Лека

Стыдно было в этом признаваться, но, по уши погружённая в свои отношения с наставником, Лека практически забыла о Косте.

Точнее, не то чтобы забыла… Скорее, отодвинула его куда-то на задворки сознания. То, как она страдала после его ухода, вспоминалось теперь отстранённо, словно происходило не с ней, а с кем-то ещё. Наверное, настоящие друзья не должны были так поступать, но… что она могла сейчас сделать для Кости? Да и, откровенно говоря, всегда ли он сам вёл себя по отношению к ней как истинный друг?

Она понимала, что ищет оправданий своему свинству, но ничего не могла с собой поделать: все её мысли и чувства теперь занимал исключительно Павел.

Лека порхала по общаге как на крыльях и совершенно не ощущала усталости, несмотря на то, что вставала ни свет ни заря. Когда она, чуть запыхавшись, каждое утро вбегала в танцкласс на втором этаже и хореограф встречал её своей особенной, неподражаемой, ослепительной улыбкой — у неё даже в носу становилось щекотно от распирающего душу счастья. Будь её воля, она тут же кинулась бы к нему в объятия, но Павел был строгим наставником: первым делом — хореография, ну а поцелуйчики… поцелуйчики потом.

Они репетировали с полной самоотдачей, до изнеможения, и с каждым днём их дуэтный номер становился всё более отточенным и эффектным. Вероятно, та химия, что возникла между ними, ощущалась и в работе — им было невероятно легко и хорошо друг с другом в танце. Даже поддержки больше не пугали Леку: полностью доверившись Павлу, она делала всё возможное, чтобы достойно выполнить этот сложнейший элемент. Когда Калинин подхватывал её и поднимал на вытянутых руках — ей казалось, что она летит…

Но самое потрясающее начиналось потом, после репетиции, едва Павел давал понять, что на сегодня хватит. Вот тут-то Лека, что называется, и дорывалась до сладенького!

Если бы они участвовали в чемпионате мира по поцелуям, то, несомненно, заняли бы там заслуженное первое место. Ух, как они целовались! Может быть, оттого, что пока не могли себе позволить ничего, кроме поцелуев (не в танцклассе же на полу… чему, признаться, Лека была даже рада), они и получались особенно “вкусными”, откровенными и безумными. Одно дыхание на двоих стало не просто красивой фигурой речи, а их реальностью.

Они не говорили о своём будущем, о том, как станут развиваться их отношения после завершения шоу, но Лека почему-то была уверена, что всё самое лучшее впереди. Это и волновало, и пугало одновременно… Но одно Лека знала совершенно точно: то, что она испытывала к Павлу, было её первым по-настоящему взрослым, серьёзным чувством, когда хотелось не только брать, но и отдавать, чтобы любимый (ведь любимый же?) человек был счастлив.

— Мне так хорошо с тобой сейчас, что кажется — можно реально умереть от этого ощущения! — поделилась она однажды после особо жарких объятий.

Павел вдруг изменился в лице и, схватив Леку за запястья, резко встряхнул её руки.

— Что случилось? — испугалась она, уже понимая, что ляпнула что-то не то.

— Никогда, слышишь… никогда не произноси таких слов даже в шутку, — покачал он головой, глядя на неё почти в ужасе. — Не смей!

И тут же крепко, до боли, прижал Леку к себе — так, что у неё чуть кости не хрустнули от этой железной хватки.

— Пока ты рядом, помни — я даже упасть тебе не позволю… — пробормотал он куда-то ей в макушку. — Просто будь со мной, поняла?

— Буду, — прошептала Лека, невольно заражаясь его эмоциями и прижимаясь к Павлу ещё крепче, хоть и не понимала толком, что его так триггернуло.

А ещё через мгновение они уже снова самозабвенно целовались.

Целовались, не зная, что скоро грянет гром.

Началось с того, что по общаге поползли слухи о Костином возвращении.

Среди ребят никто толком ничего не знал, но поклонники в соцсетях уверяли, что всё на мази, а в фан-группах открыто заявлялось, что певец вот-вот вернётся на проект, что это дело практически решённое. И хотя сама Лика Солнцева не давала никаких официальных комментариев по этому поводу, вовремя подсуетившиеся и достучавшиеся до “больших людей” поклонники ожидали справедливого вознаграждения за свою активность.

Обитатели общежития отреагировали на новость по-разному. Кому-то было всё равно, кто-то обрадовался (как Лека), а кого-то буквально перекосило от перспективы возвращения опасного и сильного конкурента.

Даже Диана, которая прежде обольщала Костю всеми правдами и неправдами, теперь ходила с кислой физиономией и шипела, как самая настоящая змея. Её можно было понять: они уже спелись с Нодаром во всех смыслах этого слова и мечтали заполучить главные роли в мюзикле, а внезапно вернувшийся Миронов мог разрушить их идиллический тандем.

Во время традиционной встречи с продюсершей за вечерним чаем, когда подводились итоги каждого дня, Диана подняла руку, словно школьница, которая хочет ответить, и многозначительно переглянулась с Нодаром, заручившись молчаливой моральной поддержкой.

— Слушаю тебя, Диана, — кивнула Лика, — Ты что-то хотела спросить?

— Да, хотела, — голос девушки слегка дрожал, но она справилась с волнением и гордо вскинула голову. — Это правда, что Миронов со дня на день вернётся в шоу?

Солнцева нахмурилась.

— Откуда такие сведения? Ещё ничего не известно, и вообще…

— Он не должен возвращаться! — перебила её Диана; глаза её сделались колючими и злыми.

— Ну, это не тебе решать… — несколько ошеломлённая такой горячностью, отозвалась Лика.

— А почему не мне? Лично я пришла на этот проект, рассчитывая на честную борьбу. И что в итоге получается? Финалистами станут лишь фавориты… те, которые вовремя подсуетились и запрыгнули к наставникам в постель!

— Что за ерунду ты несёшь? — Лика побледнела. — О чём вообще речь?

— Ну, всем известно, что Миронов спит с Тесленко, а Судакова — с Калининым…

Лека почувствовала себя так, словно её наотмашь ударили по лицу.

— Ты спятила? — выговорила она, невольно краснея до самых корней своих кудряшек. — Между мной и Калининым ничего нет. Он… просто мой руководитель. Как и для всех вас!

— Диана, не стоит разбрасываться такими обвинениями, — Лика нахмурилась. — Прежде всего, это в принципе не твоё дело! К тому же, у тебя нет совершенно никаких оснований утверждать подобное об уважаемых наставниках нашего проекта. Галина и Павел — порядочные люди, они не стали бы…

— Ну конечно — не стали бы, — ехидно рассмеялась Диана. — Они же у нас все святые! Вон Судакова каждый день бегает к Калинину на второй этаж… чтобы “позаниматься”, — она выделила последнее слово издевательскими интонациями.

— Откуда ты… с чего ты взяла? — быстро поправилась Лека.

— Я же не слепая, — обращаясь не к ней, а к продюсерше, усмехнулась Диана, — чтобы не заметить, как наша балеринка таинственным образом исчезает куда-то каждое утро. Ни за что не поверю, что они проводят там время исключительно за танцами… А уж не просечь симпатии Миронова к замужней Тесленко, которая при его виде всякий раз сама буквально текла…

— Замолчи! — разъярённо вскинулась Солнцева. — Ты вообще соображаешь, что сейчас делаешь?! Ты не имеешь никакого права говорить о своих коллегах и преподавателях в таком тоне… и в таком ключе!

— Не имею права? — брови Дианы скептически взметнулись вверх. — А что вы мне сделаете? Заткнёте рот? Вышвырнете из проекта? Да только я молчать не буду, и не надейтесь.

— И я не буду, — подхватил Нодар, до этого хранивший суровое молчание.

И тут же со всех сторон понеслось:

— Я тоже не буду!..

— И я!..

— И мы…

— Да, нас заставили подписать договор о неразглашении. Но вы ведь наврали с три короба, говоря об объективном и непредвзятом отборе! Как вы с нами — так и мы с вами, всё по-честному, — Диану, заметно приободрившуюся от поддержки остальных, откровенно несло. — Я не собираюсь и дальше делать вид, будто ничего не происходит между той же Судаковой и Калининым. Пусть зрители знают, что у наставников есть свои персональные симпатии… точнее, подстилки. Согласитесь, это не имеет ничего общего со справедливым отбором!

— Ну ты и сука, — выдохнула Лека.

Она выскочила из-за стола, чуть не опрокинув чашку с горячим чаем, и с подчёркнуто прямой спиной направилась к выходу. Если бы она осталась ещё хоть на секунду, то могла бы не сдержаться и просто влепить этой стерве пощёчину. Выцарапать ей глаза!

Никто не решился её задерживать. Даже Лика, потрясённая всем услышанным, растерянно молчала.

Умывшись холодной водой и слегка остыв, Лека призвала на помощь остатки логики и попыталась рассуждать здраво.

Те обвинения, которые швырнула ей в лицо Диана, звучали чудовищно, но ведь по сути не были подкреплены ничем, кроме досужих домыслов. Ни единого факта! Диана только заметила, что ей весьма сложно поверить в то, что Лека с Павлом “заняты исключительно танцами” — стало быть, доподлинно ей было известно лишь об их тайных репетициях.

Стоп! Вот здесь и крылась загвоздка. Ну хорошо, того, что Лека сбегает из комнаты по утрам, сложно было не заметить — особенно заинтересованному лицу. Но откуда Диана знает, что это именно хореографические занятия с Калининым? Лека готова была поклясться, что никто из общаги никогда не поднимался вслед за ней на второй этаж, она была очень осторожна. А репетировали они всегда за закрытыми дверями…

В умывальную осторожно, бочком, вползла Жанна, и посмотрела на неё с явным сочувствием. Это было совершенно невыносимо.

— Ну как, Солнцевой удалось замять бунт на корабле? — с деланным равнодушием спросила Лека. — Революционеры, мать их…

Жанна замотала головой.

— Дианка сказала, что всем рты всё равно не заткнешь… И что они могут сорвать ей шоу. Ой, мамочки, что будет… — она прижала ладошки к пухлым щекам и округлила глаза в непритворном ужасе.

— Они идиоты, — фыркнула Лека гораздо более уверенно, чем сама чувствовала. — С Костей всё откровенно притянули за уши. Был бы он реально любимчиком — его бы не выгоняли. А выгнать, чтобы потом всё равно вернуть — какой-то слишком заковыристый путь, не находишь? К чему так заморачиваться, чисто ради хайпа, что ли?

— С Костей притянули, — кивнула Жанна, — а что насчёт тебя? Между тобой и Калининым действительно что-то есть?

Леку вдруг словно толкнули. Единственным человеком, которому она рассказала о своих занятиях с Павлом, была Жанна. Но не могла же она… Лека круто повернулась к ней, осенённая внезапной догадкой, но Жанна, словно почувствовав ход её мыслей, тут же отвела взгляд.

— Нет, — неверяще прошептала Лека. — Не может быть, Жан. Ну скажи, что это не ты меня сдала! Правда ведь? Не ты рассказала всё этим крысам?

Жанна молчала, но всё уже и так было ясно. Лека, пришибленная этим фактом, только и сумела еле слышно выдохнуть:

— Я же тебе по секрету, как подруге… Блин, да ты была единственной, кому я здесь в принципе доверяла!

— Прости, — пискнула Жанна, краснея до слёз. — Я, честное слово, не хотела ничего говорить. Оно… как-то само вырвалось.

Лека беспомощно смотрела на неё, не в силах выразить даже сотой доли того урагана эмоций, который сейчас бушевал у неё внутри. Да и что толку махать кулаками после драки? Сказанного всё равно уже не вернуть…

Когда Лека вошла в комнату, девчонки наперебой обсуждали произошедшее. При её появлении все резко замолчали — и это было отнюдь не виноватое, а нехорошее, враждебное молчание. Она только и успела услышать последнюю фразу:

— …Да стопудово они трахаются, Калинин на занятиях всегда её выделяет, вперёд выпячивает — за какие такие заслуги?

Ощущение было препаршивое, чего уж… Лека призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы смолчать. Не комментируя и не протестуя, она подошла к своей кровати и, даже не раздевшись, юркнула под одеяло.

Вскоре пришла и Жанна. Завидев её, Диана неожиданно развеселилась — очевидно, ей не хватило кровушки во время разборок с Ликой, и она жаждала продолжения.

— Судакова, а ты до сих пор веришь в крепкую и верную женскую дружбу, да? — вкрадчиво спросила она. — Слушай, ну надо было заставить эту толстуху поклясться на крови, что она будет держать язык за зубами. Жанка же сдала тебя со всеми потрохами всего за пару паршивых шоколадок. Вот тебе и подруга…

— Отвали, — нехотя пробормотала Лека, накрываясь с головой; она не хотела развивать эту тему, слишком болезненную для неё.

— Что? — изумилась Диана и бесцеремонно стащила с неё одеяло. — “Отвали”? Ты с кем разговариваешь, деточка? Не слишком ли много о себе возомнила? Если думаешь, что все пошумят и забудут — то ты глубоко заблуждаешься. Блатным бездарям не место на проекте! — пафосно заключила она. — Твоя заслуга только в том, что ты спишь с Калининым, а сама ведь даже петь не умеешь! Я не позволю оставить всё как есть, ясно?

— Не позволишь? — переспросила Лека с показным спокойствием. — По-моему, слишком много о себе возомнила как раз ты, Диночка. Ты не продюсер этого проекта, а всего лишь участница. Не самая сильная… это так, к слову.

— Я не дам тебе победить, дрянь! — прошипела Диана с перекошенным от ненависти лицом. — Никто не даст. Даже не рассчитывай!

Лека осмотрелась по сторонам и увидела вокруг такие же ненавидящие лица.

Ничего не ответив, она демонстративно отвернулась лицом к стене, хотя это стоило ей неимоверных усилий. Было страшно. Конечно, Диана вряд ли станет душить её подушкой под покровом ночи, но всё-таки…

А ещё она понимала, что должна как можно скорее рассказать всё Павлу и обсудить с ним стратегию дальнейшего поведения. Хотя, вероятнее всего, Лика уже ввела его в курс дела… Правда, продюсерша и сама не всё знает, ей известно лишь об их совместных занятиях, но ведь между Павлом и Лекой… и в самом деле не только профессиональные отношения. Господи, как же всё сложно и запутанно! И непонятно, как теперь из этого выпутываться.

В отчаянии прикусив уголок подушки, Лека зажмурилась от собственного бессилия и малодушно решила, что утро вечера мудренее. В идеале, конечно, она предпочла бы проснуться завтра и обнаружить, что всё, случившееся накануне — всего лишь глупый дурацкий сон… но, к сожалению, на это надеяться не приходилось.