Лека

И всё-таки этот кратковременный бунт не прошёл абсолютно бесследно. Он повлёк за собой как минимум одно нововведение: на проект решено было пригласить психолога.

— Это что же, вы теперь нас всех психами считаете? — неприязненно осведомился кто-то из артистов, когда Солнцева сделала объявление.

Лика спокойно покачала головой.

— Вы не психи, но вы — дети.

И, моментально пресекая сразу же возникший протестующе-возмущённый ропот (“Чего-о?” “Охренеть!” “Какие мы вам дети?” “Ну ни фига себе заявочки…”), вскинула руку в объясняющем жесте:

— Ни в коем случае не хочу вас обидеть. Поймите меня правильно… Наше поколение, рождённое в СССР и взрослеющее в девяностые, видело многое. Мы были закалены коммуналками и малосемейками, пионерскими лагерями и походами, лечили друг другу раны подорожниками, жарили картошку на костре, ели снег с сосульками и лизали качели в мороз, — Лика улыбнулась. — У нас не было ни айфонов, ни интернета, мы целыми днями болтались на улице и…

— Ой, всё, — скривилась Алиса, не дослушав, — вот только не надо заводить эту нудную шарманку про то, как зашибенно было тогда и как плохо сейчас… Наслышаны от собственных родителей и сыты по горло!

— Да я не в этом смысле, — Лика вздохнула. — Но факт остаётся фактом: вы, как типичные представители современной молодёжи, хуже подготовлены к условиям, в которых сейчас вам приходится существовать. Вы попали в замкнутое пространство, практически в спартанские условия: жёсткий режим, диета, постоянные репетиции…

— Ну вот, хотя бы сами признаёте, что условия для нас создали — просто жесть, — буркнул Нодар.

— Немудрено, что неокрепшая психика не справляется, — проигнорировав его реплику, продолжала Лика. — Стрессы, неизбежные срывы, конфликты, недосып… Очень плохо копить негатив и не давать ему выхода. Но теперь… теперь, если что-то будет вас беспокоить, вы всегда можете обратиться к психологу — человеку, который выслушает вас, не высмеивая и не осуждая, и поможет ценным советом.

— Ага, и в итоге все наши исповеди будут транслироваться по ТВ или появятся в сети, — недоверчиво хмыкнула скептически настроенная Диана. — Шикарно придумано, ничего не скажешь! Представляю, как сразу взлетят рейтинги…

— Никаких камер в кабинете психолога не будет, — твёрдо пообещала Лика. — Всё, о чём вы решите поговорить со специалистом, останется сугубо между вами.

Все переглядывались и неопределённо пожимали плечами, не зная, как правильно реагировать. Впрочем, хотя бы не возмущались больше — и на том спасибо.

Лека пока тоже не слишком представляла, как относиться к этому новшеству, и не понимала, нравится ей оно или скорее пугает.

С одной стороны, ей тоже не помешала бы беседа по душам с понимающим человеком. С таким, который помог бы разобраться со всеми её внутренними заморочками, страхами и комплексами. А с другой… Как можно вот так просто пойти — и вывалить незнакомцу всю свою подноготную? Лека не привыкла ни перед кем исповедоваться. Это же… стыдно. Неловко. И вообще… что этот самый психолог о ней подумает?!

Пока что Лека решила повременить с походом к специалисту и послушать, что скажут о нём другие ребята, если кто-нибудь всё же рискнёт наведаться в заветный кабинет. А она… она должна учиться разбираться со своими насущными проблемами самостоятельно.

Главной же проблемой были её отношения с Павлом. Вернее — то, что Лека считала отношениями. А вот думал ли так он сам? Особенно в свете недавних обстоятельств…

Кем-кем, а дурой она точно не была. Едва началась вся эта заварушка, Лека тут же сообразила, что им с Калининым нужно делать вид, будто ничего между ними нет и никогда не было. Ну, за исключением репетиций, разумеется — тут уж сложно было бы отмазаться, оспаривая очевидное, тем более она сама рассказала Жанне… А в остальном следовало придерживаться классической схемы ПВО — “просто всё отрицай”.

Кажется, ей удалось убедить в своей невиновности даже эту змеюку Диану. Павел легко включился в игру, невозмутимо предложив остальным тоже позаниматься с ним дополнительно — и, хотя Лека прекрасно понимала, что он просто берёт их на понт, всё равно на миг в её душе шевельнулась ревность. А если бы кто-нибудь согласился? Да та же Диана, или хотя бы Алиса… Неужели Павел организовал бы индивидуальные занятия и для них тоже?

В течение нескольких дней Леке так и не удалось поговорить с хореографом наедине, и она буквально извелась от неизвестности и двусмысленности своего положения. Ей казалось, что Калинин стал с ней слишком уж холоден… или это тоже было тактическим ходом, чтобы отвести подозрения от них обоих? Единственное, что Павел сказал ей (совершенно деловым тоном, без тени улыбки) — что их занятия возобновятся послезавтра, в привычное время. Лека и ждала этой встречи, и до дрожи боялась её, не зная, что услышит от Калинина. Как он будет вести себя с ней после всего случившегося? Может, предпочтёт обрубить всё, толком даже не начавшееся? И в самом деле, к чему ему лишние проблемы, зачем эта головная боль…

В итоге Лека накрутила себя до такой степени, что на долгожданную утреннюю репетицию плелась с трясущимися коленками.

— Доброе утро, — пискнула она нерешительно, завидев Павла на привычном месте у хореографического станка, и аккуратно прикрыла за собой дверь.

— Привет, — кивнул он, быстро подошёл к ней и щёлкнул дверной задвижкой, запирая их обоих изнутри.

После этого повернулся к Леке и притянул её к себе, обняв так крепко, что она сдавленно охнула.

— Ты молодец… — прошептал он, уткнувшись ей в волосы. — Кнопочка ты моя железная. Я так боялся, что ты не выдержишь и признаешься… расскажешь обо всём.

Лека блаженно закрыла глаза, буквально растворяясь в любимых объятиях и чувствуя, как с души сваливается огромный каменюка.

— Как я могла тебя подставить? — счастливо пробормотала она.

— Да я-то… ничего страшного, как-нибудь пережил бы. А вот тебе такой скандал сослужил бы плохую службу на проекте. Ты молодец, — повторил он, затем отстранился для того, чтобы взять её лицо в ладони и внимательно взглянуть в глаза.

— Мы должны потерпеть, — сказал Павел серьёзно. — Понимаешь, о чём я?

Лека молча кивнула.

— У нас с тобой всё ещё будет. Обязательно будет, — заверил он, не отрывая от неё взгляда. — Но нужно дождаться конца шоу. Тогда никто не посмеет и слова нам сказать, никто не сможет ни в чём упрекнуть. Да и, в конце концов… тогда уже будет плевать на всех. Ведь правда?

Лека, продолжая с обожанием смотреть на него, снова неуверенно кивнула. Он нежно погладил её по щеке.

— Пока нам… нельзя. Вообще ничего нельзя, даже если мы будем уверены, что за нами никто не наблюдает. Даже как сейчас… за закрытыми дверями. И вообще будет лучше, если мы перенесём наши репетиции вниз, в общежитие, раз уж всё равно всем о них известно. Мы должны показать, что скрывать нам нечего.

Лека опустила голову. Она понимала, что означают репетиции внизу, где были и камеры, и чужие глаза, и уши… Получалось, что теперь им с Павлом действительно ничего нельзя. А это — она уже знала — будет для неё ой как сложно. Она стала по-наркомански зависимой от его поцелуев…

— А после шоу? — тихо спросила она.

— После шоу всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

Лека решительно тряхнула кудрями.

— Я всё понимаю, Паша. Главное — танцы, да?

— Да, — ответил он после паузы. — Это действительно главное.

Мелькнула трусливая жалкая мыслишка — а нужна бы она ему была, если бы не эти чёртовы танцы? Обратил бы он на неё внимание, как на девушку? Заинтересовался бы?

Ответы, которые приходили Леке в голову, были совсем неутешительными.

Первой в кабинет психолога решила наведаться Жанна.

Диана с Алисой, даже не скрывая язвительных усмешек, провожали её “дружескими” напутствиями и строили догадки, наперебой изощряясь в остроумии:

— А вдруг случится чудо и он научит нашу Жанку, как можно жрать с утра до ночи и при этом худеть не по дням, а по часам?

— Или посоветует действенный способ найти парня, даже если весишь при этом целый центнер…

Лека до сих пор не простила Жанне излишнюю болтливость, которая доставила ей столько проблем, но, несмотря на это, в глубине души ей всё-таки было немного жаль бедолагу. Выслушивая насмешки, Жанна то бледнела, то краснела до слёз, то нервно кусала губы, не решаясь вымолвить ни слова в своё оправдание, хоть как-то возразить, и Лека понимала, что при всём желании не может сейчас злорадствовать.

В тот день Жанна вернулась после сеанса молчаливая и задумчивая, даже не отреагировав на дежурные попытки девчонок снова задеть её. Те в конце концов отстали, не получив желаемой отдачи, а Жанна так и ходила весь вечер, погружённая в собственные мысли и не замечая внешних раздражителей.

На следующий день она снова отправилась к психологу, затем — ещё раз… А потом с ней стали происходить перемены.

Да, можно было сколько угодно скептически фыркать и закатывать глаза, подобно Диане с Алисой, но это действительно работало!

Во-первых, Жанна перестала убирать свои пышные густые волосы в хвост, распустив по плечам золотистый водопад. От этого сияния веснушки, которыми были усыпаны её лоб и щёки, заиграли как-то по-особенному, придавая лицу своеобразную прелесть. Во-вторых, Жанна горделиво распрямила плечи и перестала неловко сутулиться, отчего раньше казалась почти горбатой. Более того, она рискнула надеть приталенную рубашку — и оказалось, что, несмотря на пышные формы, у неё даже имеется талия!

Та, которая всегда была изгоем, над кем постоянно насмехались и неустанно упражнялись в остроумии, вдруг стала вызывать заинтересованные взгляды парней. Она расстёгивала пару верхних пуговок, отчего аппетитная грудь смотрелась весьма соблазнительно, так что даже Нодар, однажды уставившись Жанне в декольте, всерьёз завис — до тех пор, пока Диана, сердито зашипев, не дёрнула его за руку и не увела за собой, отпустив сквозь зубы какой-то злобный комментарий.

Конечно, нельзя было сказать, что Жанна сразу и навсегда избавилась от всех своих комплексов. Но она однозначно стала ярче, заметнее и увереннее в себе, больше не боясь оказаться в центре внимания. Теперь, когда она пела на сцене или даже просто на репетиции, от неё невозможно было оторвать глаз — настолько она была красива.

На следующем же отчётном концерте Жанна так потрясающе выступила, что её персональный рейтинг уверенно пополз вверх, практически сравнявшись с рейтингом Дианы. Та, разумеется, не смогла спокойно снести столь вопиющего хамства.

— Куда ты рыпаешься? — процедила она сквозь зубы вечером в спальне. — Всерьёз думаешь, что тебе может достаться роль в этом мюзикле? Таким, как ты, не место на сцене. Смотреть противно!

— Это тебе противно — очевидно, какие-то скрытые комплексы, — возразила Жанна с напускным или реальным спокойствием. — Обычно нас бесит и раздражает то, что сидит глубоко в нас самих. Может, ты подсознательно боишься набрать лишний вес?

— Да уж такой коровой становиться точно не собираюсь, — фыркнула Диана.

— Ну вот, видишь — тебя это беспокоит, а меня нет. И вообще… скучно, когда у всех фигуры и внешность как по шаблону, ведь каждый человек уникален по-своему. Между прочим, на пышные формы во все времена находились любители! Именно полные женщины составляли основную массу натурщиц для художников и скульпторов…

Лека, прислушивающаяся к диалогу не без интереса, только удивлённо хмыкнула. Ну надо же, а Жанна отлично держалась! И хотя заметно было, что это даётся ей не так уж легко (выдавали чуть подрагивающие губы), всё-таки выглядела Жанна в этой перепалке весьма и весьма достойно.

— Запомни, свинка Пеппа, я не выношу, когда кто-то встаёт у меня на пути, — Диана обдала её холодом прищуренных глаз. — Думаешь, сходила пару раз к мозгоправу и стала королевой общаги? Ошибаешься, дорогуша. Мы ещё посмотрим, кто кого…

— Посмотрим, — покладисто откликнулась Жанна, с подчёркнутой невозмутимостью укладываясь спать, и Лека снова мысленно восхитилась её выдержке. Зная Диану, нельзя было расслабляться ни на минуту…