спорьте, если не получается улыбаться и радоваться. Но только не ревите! Нюни здесь не нужны.

— А не слишком ли жёсткие ограничения? — однажды поинтересовался у неё Тим. — Всё-таки они ещё такие юные, совсем дети… То нельзя, это нельзя, а их же эмоции распирают!

— Гормоны их распирают, а не эмоции, — мрачно отозвалась Лика. — Никто силой не тащил их на этот отбор. Никто не обещал, что будет легко. Или кто-то рассчитывал, что станет знаменитым, не прикладывая к этому ни малейших усилий? Рвались участвовать в шоу — терпите, вот и весь разговор. Здесь у нас как в спорте, побеждает сильнейший!

Впрочем, эмоций в общежитии хватало и без слёз. Страсти на проекте кипели и булькали, точно суп под плотно закрытой крышкой. Ребята влюблялись и ревновали, ссорились и мирились… молодая горячая кровь требовала движухи и романтических безумств.

Диана, так и не добившаяся внимания Кости, от отчаяния закрутила с грузином Нодаром — главным Костиным конкурентом на проекте. Оба парня метили на главную роль в мюзикле, прекрасно понимая, что в финале останется только один из них. Леку ужасно нервировала эта парочка: Диана и Нодар, никого не стесняясь, преспокойно уединялись в душевой, пользуясь отсутствием там камер. Не раз, собираясь помыться, Лека в панике выскакивала оттуда с пунцовыми щеками, потому что характерные звуки страстного совокупления нельзя было перепутать ни с чем другим.

Танцора Рому, рыжеволосого добродушного весельчака, угораздило втюриться в другую стервеллу проекта — то есть Алису. Естественно, он был птицей не её полёта и шансов на взаимность не имел никаких. Почему-то душу он предпочёл изливать именно Леке, и ей, жалеючи бедолагу, приходилось терпеть, хотя в глубине души она недоумевала: как можно влюбиться в эту снежную королеву? Она же холодная, словно ледышка. Её, наверное, даже обнимать неприятно. Мороз по коже, стоит лишь представить — точно лягушку или змею щупаешь, бр-р-р…

Жанна же, простушка-хохотушка, не была влюблена ни в кого, но впала в самую настоящую депрессию, потому что создатели шоу велели ей немного похудеть. Экран сам по себе здорово полнил, а Жанна и в жизни не отличалась стройностью. Теперь же её лишили даже редких вкусняшек по выходным. Никаких шоколадок, кексиков или мороженого! Диана с Алисой предсказуемо злорадствовали и уверяли, что этой корове вынужденная голодовка пойдёт только на пользу: они не могли простить Жанне того, что она шикарно поёт.

Кстати, именно Жанна и спалила Леку во время её ранних подъёмов…

Занятия с Павлом (особенно индивидуальные) были едва ли не единственным светлым пятном в безрадостном Лекином существовании.

Каждое утро, просыпаясь ни свет ни заря по звонку заныканного под подушкой будильника, она понимала, что совершенно “не в ресурсе”. Голова, казалось, весит целую тонну, а веки — не меньше десяти кило каждое. Лека на автопилоте садилась на кровати, завистливо вслушиваясь в размеренное уютное сопение соседок по комнате. У них было ещё целых полтора часа драгоценного сна — самого крепкого, самого сладкого!

Пятнадцать минут — на необходимые утренние процедуры, а затем, уже изнемогая от нетерпения, Лека быстро переодевалась, натягивала гетры и вприпрыжку мчалась на второй этаж. Когда же она влетала в танцевальный класс и видела привычную картину — Павла, занятого растяжкой, — от сонливости и вялости не оставалось и следа. А уж когда Калинин приветствовал её своей неподражаемой ослепительной улыбкой, у Леки и вовсе словно крылья за спиной вырастали. Она готова была пахать до седьмого пота, чтобы заслужить его похвалу!

И каких же адских усилий стоило сдерживаться, когда во время общих репетиций Павел уделял слишком много, на её взгляд, внимания кому-нибудь другому! Добивало ещё и то, что девчонки сами кокетничали с Павлом напропалую, наигранно изображая немощь и слабость.

— Ах, у меня рука правильно не встаёт!

— Ой, что-то ногу свело!

— В боку кольнуло!

— Ай, в спину вступило, Паша, спасите!

Он терпеливо подходил, чтобы поправить руки одной артистке, помочь тянуть ноги другой, подсказывал какие-то хореографические тонкости третьей… Лека стискивала зубы и терпела, хотя ей невыносимо хотелось завопить: “Это мой наставник! Он меня выбрал! Единственную из всех вас!”

Над Жанной в танцклассе по-прежнему издевались с особой изощрённостью. Глядя, как несчастная корчится у хореографического станка, какая-нибудь Алиса могла невинно поинтересоваться:

— Павел, а вам не кажется, что Жанна слегка перегибает палку?

— Да что ты, она грациозна как лань! — дождавшись, когда все проржутся, подхватывал кто-нибудь из таких же доморощенных остряков. — Если не выиграет в финале, любой стриптиз-клуб в родном Мухосранске с радостью возьмёт такую экзотическую танцовщицу на работу! А что, пышные формы сейчас снова в моде.

— Перестаньте сейчас же, — сердито одёрнул их однажды Павел, не любивший грубых и унизительных шуток, но весельчаков уже понесло.

— Какой стриптиз-клуб, слушай?! Да она во время первого же приват-танца не удержится и отхлебнёт у клиента борща из тарелки!

Жаннино лицо пошло красными пятнами стыда: она не была остра на язык и не умела так же хлёстко и доходчиво отбривать обидчиков.

— Так, прекратите! — Павел сердито похлопал в ладоши. — Это вам не клуб весёлых и находчивых и не цирк. А если кто-то из клоунов не согласен, предлагаю им выполнить по двадцать приседаний на каждой ноге поочерёдно. Кстати, — мимоходом обратился он к Алисе, — никогда больше не приходи в танцкласс с таким ярким макияжем. В конце занятия он просто стечёт струйками с твоего лица.

Лека едва сдержалась, чтобы не захохотать в голос, и мысленно показала Калинину большой палец.

Как-то после очередного занятия она задержалась в душевой дольше обычного. Девчонки давно уже разбежались, а Лека, совершенно обессиленная, всё ещё стояла под расслабляющими горячими струями, лениво водила по телу мочалкой и не думала ни о чём, не чувствовала ничего, находясь в состоянии блаженной усталости.

Вдруг ей показалось, что в соседней кабинке кто-то тихонько всхлипывает. Лека торопливо закрутила кран и прислушалась. Там определённо кто-то был — она различила тихие шмыганья и прерывистые горестные вздохи.

— Кто здесь? — спросила она осторожно и неуверенно. — Помощь нужна?

После паузы оттуда донёсся Жаннин голос:

— Не надо.

Лека наспех завернулась в банное полотенце, вывалилась из своей кабинки и стукнула костяшками пальцев в соседнюю дверь.

— Эй, у тебя там точно всё хорошо?

Жанна тоже вышла, раскрасневшаяся и заплаканная, смущённо отводя глаза.

— Ты что, — догадалась Лека, — из-за этих дебилов ревёшь, что ли? Да брось. Мозгов нет, шутки тупые, как у младших школьников… Они, наверное, когда слышат слово “писька”, потом ещё час ржут. Даже реагировать не стоит на их выпады!

— Тебе хорошо говорить. А я… разве я виновата, что полная? — пожаловалась Жанна. — То есть, конечно, виновата, — спохватилась она, — но… зачем постоянно тыкать меня в это носом? Я и так стараюсь изо всех сил, худею, ничего запрещённого не ем… Мне, знаешь, пельмени, пицца и блинчики даже снятся! Просыпаюсь и плачу… Живот постоянно урчит, все мысли только о еде. Я не выдержу здесь, — лицо её жалобно скривилось, и Жанна снова всхлипнула. — Домой хочу… в Похвистнево… Лучше и дальше буду петь в нашей вокально-эстрадной студии во Дворце культуры. Там никто не ругает, ничего не запрещают, бабушка пирожки и тортики печёт, беляшами кормит… А здесь только орут да есть не дают. Я на каждое хореографическое занятие как на каторгу иду!

— В танцклассе ругают, но на вокале зато как хвалят! — возразила Лека. — Тесленко и Солнцев очень тобой довольны. Я, к примеру, вообще петь не умею. А тут такой шанс! Прикинь, если потом получишь место в мюзикле? Это же на всю страну слава, а не только на твоё Похвистнево…

— Да не нужна мне никакая слава, я это уже давно поняла, — вздохнула Жанна. — Не моё это. Соперничать, лбами сталкиваться, терпеть насмешки и плевки в спину… Ну, получу я роль в этом мюзикле. И что? Даже там меня будут по-прежнему шпынять и гнобить всякие Алиски да Дианки.

— До тех пор, пока ты позволяешь себя гнобить — они и будут, — кивнула Лека. — Но вот так сдаться и уползти в кусты? Да наши змеюки именно этого и добиваются, они же только рады будут. И кому ты что докажешь?

— Ты молодец, — с завистью вздохнула Жанна, — никого и ничего не боишься. А я… я трусиха и неудачница.

— Ну какая же ты трусиха и неудачница? — Лека ободряюще хлопнула пухляшку по плечу. — Разве трусиха и неудачница поехала бы на сложнейший кастинг в Москву, с блеском прошла бы отбор, получала бы все эти многочисленные комплименты от поклонников в соцсетях? Я же вижу, что о тебе пишут.

Щёки Жанны порозовели.

— Я… боюсь читать, — призналась она. — Открываю свою группу ВКонтакте… и тут же закрываю. Думаю: а вдруг увижу там среди комплиментов одно-единственное слово “жирная” — и тут же умру.

— Ой, а про меня там знаешь, что говорят? — развеселилась Лека. — Что я уродина бесталанная, что попала на проект по блату, что прыгаю из одной постели в другую… Я даже внимания не обращаю на этих неадекватов. Счастливый и довольный жизнью человек никогда не станет изливать свой негатив на незнакомых людей в интернете.

— Слушай, а можно тебя кое о чём спросить? — в очередной раз шмыгнув носом, робко произнесла Жанна.

— Да спрашивай, конечно, — удивилась Лека.

— Куда ты уходишь каждое утро до официальной побудки? Ты не думай, я специально тебя не выслеживала, просто так получилось, — поспешно заверила Жанна. — Сплю я паршиво, постоянно просыпаюсь от голода… Вот и заметила… нечаянно.

Лека смутилась. Не то чтобы она лелеяла надежду, что её тайных утренних побегов никто не заметит, рано или поздно это должно было случиться — и всё-таки растерялась, когда её спросили прямо в лоб, и принялась лихорадочно выдумывать мало-мальски логичное объяснение.

— Просто я… э-э-э… понимаешь… занимаюсь йогой, вот! — выпалила Лека первое, что пришло в голову. — Поднимаюсь с рассветом, делаю эту… сурью намаскар… потом всякие асаны, шавасаны… Привычка у меня такая. *

Жаннины глаза вспыхнули жадным интересом.

— Ух ты, круто… Я тоже хочу! А можно, я буду с тобой ходить? Говорят, йога здорово способствует похудению!

— Видишь ли… — Лека виновато отвела взгляд. — Вообще-то я привыкла заниматься одна, в полной тишине. Извини…

Жанна насупилась.

— Понимаю, — вздохнула она, с трудом скрывая обиду. — Всюду я изгой, даже ты не хочешь терпеть мою компанию…

Это было абсолютно невыносимо! И Лека решилась.

— Ну ладно, — выдохнула она почти в отчаянии. — Расскажу тебе всё, как есть… Только обещай, что будешь держать язык за зубами!

До сих пор у Леки прекрасно получалось всё, что показывал и чему учил её Павел. А затем он объявил, что они начинают отрабатывать поддержку.

— Это самый сложный, но и самый красивый элемент в дуэтном танце, — сказал Калинин. — Как ты думаешь, почему?

— Почему красивый или почему сложный? — уточнила она.

— Почему красивый.

Лека добросовестно задумалась.

— Ну… наверное, поддержка выгодно подчёркивает силу и мужественность танцора… и хрупкость, женственность и грацию танцовщицы.

— Правильно, но не только это. Поддержка — свидетельство того, что партнёры действительно танцуют не сами по себе, а вместе. Символ безграничного доверия и гармонии между ними. Так что ты должна доверять мне, как…

— …как Бэби доверяла Джонни в “Грязных танцах”? — с нервным смешком подхватила она.

— Именно так, — серьёзно кивнул Павел. — Стопроцентное, абсолютное доверие! Только тогда ты сможешь полностью расслабиться и сделать всё, как надо. В современной хореографии требования к поддержкам всё растут — сложнейшие заходы и выходы, многочисленные обороты, если это вращательная поддержка, оригинальные позы… — и, увидев, что Лека совсем упала духом, поспешно добавил:

— Но мы начнём с самого простого. С разбега выходишь на прыжок, я тебя подхватываю, ты замираешь и держишь баланс… вот и вся премудрость. Главное — не упади.

Они тут же попробовали это исполнить. Но, едва Павел подхватил её за талию и попытался поднять, Лека внезапно испугалась, забарахталась, замахала руками и задрыгала ногами… в итоге не удержала равновесия и всё-таки рухнула на пол, невольно увлекая за собой Калинина.

Павел быстро поднялся и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

— …а если уж падения не избежать, то сделай это красиво, будто так и задумано! — подытожил он начатый ранее разговор.

— Простите меня. Я всегда была одиночкой, — смутилась Лека, — мне сложно вот так всем телом довериться партнёру… — и отвернулась к окну, расстроенная, что провалила поддержку.

— Понимаю, — вздохнул Павел. — Значит, тебе надо научиться мне доверять так же, как самой себе. Иди-ка сюда.

Она несмело приблизилась; он жестом остановил её, когда между ними оставалось не более метра.

— Повернись ко мне спиной, — приказал он.

Она послушно повернулась.

— А теперь падай назад.

— То есть? — не поняла Лека, нахмурившись, и оглянулась на наставника.

— Просто падай. Навзничь! Без оглядки, — скомандовал он. — Я тебя поймаю.

— По… попробую, — неуверенно отозвалась она.

Однако ничего не вышло. Лека невольно подстраховывала себя, то и дело оборачиваясь, делала упор на отставленную назад ногу — и полноценного расслабленного падения не получалось, она снова и снова его запарывала.

— Не торопись, — терпеливо внушал ей Павел. — Замедлись. Почувствуй своё тело. Чего оно хочет в момент падения?

— Я… всё время хочу обернуться и проверить, правда ли вы меня ловите, — призналась она смущённо.

— Значит, обернись и проверь, — невозмутимо отозвался он.

— Но мне же каждый раз хочется проверять!

— Значит, каждый раз и проверяй, — Калинин кивнул.

— А доверять-то я когда начну?!

— Как только я пройду твою проверку как партнёр. Доверие формируется постепенно, изнутри, а не по приказу на “раз-два”.

— Я боюсь, — Лека беспомощно и виновато взглянула на него.

— Твой страх — это нормальная реакция на опасность упасть. Не пытайся отрицать его или бороться с ним — дай себе время на принятие и возьми его в союзники.

Она обхватила себя руками и закусила губу, собираясь с духом. Павел подошёл, мягко опустил ладони ей на плечи и заставил посмотреть себе в глаза.

— Верь мне. Просто верь, хорошо? Помни, что я никогда не выпущу тебя из рук, не уроню, не сделаю больно.

Лека слушала его как заворожённая.

— Твои мышечные зажимы — это не просто страх падения, — продолжал Павел. — Нужно избавиться от этого “панциря”, и тогда освободится не только тело. Чувства тоже… Уйдут комплексы, внутренние запреты, чувство вины и тревоги. Ты станешь расслабленной и одновременно сильной. Закрой глаза и просто слушай своё тело.

Лека послушно закрыла глаза.

— Я держу тебя, — услышала она голос Калинина. — И ни за что не позволю упасть. Помни об этом.

А Лека, всё ещё ощущая тепло его ладоней на своих плечах, неожиданно для себя самой подумала: вот бы Павел её сейчас поцеловал.

* Сурья Намаскар (сурья-намаскара) — утренний комплекс упражнений йоги, известный также как “приветствие солнцу”.

** Асана — поза в йоге.

*** Шавасана — поза расслабления, известная также как “поза трупа”.