Лека

Она перестала приходить на утренние репетиции с Калининым.

Просто не могла себя заставить… Ею овладело какое-то равнодушие к происходящему, апатия, граничащая с отупением. Не хотелось ничего, абсолютно ничего, словно в ней разом отключили все эмоции — как будто погасли гирлянды на новогодней ёлке.

Павел, конечно, должен был испытывать как минимум недоумение по этому поводу, ведь она пропала без каких-либо объяснений. Лека посещала лишь общие хореографические занятия, но старалась не встречаться с наставником глазами, бездумно скользя взглядом по стене танцкласса и выполняя все движения через силу, на “отвяжись”.

Через пару дней Павел всё-таки попросил её задержаться после окончания очередного занятия. Лека не могла не догадываться, о чём пойдёт разговор, и потому исполнила просьбу с большой неохотой: она просто не знала, что скажет в своё оправдание, и мечтала поскорее удрать.

Когда они остались в классе вдвоём, он мягко спросил:

— Ну и как это понимать?

Она пожала плечами, в глубине души чувствуя свою вину. Не настолько сильную, чтобы пообещать вернуться к репетициям как ни в чём не бывало, но всё же… Наверное, если бы Калинин начал орать и стыдить её за безответственность, было бы легче послать его ко всем чертям. Он же, как назло, был предупредительным и ангельски милым.

— Нам нужно возобновить занятия, — начал было он, но Лека лишь упрямо покачала головой.

— Да что с тобой происходит? — в его голосе слышалась растерянность. — Такое ощущение, что тебя вообще больше не интересуют танцы. Неужели я в тебе ошибся?

Лека закусила нижнюю губу и снова неуверенно покачала головой. Что она могла ему ответить? Она, похоже, и сама в себе ошибалась всё это время…

Вдруг Лека услышала шаги. Синхронно оглянувшись на звук, они с Павлом обнаружили Галину Тесленко. Стыдно было в этом признаваться, но Лека малодушно обрадовалась её появлению.

— Извините… — пробормотала наставница. — Я не хотела вам мешать.

Лека, поздоровавшись с ней и стараясь не смотреть на Калинина, моментально просочилась в открытую дверь и умчалась прочь.

И всё-таки после того эпизода что-то в ней дрогнуло. Она была не настолько чудовищем, чтобы продолжать игнорить наставника. В конце концов, Павел заслуживал более человеческого отношения и внятных объяснений… Нужно было только найти новую возможность переговорить с ним с глазу на глаз.

Как раз вечером должен был состояться очередной отчётный концерт. Первый концерт без Кости… Лека старалась не думать об этом, не вспоминать, не расковыривать ещё свежую рану. Зато она знала, что у Калинина, как у большой звезды, была в том концертном зале своя отдельная гримёрка, которую ему не приходилось делить ни с кем. Туда Лека и собиралась пробраться до начала выступления.

Удивительно, но Павел даже как будто не слишком удивился, увидев её. Словно ждал, что она всё-таки явится к нему в попытке оправдаться. А вот она, застав его практически раздетым (трико не в счёт), неожиданно растерялась, смутилась как первоклассница, даже испугалась… и разозлилась то ли на себя, то ли на Павла за эту неловкую ситуацию.

— Завтра утром я буду ждать тебя наверху, в танцклассе, как обычно, — сказал он, невозмутимо натягивая рубашку и делая вид, что ничего особенного не происходит — ну подумаешь, ученица застукала своего наставника полуголым.

— Я не приду, — возразила Лека, собирая разбегающиеся мысли в кучку. — Собственно, именно это я и хотела вам сказать… Дело не в том, что я больше не люблю танцы. Но… именно сейчас я совершенно потеряла к ним вкус. Понимаете? Не вижу смысла продолжать наши занятия…

— Вот как, — отозвался Калинин холодно. — И причина, я так полагаю, в уходе Миронова?

— Ну, раз вы и так всё знаете… — у Леки нервно дёрнулся уголок рта.

— Нет, не знаю, — покачал он головой. — Неужели ты танцуешь только ради его похвалы? Его одобрение — единственный стимул? Всё, что тебе нужно в жизни?

Слышать это было обидно и больно, поэтому Лека не стала терпеть.

— Да, я ввязалась в эти репетиции только ради того, чтобы обратить на себя Костино внимание! — воскликнула она в запале, уже понимая, что не в силах остановиться. — Чтобы понравиться ему! Так что я вас… я вас тупо использовала! — она желала причинить ему боль и одновременно ненавидела себя за то, что обижает прекрасного человека и гениального танцора. — Что, разочарованы?!

— Нет, не разочарован, — помолчав немного, спокойно ответил он. — В конце концов, я тоже использовал тебя и твой талант в своих целях. Всё ради того, чтобы сделать эффектный и красивый номер… Мы квиты?

Лека поверила ему. Сразу же, безоговорочно поверила!

— Вам всем, абсолютно всем на меня наплевать! — задыхаясь, выкрикнула она. — Вы только притворяетесь добренькими, играете в верных друзей или… душевных наставников. А по большому счёту… по большому счёту всем насрать, что со мной происходит, что я чувствую и чего хочу!

Развернувшись, она рванула к выходу.

— Лека, подожди! — полетело ей в спину, но она даже не обернулась.

В шоке от того, что сгоряча наговорила Павлу, она отработала концерт буквально на автопилоте. Кажется, даже умудрилась ничего не запороть…

Теперь уже Лека пыталась поймать взгляд Калинина, а не наоборот, как было прежде. Она хотела понять: ненавидит он её или ещё не всё потеряно? Однако Павел, общаясь со своими подопечными, умудрялся смотреть буквально сквозь неё, при этом обращаясь ко всем ребятам одновременно, с одинаковой чуть отстранённой благожелательностью. И по отношению к Леке — тоже, словно они были совершенно чужими друг другу! “Наверное, обиделся”, — с ужасом думала она, терзаясь запоздалыми угрызениями совести. Да и, положа руку на сердце, кто не обиделся бы на его месте?

Лека знала за собой эту гадкую черту — ляпнуть что-нибудь сгоряча, под влиянием сиюминутного настроения, а потом жалеть. “Язык без костей, — бывало, неодобрительно качала головой мама, — ой, не доведёт он тебя до добра!” Но что она могла поделать, если мозги у неё включались намного позже эмоций?

Проворочавшись всю ночь на своей неудобной узкой кровати, Лека кое-как дотерпела до утра и подскочила без будильника. Она почему-то знала, чувствовала, что Павел придёт на утреннюю репетицию. А может, ей просто отчаянно хотелось верить в то, что хоть кто-то ждёт её? Нет, не так — что именно он будет её ждать?

На второй этаж она прошмыгнула минут за пятнадцать до начала репетиции. Павел действительно оказался уже там, более того — он был вовсю захвачен танцем, словно вообще не ложился спать. Впрочем, может и не ложился… интересно, во сколько он приехал в общежитие?

Лека впервые видела, как тренируется Калинин: один, самостоятельно, в полную силу. В данный момент он оттачивал сложнейшие хореографические элементы, которые можно было увидеть только в настоящем классическом балете, и Лека благоговейно замерла, затаив дыхание. Фуэте — стремительные вращения на одном месте, которые, казалось, никогда не закончатся… Разнообразные прыжки — по кругу, с раскрыванием ног в шпагате прямо в воздухе… И всё это — в полнейшей тишине, можно было услышать только стук ног, когда Павел приземлялся на пол, и звук немного сбившегося дыхания.

Он снова был практически обнажён, словно Леке представился второй шанс рассмотреть его получше — тогда, в гримёрке, она лишь стыдливо отводила глаза, а теперь беззастенчиво пялилась на него как на произведение искусства, пользуясь тем, что Калинин пока её не заметил.

Красивые сильные ноги были обтянуты трико телесного цвета, голый торс блестел от пота, благодаря чему отчётливее выделялись рельефные грудные мышцы, идеальный пресс, мускулистые плечи и выразительные, очень пластичные предплечья. Заворожённая этим зрелищем, Лека прислонилась к дверному косяку и замерла, чтобы случайно не нарушить магию танца, словно боялась ненароком прервать некий сокровенный древнейший обряд.

Впрочем, незамеченной Лека оставалась недолго. Обнаружив её ненавязчивое присутствие, Павел немедленно завершил репетицию, опустившись на одно колено в эффектной позе — наверняка и для неё был придуман какой-то специальный термин, но Лека пока что не могла назвать себя таким уж знатоком балета. Поднявшись с пола, Павел подошёл к Леке и остановился напротив, всё ещё тяжело дыша и буравя её взглядом.

— Вы вообще когда-нибудь спите? — спросила она, робко улыбнувшись, словно протягивала ему трубку мира.

— У меня бессонница, — отозвался он, а затем вопросительно вскинул брови:

— Ну, а тебя что сюда привело?

— Я пришла попросить прощения, — выдавила она, — давайте возобновим наши репетиции… если вы не против.

Она буквально кожей ощущала, какая бешеная энергетика от него исходит. Чувствовала его запах — разгорячённое от танцев тело, свежий пот… сладкое и волнующее сочетание. Пьянея от этого запаха, Лека невольно замерла, боясь даже вздохнуть. Павел сделал очередной осторожный шаг, оказавшись ещё ближе к ней. Она не шелохнулась, будто загипнотизированная, наблюдая, как он всматривается в её широко распахнутые глаза, в чуть приоткрытые губы… Павел жадно сглотнул, словно хотел пить, и сделал ещё один крошечный шаг — даже полшага… Взял её лицо за подбородок и повернул к себе, будто желая получше рассмотреть.

— Ты ошибаешься, — негромко сказал он. — Мне не наплевать на тебя, на твои чувства и желания… что бы ты там себе ни напридумывала.

Она невольно отступила, попятившись назад — к противоположной стене, всё ещё не отрывая от него заворожённого взгляда. Павел не останавливал её и не удерживал — просто молча наблюдал за ней, тоже не отводя глаз. Лека остановилась… и вдруг побежала к нему.

Калинин понял. Всё-таки он был танцовщиком до мозга костей — сразу сообразил, что она собирается сделать поддержку. Когда она оказалась совсем рядом, Павел тут же подхватил её, рывком подняв на вытянутых руках, и Лека замерла, держа баланс и затаив дыхание.

Сколько длился её неподвижный полёт в воздухе? Несколько секунд? Минуту? Дольше? Ей не было страшно. Она доверяла этому человеку, зная, что он ни за что не позволит ей упасть и удариться.

Наконец Лека расслабилась и обмякла, и Павел, почувствовав это, моментально среагировал — опустил её вниз, но не расцепил руки, и она осталась стоять, прижатая к нему практически вплотную и дрожа совсем не от холода.

Не удержавшись, Лека подняла руку и коснулась его горячей обнажённой груди — с той стороны, где билось сердце. Почувствовала ритмичные глухие толчки. Тук-тук-тук… Павел накрыл её пальцы своей ладонью, и Лека машинально положила ему на грудь вторую руку, сама не отдавая себе отчёта в том, что делает — то ли желала оттолкнуть, то ли, наоборот, позволяла себе больше свободы в действиях. Рука скользнула вниз — от груди к твёрдым мышцам живота, которые при этом её прикосновении сделались и вовсе стальными.

— Вы так красиво танцевали, — выдохнула она еле слышно.

— Ты тоже… красивая, — довольно невпопад отозвался он, продолжая смотреть на неё взглядом, от которого Леке становилось не по себе. Мурашки бежали вдоль позвоночника, в животе всё замерло в сладостном предвкушении.

— Поцелуйте меня, — сказала она, сходя с ума от того, что говорит, и всё-таки будучи не в силах удержаться: ей так хотелось почувствовать его губы на своих!

Он не удивился, не рассердился, не стал задавать лишних вопросов. Просто чуть наклонился и коснулся губами её рта.

Лека еле заметно вздрогнула — всё-таки в глубине души она сомневалась, что Павел вот так с ходу исполнит её отчаянную наглую просьбу. Но тут же, почувствовав почти обморочную слабость, обвила его шею руками и закрыла глаза: будь что будет!

Он замер на мгновение, словно давая им обоим возможность немного приноровиться к непривычной близости друг друга. Сколько раз он держал её в объятиях как партнёр, но теперь впервые делал это как мужчина… Ощущения были странными, новыми, даже слегка пугающими, однако Лека не хотела больше терпеть ни секунды. Её губы робко, но недвусмысленно шевельнулись в ответ на его невинное прикосновение, требуя большего.

Удивительно, но Калинин буквально считывал её желания и мысли с полунамёка, с полудвижения. Несмотря на свой весьма скромненький опыт, целоваться Лека всё-таки умела, и сейчас понимала — круче, чем Павел, её не целовал ещё никто и никогда. Это было… офигенно. Сногсшибательно в самом буквальном смысле этого слова, потому что колени у неё подгибались, а ноги тряслись, и лишь сильные руки партнёра, обнимающие её за талию, не позволяли упасть.

А ещё в голове почему-то билась глупая, но торжествующая мысль: он не гей! Ура, всё-таки не гей! Господи, Лека же совершенно ничего не знала о нём, кроме его танцев, не знала как человека… Единственное, что Павел сам ей рассказал — то, что он рос в детском доме. А что касается остального… Сколько девушек у него было? Что ему нравится, что не нравится? Какие книги он читает, какую музыку слушает? Но сейчас, когда он целовал её так пылко и одновременно так нежно, ей было наплевать абсолютно на всё. Только бы не заканчивалось это невыносимое удовольствие: ощущать его губы — то деликатные, то совершенно бесстыжие — на своих подрагивающих губах, чувствовать жар его разгорячённого тела даже через ткань своей футболки, прижиматься в ответ ещё ближе, ещё теснее, ещё ненасытнее…

И всё-таки она прервала поцелуй первой. Просто вдруг стало тесно в груди, в ушах зашумело, и Лека почувствовала, что проваливается куда-то в бездну.

Павел, конечно же, успел подхватить её и мягко опустился вместе с ней на пол, устроив Леку у себя на коленях. Она открыла глаза и сделала жадный глубокий вдох. Мутная пелена перед глазами постепенно рассеивалась.

— Что с тобой? — спросил не на шутку встревоженный Павел, вглядываясь в её лицо. — Тебе плохо?

— Кажется… кажется, я забыла, что нужно дышать, — отозвалась она на полном серьёзе.

Павел несколько мгновений пытался осмыслить то, что она сказала, а затем с облегчением расхохотался.

— Ты абсолютно сумасшедшая, — выдохнул он, отсмеявшись.

— А это плохо? — виновато, даже с некоторой опаской уточнила она.

— Это… просто замечательно, — усмехнулся он. — С тобой совершенно точно не соскучишься. Только, пожалуйста, больше не забывай дышать, когда мы будем целоваться.

— А мы будем? — обрадованно спросила Лека; он снова засмеялся над её непосредственностью.

— Ну, если ты этого захочешь… — и коснулся пальцем её влажно поблёскивающих губ, легонько обводя их контур.

— А вы?

— Думаю, после всего, что между нами было, ты тоже можешь говорить мне “ты”, — предложил он, глядя на неё с улыбкой. — По крайней мере, пока мы одни.

Леку словно ошпарило кипятком. Она вдруг вспомнила об остальных — об их пошлых шуточках, догадках, расспросах и сплетнях… Да если в общежитии станет известно о том, что она целовалась с наставником, её же живьём сожрут!

Заметив, как изменилось выражение её лица, Павел приподнял брови.

— Жалеешь о том, что произошло?

— Нет-нет, — замотала она головой, — что вы!

– “Ты”, — поправил он, наклонившись, чтобы опять поцеловать её — коротко, остро, дразняще, и, заметив, как она блаженно замерла, шёпотом напомнил:

— Дыши…

В общежитие Лека вернулась буквально сама не своя.

Прежде чем зайти в женскую спальню, она долго стояла в умывальной комнате перед зеркалом, разглядывая свои вызывающе припухшие губы, разрумянившиеся щёки и глаза, которые блестели до того ярко, что хотелось зажмуриться. Все всё поймут… Вот только посмотрят — и сразу же поймут, чем участница проекта Елена Судакова только что занималась с наставником Павлом Калининым. Ужас! Кошмар! Катастрофа! Хорошо-то как, божечки…

Она прижала ладони к пылающим щекам и не смогла сдержать блаженной улыбки, снова и снова погружаясь в воспоминания. Это вообще законно — так клёво целоваться? Поцелуи Павла буквально парализовывали волю, лишали сил — и если бы он не остановился на этом, Лека, наверное, позволила бы ему всё. Вот вообще всё!

Они оба совершенно забыли о репетиции. Точнее, не хотели о ней вспоминать… Случайно взглянув на часы, Павел сообразил, что скоро будет побудка, и тогда Лекино отсутствие непременно обнаружат. Мысль о том, что сейчас им придётся расстаться, показалась ей дикой. Ну как так-то?! После всех этих поцелуев, от которых останавливалось дыхание, после тесных объятий, сладких безумств… вернуться вниз как ни в чём не бывало? Придётся делать невозмутимую физиономию во время зарядки (которую, к слову, будет проводить Павел!), затем явиться на занятие по хореографии (к нему же!) и послушно выполнять все задания наставника, делая вид, что даже не подозреваешь, как этот самый наставник может быть горяч!

Лека плеснула себе в лицо несколько пригоршней ледяной воды, повторяя фразочку Карлсона как мантру:

— Спокойствие, только спокойствие…

Тем временем в умывальную цепочкой потянулись первые ласточки — сонные обитатели общаги. Лека спохватилась: все уже поднялись, а она до сих пор торчит тут и не может очухаться от наваждения по имени Павел…

— Судакова, — протяжно зевнув, хмыкнула Алиса, — и чего тебе не спится с ранья? Вечно как ни проснёшься — ты уже на ногах, умытая-одетая… Перед продюсершей выслуживаешься?

Диана же, которая, естественно, тоже явилась вместе с подружкой (мы с Тамарой ходим парой), вопреки ожиданиям не сказала ничего, но зыркнула так недобро, что у Леки холодок пробежал по спине.

— Кто рано встаёт — тому бог подаёт, — нервно отшутилась она в ответ на Алисину реплику и тут же скользнула к выходу.

Ей стоило неимоверных усилий не пожирать Павла глазами во время зарядки и вообще вести себя естественно и непринуждённо. Он улыбнулся ей и едва заметно кивнул, но в остальном казался очень сдержанным, сосредоточенным на работе. А сохранять невозмутимость во время хореографического занятия было ещё труднее: наставник подходил к другим девушкам, касался их, исправляя позиции рук и ног, наклонялся к ним слишком близко… или Леке это только казалось?

Калинин продемонстрировал ученикам новый танцевальный элемент, который никому не давался с первого раза. Никому, кроме Леки.

— Покажешь сейчас, как ты это делаешь? — выводя её в центр класса, предложил Павел. — А остальные пусть внимательно смотрят и запоминают…

Лека послушно прогибалась и двигалась, как он говорил, стараясь не обращать внимания на завистливые и откровенно недоброжелательные взгляды некоторых девчонок. Ей было хорошо от мимолётных касаний хореографа, от того, что у неё всё отлично получается, от того, что Павел явно доволен. Ей так хотелось, чтобы он гордился ею, она готова была горы свернуть ради его профессиональной похвалы!

Когда занятие завершилось и все помчались к выходу, Лека нарочно вышла самой последней. Павел стоял в дверях, провожая взглядом своих подопечных, и когда Лека поравнялась с ним, незаметно и быстро коснулся её руки, погладив большим пальцем центр её ладони.

Это было щекотно, ужасно приятно и достаточно для того, чтобы Лека ощутила настоящую эйфорию. Она изо всех сил сдержалась, чтобы довольно не засиять — нельзя было забывать ни о вероятности появления случайных свидетелей, ни о вездесущих видеокамерах.

— До завтра… — выдавила она из себя, пряча заблестевшие глаза под опущенными ресницами.

— До завтра, — кивнул он.