10

Таисия

В Москву я всегда попадаю проездом. С отцом или с мамой. Иногда со Светкой. Но вот, чтобы жить тут подолгу, такого не было никогда. Мне нравится бродить в обнимку с Севой по Бульварному кольцу. Иногда забредать на Патрики или спускаться вниз к Москве-реке. Проходить мимо Кремля и с улыбкой думать, как это величественное строение воспринимали иностранцы в Средние века.

Наша жизнь становится размеренной и совершенно спокойной. Сева пытается найти злоумышленников. И даже консультируется с кем-то из бывших коллег и Интерпола. Но все без толку. Замерзнув, мы обычно заходим в какой-нибудь ресторанчик погреться. И там, пока ждем свой заказ, созваниваемся с близкими. Ни в коем случае не желая выдавать наше временное прибежище. День сменяется другим, но ничего не происходит. Обязательное ношение масок и капюшон превращают нас в невидимок. Пара песчинок в людском море. Мы живем как на необитаемом острове. Общаемся только друг с другом и сторонимся других людей. Занимаемся любовью и просто валяемся в широком джакузи, стоящем прямо около окна.

Только иногда мне кажется, что все скоро закончится. Не будет никакой свадьбы. Да и сам Всеволод Юрьевич Гаранин отчалит к другому берегу. Одним словом, я жду подставы. Боюсь того дня, когда рванет, и наступит мой личный армагеддон. Но точно знаю, что он не за горами.

— Ты почему загрустила, Таечка? — спрашивает меня Сева, как только мы входим в небольшой уютный ресторан. — Какие мысли бродят в моей любимой рыжей головке? — спрашивает он, дергая меня за прядку волос.

— Она у тебя не рыжая, — фыркаю я.

— Пошлячка, — весело бросает он и тянется с поцелуем. Но даже не успевает накрыть мои губы своими, как откуда-то сбоку слышится знакомый писклявый голос.

— Сева? Таис?

Подпрыгиваю на месте. Нервно выглядываю из-за широкой спины Севы. И замираю в изумлении.

Здрасте, пожалуйста! Моль бледная. Одна штука.

Вернее, не одна, а с каким-то таким же бледным и чахлым кавалером.

— Добрый день, Кристин, — учтиво здоровается Сева. — Какими судьбами?

— Мы путешествуем с Адамом по миру, — заявляет противная девица. И мне хочется прямо сейчас посреди пафосного ресторана вцепиться ей в белесую паклю, которую она так старательно укладывает в подобие прически. Грейс Келли, блин!

— А мы гуляем по Москве, — улыбается Сева, притягивая меня к себе.

— У вас отношения? — спрашивает Крыстына.

— Да вот, — Сева чешет башку, словно в замешательстве. — Решили пожениться.

— Тебя не привлекут за растление малолетних? — ехидно хихикает она.

— А вас не привлекут к ответственности за жестокое обращение с животными? — заявляю я неприязненно.

— Ты имеешь в виду бедного Савву? — светски улыбается она.

— А вы еще кого-то выкинули на помойку? — вскидываюсь я, вспоминая, как Сева привез мне бедного котика, выброшенного этой лахудрой.

Кристин меняется в лице, но очень быстро берет себя в руки.

— Ах, Таис, — восклицает слащаво. — Ты еще такая маленькая… Тебе не скучно с ней, Сева?

— Меня все устраивает, — рыкает Гаранин, тотчас же меняясь в лице. — Тебя ждет твой спутник…

— Я думала, мы сможем развлечься все вместе, — пожимает плечами Кристин и, махнув ручкой, больше напоминающей куриную лапу, спешит к своему замшелому кавалеру.

— Что на тебя нашло? — спрашивает мой жених. — Неужели трудно хоть немного сдержаться и сохранить вежливость? Светлана с ней дружит… И об этой истории с твоим кошаком ты ничего не знаешь.

— Он оказался на улице, и этого достаточно. А Лана всегда помогает убогим, — негодующе фыркаю я. — Просто смотреть противно, как эта курица крутит своим линялым хвостом. И не потерплю твоих гулек, так и знай.

— И как же я, по-твоему, гулял? — вскидывается Сева. — Просто вежливо разговаривал со знакомой Ланы и твоего отца.

— Ты еще скажи, что между вами ничего не было, — шиплю, косясь на официанта.

— Когда? Сейчас? В фойе ресторана? — начинает злиться Гаранин.

— Нет, в Париже. Ты же жил с ней в ее доме. Я знаю.

— Откуда? — удивляется не на шутку.

— Я следила за вами. Ты ночевал в ее доме, — выдаю свой секрет и ни капли не жалею об этом.

— Ночевал, — соглашается Сева, хотя мог бы и соврать. — Но мы спали в разных комнатах.

— Ну, это ты говоришь, — недовольно морщу нос.

— Тая, — предостерегает меня Гаранин. — Мы договорились доверять друг другу.

— Да, ты прав, — понуро киваю головой. — Твоя лахудра тоже. Я веду себя как ребенок. И еще ужасно злюсь. Чуть ей не выдергала ее приклеенные волосики… Терпеть не могу Кристин.

— Ты просто ревнуешь, — усмехается самодовольно Гаранин, враз превратившись в глупого напыщенного павлина.

— Нет, нисколечко, — упрямо мотаю башкой. — Сержусь на тебя. Стоял как гусь гордый и любезничал с этой побрякушкой.

— Тая, — сурово предупреждает Гаранин.

— Я девятнадцать лет уже Тая, — хмыкаю недовольно.

— Перестань, — просит он мрачно. — Кристин ко мне не имеет никакого отношения. Научись доверять мне.

— Я пытаюсь, — стараюсь не разреветься. — Но вот как вижу около тебя какую-нибудь стерлядь, аж сердце выпрыгивает.

— Я тоже тебя люблю, — усмехается Гаранин. — И тоже сердце выпрыгивает…

— Когда это? — не подумав, заглатываю наживку.

— Когда стонешь подо мной и просишь «Сева… Еще… Давай, Сева!».

— Ты просто невозможный, — вздыхаю недовольно. И тут же чувствую, как мое запястье обхватывают крепкие пальцы Севы.

— А ты самая желанная, — шепчет он мне на ухо. И тянется с поцелуем.

— Люди кругом, Сева, — шепчу яростно.

— Никто не смотрит, Тай, — фыркает он и отстраняется, услышав громкое покашливание.

Официант ставит на стол какие-то тарелки. Салаты. Соки. Отбивную с гарниром для Севы и грибной супчик для меня. Жуем, не разговаривая. Но как только Гаранин заканчивает с отбивными, чувствую, как его лапища скользит по моим коленям.

— Сева, — шиплю змеей. — Прекрати сейчас же.

— Пойдем домой, Таечка, — бубнит он, небрежно глядя на счет. — Что-то я проголодался…

— Так закажи еще что-нибудь… Пусть тебе еще один стейк пожарят…

— Доедай, малыш, и в штаб армии. Я тебе по дороге расскажу, каким бывает голод.

— Но я хочу еще кофе и десерт, — упрямо заявляю я, хотя минуту назад ни о чем таком не помышляла. — Здесь очень вкусные эклеры. Помнишь, мы в прошлый раз брали?

— Заказывай, — великодушно разрешает Гаранин и больше напоминает ведущего в телешоу.

Крутите барабан!

Взмахом руки подзывает официанта, но пока тот не спеша идет к нашему столику, на столе вибрирует Севкин сотовый.

— Девушке эклеры и кофе, — отрывисто бросает Гаранин сонному мальчику и со вздохом отвечает абоненту. — Да, папа!

Я слышу, как из айфона рвется на волю негодующий бас Космонавта.

— Больше ничего, — косится официант на мрачнеющего Севу.

— Спасибо, мы вас позовем, — отпускаю не в меру любопытного парня и внимательно смотрю на Севу.

Тот что-то тихо вещает в трубку, еле сдерживаясь.

— Завтра приеду. Сейчас не могу, — заявляет он, выслушав вопли отца. Снова слушает и мрачнеет еще больше.

— Ладно, погоди. Сейчас по телефону все решим, — бросает примирительно и, глянув на меня, бормочет негромко. — Я выйду ненадолго. Никуда не уходи.

Задумчиво ем суп, смотрю в окно и напряженно думаю о нас с Севой. Встреча с Кристин оставила неприятный осадок. И как-то всколыхнула прежнюю обиду и злость. Глупо надеяться, что человек поменялся. Остепенился и стал моногамным. Наверное, ничего у нас с ним не выйдет. Какой-то он странный. Вечный мальчик. Да, с ним легко и прикольно. Но все эти бабы, стекающиеся косяками. И доступ к телу не ограничен. Смогу ли я так жить? И нужно ли вешать на себя такое ярмо в девятнадцать? Что толку от моей любви, если Сева не думает меняться? Маргарита Пастухова, Кристин Готье… Это только то, что на виду… Можно ли перевоспитывать взрослого человека?

Вопросов уйма, а вот ответов не найти. Здесь я оторвана от семьи. Не могу посоветоваться ни с мамой, ни со Светкой. И отца где-то носит по Антарктидам…

В сумочке звякает сотовый. Выуживаю его из бокового кармашка и с удивлением смотрю на знакомый контакт. Мишка! Сколько мы не общались? Месяц или два? Я даже успела соскучиться.

— Прив-е-ет! — тяну в трубку. — Как дел-а-а?

Мишка что-то болтает весело. Фоном слышится шум машин, иногда заглушающих родной голос. И мне хочется закричать.

Как же я соскучилась по тебе!

Нет, это не любовь. Ни капельки! Вернее, братская любовь и привычка. Мы все детство провели вместе. Играли, дрались. Выслушивали строгие мамины нотации и затевали новые проказы.

— Ты сейчас где? — спрашиваю своего любимого братца, хотя кровного родства у нас нет совершенно. Да и важно ли оно, если мы всю жизнь рядом?

— Иду по улице, — лениво замечает он. — Вот дорогу перехожу.

В этом он весь. Как всегда, дает точную информацию, из которой вряд ли что уяснишь.

Судя по шуму большого города, Мишель сейчас в Париже. Воображение живо рисует Елисейские поля, где у моего деда, а Мишкиного отчима, находится дом. Мы всегда там останавливаемся, когда приезжаем в столицу.

Я живо представляю набережную и мост Александра Третьего, вижу за ним золотой купол Дома Инвалидов. Мечтательно потягиваю кофе. Но в один момент перестаю есть и пить, боясь поперхнуться. Застываю, изумленно пялясь на белую арку, из которой в зал заходит Мишель де Анвиль. В темно-синем костюме, сшитом на заказ, и в белоснежной рубашке с золотыми запонками. Галстук в тон костюму, с мелкими светлыми крапинками, и портфельчик от Луи Виттона лишь добавляют солидности.

— Ты! Здесь! — рывком вскочив с места, бросаюсь на шею. — Почему не сказал, что в Москве? Как ты меня нашел?!

— Ты поела? — спрашивает, целуя меня в лоб.

— Да, почти, — киваю на кофе и эклер. — Ты что-нибудь будешь? Заказать?

— Доедай, я подожду, — улыбается Мишка, усаживая меня за стол. Располагается напротив. Старательно игнорирует пустые тарелки Гаранина, которые до сих пор никто не удосужился убрать со стола.

— Тебе нужно вернуться домой, — бросает коротко.

Смотрю на знакомые до боли худое скуластое лицо, широкий лоб и нос с горбинкой. Попадаю в плен хитрющих карих глаз и спрашиваю осторожно.

— Когда?

Хочется вывалить старому другу последние новости. Про нас с Севой и про эти дурацкие покушения. Хотя, если знает папа, то и весь колхоз в курсе, включая председателя — дедушку де Анвиля.

— Сейчас, — совершенно спокойно заявляет Мишка. — Наш джет на летном поле. Мама прилетела со мной. Ждет тебя там. Поэтому допивай кофе, и едем.

— А? — пытаюсь возразить я. — Я тут не одна, вообще-то.

— Я в курсе твоего романа, — усмехается он. — Но ничего комментировать не буду. Уволь! — Поднимает руки, будто сдается.

— Нужно дождаться Севу. Он вышел на минутку, — замечаю я, стараясь не обращать внимания на иронический тон Мишеля. Мой родственник чувствует себя неотразимым, поэтому и разговаривает чуть свысока.

Со стороны Мишка кажется принцем, а я — нищенкой. Старые джинсы и куртка, в которых я сбежала из Пилюгино, вот основной мой гардероб. Плюс майка. В ней я рассекаю по генеральским апартаментам.

— Нет времени, — коротко бросает Мишель. Видимо, у него имеются точные приказы от отца и деда увезти меня прочь от Севы. Только он пока все карты не раскрывает.20aac0

— Почему такая срочность? — интересуюсь ехидно.

— Викто́р в больнице. В реанимации, — морщится Мишка. — Не хотел говорить тебе в людном месте. Мама второй день плачет. Поэтому никуда не вышла, зареванная.

— Что с ним? — выдыхаю испуганно.

— На обратном пути заразился этой новомодной заразой. Хлоя не сразу поняла. В Париже потерял сознание. Папа́, - делает ударение на второй слог, — подключил кого только можно. Легкие сильно поражены, но должны спасти. Сейчас нам всем нужно находиться поблизости, а не шарахаться по Москве.

— Хорошо, едем, — встаю, отодвинув в сторону тарелку с эклером и недопитый кофе. — Только я хочу дождаться Севу. Предупредить. И он должен рассчитаться за обед. У меня нет с собой денег.

— Счет принесите, — кивает Мишка маячащему невдалеке официанту. — Сколько там? — морщится, доставая из бумажника платиновую карту. Прикладывает ее к терминалу.

Помогает мне надеть куртку в гардеробе и торопливо ведет к выходу. А я, как дура, оглядываюсь по сторонам. Гаранин, защитник хренов, куда ты пропал? Поговорил с отцом и пошел клеить какую-то телку? Или отбыл на тайное задание?

Сейчас, когда мой папа лежит под аппаратом ИВЛ, все это не имеет никакого значения. Только бы успеть… Остается только молиться, чтобы он выжил. Как я без него? Без его шумных разговоров, странных шуток и чуть хриплого голоса. Невозможно. Просто невозможно. Никак. Кто назовет меня спиногрызом? Кто обнимет и поддержит в трудную минуту?! Кто?!

Естественно, одна я не останусь. Есть мама и дедушка, Светка, Мишель и тетя Хлоя с девочками, моими единокровными сестрами. Но без отца осиротеем все мы, словно потеряем душу.

Дрожащими пальцами тыкаю в айфон, пытаясь дозвониться до Севы. Но этот придурок не берет трубку. Нормальный человек? И в такой момент мне кажется, что из нас двоих с Гараниным, я старше и мудрее.

— Тайка, времени нет, — напоминает Мишка, когда я останавливаюсь посреди фойе.

Растерянно смотрю по сторонам и снова безуспешно звоню Севе. Но в пустом коридоре нет никого. Да и дверцы в санузел открыты.

«Его нет в ресторане!» — охаю я, догадавшись.

Мишель берет меня под локоток и настойчиво выводит на улицу. Осматривается по сторонам, словно пытается понять, где мы находимся. Парижанину трудно сориентироваться в Москве. Но увидев красную букву «М», тянет меня туда.

— Нам в метро, — поясняет дорогой. Я специально не стал брать машину в прокат. Лишняя трата времени и денег. Кругом пробки. Город стоит. Сейчас доедем до Савеловской. А там сядем на экспресс до Шереметьево. Мама велела так сделать.

— Ей виднее, — киваю я, припоминая, что где-то здесь, в районе Арбата, жила крестная с первым мужем и детьми.

— Ненавижу Москву, — угрюмо замечает Мишка, когда мы, купив посадочные талоны и пройдя через турникеты, спускаем на эскалаторе вниз, к перрону.

Пару дней назад мы катались с Севой на метро. И меня поразило внутреннее убранство. Словно по дворцу, скользили вниз эскалаторы, сновали поезда. Сейчас я не обращаю внимания на скульптуры и разноцветный мрамор.

— Почему? — оглядываюсь на Мишку.

— В этом городе убили моего родного отца, — стискивает зубы он, а потом добавляет, поморщившись. — Пока шел к тебе, проходил мимо его офиса. Аж до души пробрало… Вот так зашли среди бела дня и грохнули прямо в кабинете…

— Мама говорила, что это какой-то маньяк, — шепчу я, прижимаясь к Мишке. Чувствую, как его рука обхватывает мои плечи, успокаивая. Притягивает к себе, нежно касаясь виска губами. Но я не испытываю такого всплеска эмоций, как когда это же делает Гаранин. Братское объятие, и ничего больше.

«Сева-Сева, — думаю я с сожалением. — Куда же ты запропастился? Что за неотложные дела оторвали тебя от обеда и погнали в неизвестном направлении? Ты даже трубку не взял, когда я звонила. Что происходит, Гаранин?»

Втиснувшись в переполненный вагон, отворачиваюсь к окну и печатаю сообщение замерзшими пальцами.

«Папа заболел. Уехала домой. Созвонимся».

— Как ты меня нашел? — спрашиваю Мишеля, как только нам удается сесть. — Ни за что не поверю в совпадение.

— Ну, как можно найти человека в таком огромном мегаполисе? — пожимает он плечами. — Папа́ подключил службу безопасности. Как только стало известно про дядю Витю, твой дед отправил сюда парочку профи. Не знаю, как они вычислили тебя. Но до ресторана они вели меня как слепого щенка. Я специально позвонил тебе. И шел как по зеленому лучу. Никакой мистики, сплошная техногенная революция.

— Шутишь?

— Зачем мне это? — передергивает плечами. — Они летят с нами. Арман попросил забрать. Ну, и тратиться на обратные билеты не придется.

— Да, конечно, — киваю я и бездумно разглядываю свое отражение в зеркале.

«Папа, папочка, выкарабкайся, пожалуйста! Я без тебя пропаду!» — прошу единственного мужчину в мире, которого обожаю безоговорочно.