Часть 26

Молчание убивало. Ольга смотрела на Титова, которому только что открыла все карты. Смотрела цепко, как только что это делал он. Он же теперь выглядел совершенно спокойным. Будто где-то внутри Влада был тумблер переключения эмоций. Раз — и Титов стал подобен айсбергу.

Я же была в ужасе. Нет, не так… я не могла понять, что вообще со мной происходит. То я погружалась туда, где все чувства были под контролем, то тряслась от приступов дрожи. И всё это — за считанные мгновения.

— Что это? — вскинув бровь, поинтересовался Титов, указав кивком на конверт.

Сидящий рядом с ним Кирилл положил ногу на ногу и побарабанил пальцами по подлокотнику. Если кто и нервничал из них двоих — это был именно Кир.

— А! Ты не знаешь? Тогда откроем его все вместе, — пожала плечами Оля и потянулась к конверту.

Один мой рваный выдох — и не успели её пальцы сомкнуться на коричневой бумаге, как Влад выхватил конверт и сжал в руке.

Снова возникла тягучая пауза. Только теперь Титов уже не был таким титанически непоколебимым.

— Предположим, я и есть Сева, — он хмыкнул. — Вы и впрямь хотите переворошить то, что осталось в прошлом? Хотя, нет… не вы. Ты, Лина. Хочешь?

Он обращался ко мне. К своей жене, которая похоронила его и поверила в эту ужасную смерть. И вот так вот просто спрашивал, хочу ли я ворошить это прошлое.

Я не выдержала. Вскочила с места, бросилась к нему. Заколотила его кулаками всюду, до куда могла дотянуться.

— Предположим? Пред-п-положим! — выдыхала каждый раз, когда мой удар достигал цели. — Ты с ума сошёл, Кравцов?!

Я кричала, забыв о том, что мы не одни. Для меня была только одна цель — уворачивающийся от моих ударов Влад. Или Сева. Сейчас это было не так уж и важно. Важным стало нанести ему хотя бы часть той боли, которую испытывала я. Три года назад.

Год.

Вчера.

Сегодня.

И… завтра.

— Ненавижу тебя! Я тебя ненавижу! Сволочь проклятая! Сволочь!

Я пришла в себя только когда поняла, что крепко прижата к Титову. Его стальная хватка причиняла дискомфорт, но это было ничто в сравнении с тем, что я чувствовала все эти годы.

«Я и вправду его ненавижу. Кем бы он ни оказался. Даже если это Сева — меня и тогда будет от него воротить».

— Всё, Лина… всё.

Влад ссадил меня с себя на диван, поднялся и, взяв конверт, протянул его мне.

— Открывай… И хотя я уже знаю, что там, это ничего не меняет.

Я взяла плотную бумагу, показавшуюся мне сейчас тяжелее свинца. Села обратно на своё место, и когда Оля сжала мою ладонь ледяными пальцами, — вздрогнула. Наверное, и впрямь именно подруга сейчас была тем самым единственным якорем, за который я могла ухватиться и остаться наплаву.

Разорвав конверт, я вытряхнула из него содержимое на стол. Здесь были несколько листов, сложенных вдвое, банковская карточка и какое-то послание, написанное на половинке бумаги.

«Лин… только не падай в обморок», — прочла я строки, и мне стало нехорошо.

Именно в этот момент в сознание ворвалось одно-единственное верное понимание, теперь уже точное, подкреплённое доказательством, что я держала в руках. Сева жив. Он сидит напротив, смотрит на меня и ждёт, как я отреагирую на его же письмо, отправленное мне несколько лет назад.

Отправленное в тот момент, когда я считала, что он мёртв. Когда я уже его похоронила.

«Я знаю, что ты хочешь другой жизни. Я и сам устал жить в том дерьме, в котором мы с тобой существуем. Именно поэтому пошёл на то, на что пошёл. Я жив, Лин… Но пока это должно оставаться секретом».

— А-а-а-ааа…

Я не сразу поняла, что автором этого звука, вырвавшегося из самого нутра, являюсь я сама. Он был похож на стон раненого животного, которого почти добили, и оно, понимая, что смерть близко, ревёт… но так жалобно, тихо, едва слышно.

Предсмертно.

— Лина… Лин, тчш! — шепнула Ольга, но её остановил Кирилл.

— Хватит! Хватит уже. Перестаньте разыгрывать этот спектакль.

Он так и сказал — спектакль. И я вскинула на Кира глаза.

— Ты ведь знал? Знал об этом?

Он опустил глаза, но тут же поднял на меня взгляд. Хмыкнул, как будто в этом всём было что-то смешное.

— Знал, да.

— С самого начала?

— Да.

— Тогда ты козёл, Кир.

Это уже слова Ольги, хотя, мне было плевать, кто их произнёс.

— Почему ты сказал, что это спектакль?

Мой вопрос тоже выходит жалобным и приглушённым, но мне всё равно.

— Потому что ты ведь явно знала обо всём, Лина.

Кир подаётся ко мне, а я отшатываюсь от него. Делаю шаг назад, как будто он ударить меня хочет.

— Знала о чём? О том, что Сева жив?

От этого всхлипа кружится голова. И не только от него. Чудовищное осознание, что они оба уверены в том, что я водила их за нос, убивает.

— Что за другая жизнь, Сева? Что ты сотворил? Что ты сотвори-и-и-ил?

Сначала Кравцов — я ведь теперь имею право называть его именно так! — делает какое-то неуловимое движение в мою сторону. Мне даже кажется, что он сейчас схватит меня, прижмёт к себе, станет просить прощения, умолять забыть о том времени, что я была без него… Но он лишь закладывает руки в карманы брюк и произносит равнодушно:

— Я сотворил то, что сделало меня тем человеком, который сейчас стоит перед тобой. И я предлагал тебе эту самую жизнь. — Он кивает на лист с запиской, которую я так и не дочитала. — Ты же выбрала иной путь. И даже если на той банковской карте, которую я тебе оставил, вся сумма осталась в сохранности, — фотографий, где ты извиваешься на коленях чужого мужика, пока твой муж аж целых пять дней лежит в могиле, это не отменяет.