Галинка
Неизбежный разговор с Ликой пришлось отложить — Галинка простудилась.
После выяснения отношений с Костей её так трясло, что она не могла вести машину. Тормознула где-то у обочины и, даже не заглушив двигатель, выскочила из салона — прямо под проливной дождь… Стояла, жадно глотая ртом воздух, а холодные струи хлестали её по лицу, как пощёчины. Платье моментально намокло и облепило тело, но она не чувствовала холода. Понимала, что если Лика поставит вопрос ребром: или Галинка, или Костя — что ж… значит, она уйдёт сама. Нужно как можно скорее бежать оттуда, иначе бог знает, до какой беды это может довести их всех.
Приняв это решение, она немного успокоилась, даже повеселела. Да, ей предстоял нелёгкий разговор с Ликой, Галинка понимала это. Но зато совсем скоро она сделается свободной и не будет дёргаться от каждого Костиного появления, перестанет вздрагивать от откровенных взглядов в её сторону и сомнительных комплиментов в свой адрес. Всё закончится — теперь уже точно навсегда!
Белецкий ахнул, увидев жену в таком состоянии: влажное платье, прилипшее к телу, волосы повисли сосульками, всю косметику смыло дождевой водой…
— Быстро в горячую ванну — греться! — скомандовал он, откладывая все расспросы на потом. — Будем надеяться, что заболеть ты не успела…
Однако переохлаждённый организм всё-таки дал сбой. Уже к вечеру Галинка почувствовала неприятную слабость и ломоту в теле, сонливость и головную боль. И хотя температура не поднималась выше тридцати семи, она ощущала себя совершенно разбитой и была немедленно уложена мужем в постель.
Она всё-таки нашла в себе силы позвонить Лике — предупредить, что приболела. Разумеется, разговор об окончательном уходе из проекта пришлось пока отсрочить, крайне невежливо и даже неэтично было бы сообщать такие вести по телефону. Можно было, конечно, не откладывая дело в долгий ящик, закинуться лекарствами и всё-таки поехать завтра в общежитие, но Галинка понимала, что муж скорее пристегнёт её к кровати наручниками, чем позволит переносить болезнь на ногах.
— Это не вирус, я просто попала под дождь и простудилась, — хрипло пояснила она в трубку. — Так что не беспокойся, никого в общежитии я не заразила.
— Конечно отлежись, Галчонок, — разрешила Лика. — Поправляйся!
— Извини, что так вышло…
— За что извинить? Я всё понимаю, я же всё-таки не изверг, — усмехнулась Лика. — Хотя Тим, по-моему, уже не слишком в этом уверен…
Галинка не совсем поняла последнюю фразу, в которой будто бы слышались нотки горечи. Впрочем, ей сейчас было не до нюансов чужих взаимоотношений…
— Спасибо, — поблагодарила она, — скорее всего, через пару деньков я уже оклемаюсь.
Закончив разговор, Галинка поклялась самой себе, что расскажет Солнцевой о своём решении уйти сразу же, как только пойдёт на поправку.
Саша трогательно ухаживал за ней: давал лекарство, делал чай с лимоном, малиной и чёрной смородиной, заставлял пить тёплое молоко с мёдом, парил Галинке ноги в тазике с горчицей, кормил с ложечки куриным бульоном, растирал спину и грудь ментоловым бальзамом…
— Спасибо, мамочка, — не могла не подколоть она, на самом деле, разумеется, испытывая бесконечную благодарность за такую заботу.
Уже на следующий день Галинка почувствовала себя значительно лучше, но Саша категорически запретил ей даже думать о том, чтобы встать с кровати.
– “Самый постельный лежим!” — пошутил он, изображая Машу из знаменитого мультфильма, знатоком которого стал, разумеется, благодаря дочери. — Двадцать четыре часа в сутки — как минимум три дня — ты целиком и полностью в моём распоряжении!
И это вышли по-настоящему замечательные три дня. Саша читал ей вслух любимые книги — Галинка обожала его голос, чтение в исполнении Белецкого само по себе превращалось в увлекательнейший спектакль… Они пересматривали старые фильмы или знакомились с нашумевшими сериалами. Наконец, просто общались, наслаждаясь обществом друг друга, чего не было уже очень и очень давно.
Понимая, что Галинка сейчас не в состоянии уделять дочери достаточно внимания и окружать её привычной заботой, Белецкий попросил няню поработать сверхурочно. Та, словно понимая, как это необходимо супругам именно сейчас, с удовольствием предоставила им возможность побыть вдвоём, наедине друг с другом — а сама практически целыми днями пропадала с Алиночкой на свежем воздухе, гуляя в парках и на детских площадках. Оказалось, что и Белецкому, и Галинке это действительно было очень нужно и важно…
Они ужасно истосковались друг по другу не столько физически, сколько душевно, даже сердечно. Между ними как будто воздвигли стеклянную стену: вроде видишь друг друга, стоишь близко, глаза в глаза, а ничего не чувствуешь и не слышишь, и даже не можешь просто коснуться любимого… Теперь же эта стена разбилась, и они с жадностью кинулись друг к другу. Галинка всё ещё была немного слабенькой, но не настолько, чтобы отказаться от близости с мужем. Несмотря на все его попытки оставаться нежным и чутким, контролируя свою страсть, она чувствовала, что в этот раз он любит её с каким-то особым исступлением. Но это было именно то, что ей и требовалось сейчас — Галинка лишь подчинялась ему, плавилась в его объятиях от удовольствия, сладко дрожала, умирала и воскресала вновь.
— Саш… почему нельзя всегда так? — прошептала она, уютно устроившись головой на плече мужа и водя пальцем по его голой груди. — Давай бросим на фиг работу, уедем с Алинкой куда-нибудь на Бали или в Гоа, снимем бунгало на берегу океана, будем жить по тамошним традициям… К примеру, ты станешь рыбаком и будешь выходить в море на лодке, чтобы привезти нам морепродуктов к обеду. Мы с Алиной будем карабкаться на пальмы, рвать кокосы…
Он улыбнулся — она поняла это даже в темноте.
— Отличный план. Мне нравится. Значит, к чёрту кино, к чёрту сцену?
— К чёрту… — она блаженно потёрлась щекой о его горячую руку.
— А жить на что будем?
— В крайнем случае пристроишься куда-нибудь на подработку в Болливуд. Говорят, там белым актёрам неплохо платят…
— Болливуд? — Белецкий расхохотался. — Я провалю первый же кастинг, потому что не умею ни петь, ни танцевать…
— Спокойно! Петь буду я! — пообещала Галинка и тут же затянула:
— Джимми, Джимми, ача, ача… *
Он накрыл её ладонь своей.
— Ты это серьёзно сейчас? Не про Болливуд, конечно, а про то, что… всё бросить и уехать.
— Не знаю, — помолчав, отозвалась она. — Иногда такая апатия накатывает. Я очень люблю петь, люблю выступать на сцене, но понимаю, что нельзя заниматься этим полноценно без ущерба для семьи. Меня часто терзают угрызения совести, Алина же почти не видит меня сейчас. Ну что я за мать такая? И жена тоже… вместо того, чтобы проводить время с тобой, я целыми днями пропадаю на шоу… Может, и не стоило мне выходить из декрета?
— Ты просто устала. Либо… это не истинная причина, — мягко сказал он. — Я же знаю, как много для тебя значит сцена, как ты обожаешь своё дело. Как у тебя глаза горят на концертах. Но сейчас тебя тревожит что-то другое…
Она зажмурилась. При воспоминании о Косте внутри пробежал неприятный холодок. “Всё равно ты будешь моей… я тебя рано или поздно получу!” Галинка невольно поёжилась. Нет, решено, она поедет в общежитие и непременно поговорит с Ликой, положив конец всему этому дурдому!
— Да нет, — наконец сказала она, поняв, что молчание слишком затянулось. — Ничего другого. Я действительно просто немного устала. Даже рада, что заболела, честное слово. Появилась возможность хоть на несколько дней расслабиться и передохнуть.
В общежитие она поехала на четвёртый день после памятного разговора с Костей, окончательно выздоровевшая и укрепившаяся в своём решении покинуть шоу. Саша уговаривал её ещё немного полентяйничать дома, но Галинка воспротивилась: это уже походило на позицию страуса, пора было взглянуть реальности в лицо.
Всё это время она принципиально не следила за новостями “Закрытой школы” в сети, не смотрела ежедневные отчёты по телевизору — словно намеренно отсекла от себя все напоминания о проекте, заранее прощаясь с ним. Ничего, она не пропадёт! У неё оставалась работа в Театре мюзикла плюс сольные выступления… А пока не стартовал театральный сезон и у Саши образовался небольшой перерыв в съёмках, они и в самом деле могли бы махнуть куда-нибудь на отдых — пусть не на Бали, но хотя бы в Крым…
Было бы лукавством сказать, что ей совсем не было грустно или тяжело из-за предстоящего шага. Несмотря ни на что, Галинка успела прикипеть душой к безумному ритму общаги, к потрясающим отчётным концертам с их бешеной энергетикой, к таким разным, но талантливым ребятам, к своим замечательным коллегам — Тиму, Паше, Лике… И всё же она понимала и всем сердцем принимала, что её уход скажется на рейтингах не так болезненно, как уход Кости Миронова. Смену наставника зрители как-нибудь переживут.
Не успела она переступить порог общежития, как к ней — лёгок на помине! — тут же кинулся сам Костя. Складывалось впечатление, что он нарочно поджидал, когда она появится, словно знал о её приезде заранее… Впрочем, Галинка больше не боялась его и потому спокойно поздоровалась. А вот Костя совсем не выглядел спокойным — наоборот, он явно нервничал, казался каким-то измождённым и бледным, как будто тоже переболел за время её отсутствия.
— Как ты? — выпалил он и тут же неловко поправился:
— То есть, вы…
“Ну надо же, — усмехнулась она про себя, — вон как мы заговорили!”
— Солнцева сказала, что вы заболели, но без подробностей… я очень волновался, — пояснил он ещё более скомканно и неловко, пытаясь поймать её взгляд.
— Всё уже хорошо, — сдержанно, почти сухо отозвалась она и отвернулась, чтобы поприветствовать остальных обитателей общаги, которые высыпали неизвестно откуда и окружили Галинку, весело щебеча и выражая радость от её возвращения. Они действительно соскучились по ней… Даже Судакова больше не смотрела озлобленным волчонком — стояла вместе со всеми и тоже широко улыбалась. Галинка сглотнула ком в горле и часто заморгала, чтобы не расплакаться. Они ещё не знали того, что она уходит — милые, несносные, замечательные, любимые её дети… Все-все. “Несмотря ни на что”, — снова подумала она.
Они наперебой делились с ней своими успехами и планами, с нетерпением заговаривали о предстоящих репетициях, о новых номерах… И у неё просто не повернулся язык сказать им это сейчас, тем более — в присутствии Миронова. Нет, для начала нужно было поставить в известность начальство, то есть Лику.
Тем временем Костя попытался было спросить у неё что-то ещё, но она лишь едва заметно покачала головой, словно подала ему знак не приближаться и в принципе не заговаривать с ней. Видимо, интуитивно почувствовав в Галинке что-то новое — уверенность и силу? внутренний стержень? скрытое предупреждение? — он тут же осёкся, отступил, покорно позволяя другим ребятам приветствовать наставницу.
Ощущая лопатками его прожигающий насквозь взгляд, Галинка гордо распрямила плечи и как можно независимее зашагала к лестнице, ведущей на второй этаж.
И даже ни разу не споткнулась.
Войдя в кабинет, Галинка даже не сразу узнала Лику — та выглядела не лучшим образом. Из явно наспех состряпанной причёски выбивались неаккуратные пряди, под глазами залегла глубокая синева, даже губы не были накрашены, что совсем уж не походило на Солнцеву, всегда такую красивую, яркую, стильную и ухоженную.
— Выздоровела? — с вымученной улыбкой поприветствовала она Галинку, отрываясь от своего ноутбука.
— Я-то да, а вот ты сама не заболела? Вид у тебя, честно говоря, неважнецкий.
Невольно вспомнив Миронова, тоже имеющего весьма бледный вид, Галинка даже подумала, что, возможно, это всё-таки был какой-нибудь вирус.
— Нет, я… просто не спала всю ночь, — нехотя пояснила Солнцева.
— Что-то случилось? — осторожно спросила Галинка. — Дома, с детьми… всё хорошо?
— С детьми — да… — Лика помолчала, словно раздумывая, стоит ли посвящать Галинку в подробности своей личной жизни, но в итоге всё-таки решилась.
— С Тимом поссорились, — призналась она с явным трудом. — Он обвинил меня в том, что за всеми этими рейтингами я совершенно перестала замечать живых людей… Сказал, что когда я просто ставила мюзиклы — всё было намного лучше. А потом в погоне за популярностью меня угораздило подписать контракт с телевидением и ввязаться в это проклятое реалити-шоу… Но только я не учла, что участники — не роботы. Хотела истинных эмоций и неподдельных чувств молодых людей? Вот и получила. Зависть, сплетни, интриги, буллинг, рыдания в туалетах, потрахушки в душевой…
— В душевой? — обалдело переспросила Галинка.
— Каждый день — куча использованных презервативов в мусорной корзине, — Лика криво усмехнулась. — Впрочем, деточки хотя бы предохраняются — спасибо и на этом. Нам ведь только беременностей на проекте и не хватало…
— Всё так плохо? — Галинка нахмурилась.
Лика пожала плечами.
— Тим сказал, что мои многочисленные запреты только подстёгивают делать всё наоборот. Из духа противоречия, ну и… запретный плод всегда слаще, это всем прекрасно известно.
— Ты же хотела как лучше… — неуверенно произнесла Галинка.
— Да. И в итоге стала каким-то монстром в глазах ребят. А Тим… Тим заявил, что не узнаёт меня в последние пару месяцев. Говорит, я стала очень жёсткой, почти жестокой, расчётливой и циничной… И что если надо будет перешагнуть через чьи-либо чувства, увеличив при этом рейтинг программы — я пойду на это, не задумываясь. И если раньше я выступала категорически против скандалов на шоу, то теперь Тим сомневается — может, я и сама рада шумихе в СМИ? И якобы мюзикл как таковой отодвинулся для меня на второй план, гораздо важнее то, что происходит сейчас в общаге, здесь ведь больше “жареного”.
— Он так сказал?!
Лика умоляюще взглянула на неё, словно только от Галинки зависело, помирятся они с мужем или нет:
— Но это же не так! Клянусь, не так, Галчонок! — глаза её заволокло слезами. — Мне вовсе не плевать на людей. Не плевать на их чувства. Я просто хотела поддерживать необходимую дисциплину на проекте… Ну и иногда позволяла СМИ строить догадки и предположения по поводу личной жизни кого-либо из участников, если ничего компрометирующего и негативного в этом не было. Но оно… оно как-то слишком далеко зашло.
— Тим это сгоряча сказал, — убеждённо заявила Галинка, ужасно жалея Солнцеву; она вообще искренне любила эту славную пару и чувствовала себя неуютно оттого, что между ними возникли нелады. — Остынет и поймёт, что был неправ.
— Ладно, посмотрим, — Лика с силой провела по лицу ладонями, словно стирая с него печать тревоги и забот. — Ты вроде бы упоминала по телефону, что хочешь со мной о чём-то поговорить?
— Да, — моментально вспомнив, зачем пришла, Галинка сглотнула солёный ком в горле. — Я…
В это время дверь продюсерского кабинета распахнулась без стука. На пороге возник парень из техперсонала.
— Лика, скорей! — взволнованно выпалил он. — Там у ребят внизу, похоже, драка!
* “Джимми, Джимми, ача, ача” — искажённое “Jimmy Jimmy Aaja Aaja” (хинди), песня из индийского кинофильма “Танцор диско” (1982).