Глава одиннадцатая, в которой мы бежим

На твоём месте я бы вырастил глаза на затылке.

«Побег из Шоушенка»

Брат приходил в себя медленно. Я осторожно гладила его по лицу, легко целовала в щёки, нашёптывала что-то ласковое, как делал он очень давно, когда я болела.

Его глаза улыбнулись, лишь только Рым увидел меня.

— Я только сейчас понял, каким именем ты меня наградила, сестрёнка, — тихо сказал он. — Грым… Помнишь, что оно значит? Полиша?

Я закрыла глаза, услышав в его новом голосе нотки прежнего, из другой жизни, когда я звала брата Олегом. И моё имя — то самое, настоящее, душевное — словно проникло в кровь и растеклось по телу чем-то горячим, согрев до самых пяток.

— Родной… Грым на орочьем наречии — «родной».

— А как будет «сестра», помнишь?

Рым медленно поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке. Я улыбнулась, перехватила его руку и сжала в своей.

— Лиша. Сестра по-вашему — Лиша.

Он кивнул.

— Именно так я и буду звать тебя теперь. Лиша… моя Лиша.

Я тихо рассмеялась, поразившись тому, как легко и непринуждённо звучит мой смех. Как же давно я так не смеялась! Словно кто-то держал меня за горло, а теперь вот отпустил.

— Тебе нужно одеться, а то замёрзнешь. Вставай, маленькая.

Я кивнула, поднялась и потянулась за одеждой, в беспорядке разбросанной по комнате. Я торопилась спасти Рыма, поэтому и раскидала всё как попало, в разные углы тюремной камеры.

Я едва успела одеться и обуться, как вдруг со стороны двери послышался неясный шум. Словно кто-то скребся в дверь. Брат моментально насторожился и начертил в воздухе какую-то руну. Я тоже напряглась, хотя, сами понимаете, помочь в этой ситуации Рыму ничем не могла.

Тихонько щёлкнул засов, а потом дверь чуть приоткрылась, и в комнату шагнула девочка. Она успела сделать лишь один шаг, когда Рым отправил ей навстречу свою руну, полыхнувшую белым.

Лёгким движением руки незнакомка рассеяла колдовство орка так, будто его и не было. Я ошеломлённо моргнула.

Ещё одно чудо с мега-магией?

— Я хочу помочь! — сказала она тихо, но весьма убедительно. — Я не причиню вам вреда!

Я вгляделась в девочку — а она была именно девочкой, лет пятнадцати на вид. Распущенные каштановые волосы, красивые и блестящие, совершенно прямые, доходили ей до груди и были настоящим сокровищем, а большие карие глаза с длинными пушистыми ресницами стали бы предметом зависти даже королевы. Сейчас они тревожно блестели, оглядывая нас с Рымом. А вот нос, пожалуй, немного длинноват. Но в целом — красивая девочка. Одета она была совсем небогато, не то, что Эллейн — поношенное, но тёплое серое платье, тяжёлые башмаки на ногах, а на плечах — тёмная, невнятного цвета шаль.

Что-то в ней было такое… не знаю, как это описать, но я почему-то сразу ей поверила. И что помочь хочет, и что вреда не причинит…

Может быть, всё дело в отчаянной надежде, горевшей в её тёмно-карих глазах?

— Кто ты? — спросил Рым тихо, не спеша опускать руки.

— Меня зовут Ленни, — ответила девочка, нервно теребя кончик своей шали. — Я ученица леди Эллейн.

— Она ещё и леди? — буркнула я, скривившись. На губах нашей новой знакомой появилась слабая улыбка.

— Да, Эллейн действительно леди. Она дочь Младшего лорда. Вы позволите мне помочь вам выбраться отсюда?

Рым продолжал рассматривать Ленни с подозрением.

— Зачем это тебе?

В её глазах мелькнула такая боль, а ещё — отчаяние, ярость, обида и неприязнь, что я вздрогнула.

— Я ненавижу Эллейн.

И сказано это было с таким чувством, что даже Рым перестал сомневаться в Ленни.

Не знаю, что наша знакомая рыжая стерва делала с девочкой, но она точно приобрела в её лице непримиримого кровного врага.

.

Рым согласился принять помощь Ленни, и девочка, не медля ни секунды, проскользнула в коридор, махнув нам рукой. И как только мы вышли вслед за ней, прижала палец к губам и тихо сказала:

— Молчите. Я сделаю всё сама. Следуйте за мной.

Позже она объяснила нам, что все помещения реформаторов опутывает такая сеть ловушек, что чужакам сквозь них никогда в жизни не пробраться. Передвигаться по «штабу» могут только свои люди, а если необходимо было провести кого-то ещё, ловушки временно снимались. Но заклинания временной нейтрализации знали только Ибор, Эллейн и Рогр — начальник той «группы захвата», что притащила сюда нас с Рымом.

Ленни, как только мы вышли из комнаты и нерешительно остановились за её спиной, тут же начала творить такое, от чего у меня волосы резко встали дыбом и, кажется, опускаться не собирались, так и оставаясь торчащими, словно ирокез.

В девочку полетел огромный огненный шар. Я думала, Ленни его оттолкнёт в сторону, зальёт водичкой или ещё как-то нейтрализует. Но вместо этого она раскинула руки — и огненный вихрь врезался ей в грудь, впитался в неё…

Я еле сдержала крик ужаса. Предупреждать же надо! Я чуть не спалила всю контору, потому что испугалась просто до дрожи в коленках. Я не супергерой, не умею глотать огонь, да и, честно говоря, не представляю, как это вообще возможно.

Фигурка Ленни засветилась, из ушей и ноздрей повалил дым. Покосившись на брата, я заметила, что он находится почти в таком же шоке, что и я — глаза вытаращил, того и гляди, вывалятся из орбит и по полу запрыгают.

Между тем девочка сделала небольшой шаг вперёд, шепнув:

— Следуйте за мной по пятам и не высовывайтесь, если хотите жить.

Ещё один огненный шар должен был сбить её с ног. Должен был! Но не сбил.

Эта странная девчонка «глотала» шарик за шариком, как дети глотают понравившиеся им конфеты, и даже ни разу не вскрикнула, хотя мне казалось, что ей должно было быть очень больно. Какие же эксперименты ставила над бедняжкой Эллейн, если Ленни так натренировалась поглощать чистый огонь?

Всё это время в коридоре стояла абсолютная тишина. Двигаясь вперёд маленькими шажками, мы потихоньку приближались к выходу.

Пятнадцать огненных шаров — пятнадцать шагов.

Я заметила, что у Ленни дрожат кончики пальцев на руках, а грудь тяжело вздымается, словно ей тяжело дышать.

Интересно… почему реформаторы во главе с рыжей стервой не поставили в этом коридоре ни одного сигнального заклинания? В таком случае, стоило нам с Рымом выйти из камеры, как Ибор уже узнал бы об этом. Почему?..

Как оказалось чуть позже — они поставили. Просто немного дальше.

Наконец огненные шарики кончились. Я не сразу заметила, что Ленни стоит, не шевелясь, уже несколько секунд. А потом девочка едва слышно кашлянула.

Ей было плохо. Как же ей было плохо! У неё ныла и горела каждая клеточка, каждая косточка, глаза будто расплавились, и так хотелось прокашляться и выпить холодной воды… Но нельзя, нельзя…

Я помотала головой. Откуда я всё это знаю?! Неужели я слышу мысли Ленни?

Но нет, это были не мысли. Скорее, чувства и ощущения.

Между тем девочка, тихо вздохнув, опустилась на корточки, вынула откуда-то из складок платья маленький нож и полоснула им по ладони. Окунув пальцы другой руки в собственную кровь, Ленни начертила на полу несколько рун. Заглянув ей через плечо, я смогла их прочитать.

Ключ… Сигнал… Тишина… Время… Десять… Минута…

Вот оно — сигнальное заклинание! Оно поставлено с помощью рун и закреплено магией крови. И сейчас Ленни разблокировала его ровно на десять минут. Тишина будет стоять десять минут. Нам надо спешить!

Девочка поднялась с корточек, слегка пошатываясь, и шепнула:

— Не отставайте и не высовывайтесь.

То есть, повторила для особо одарённых. Не знаю, как Рым, а я уж точно не собиралась высовываться, я огненные шарики грудью ловить не умею!

Но огненных шариков больше не было.

Неожиданно пространство перед нами превратилось в сплошную воду, казалось, что ещё один шаг — и мы утонем. Впереди всё было синим, плавали рыбки, под потолком плескались волны. К моему ужасу, Ленни не стала мешкать и шагнула вперёд, в эту водяную клетку. И мы с Рымом, переглянувшись, последовали за ней.

В первое мгновение перехватило дыхание. Лёгкие сжало так, что казалось, будто они сейчас вылезут через нос и рот. Уши заложило, в глазах защипало, словно туда попало мыло.

А потом всё закончилось. Вода упала вниз, разбившись о пол, и ушла куда-то, не оставив на мне ни одной мокрой вещи. Вот уж никогда не думала, что сумею выйти сухой из воды.

Шаг вперёд. Ещё один. До выхода всего ничего, но…

Туман заклубился у нас в ногах, ледяная рука сжала сердце. Как это похоже на Тропу Оракула…

«Магия Тьмы, — услышала я в голове голос Рыма. — Хитро придумано. Реформаторы смешали здесь разные виды магии, поэтому ни один чужак, будь он хоть сто раз великим чародеем, не смог бы пройти абсолютно все ловушки. А Тьму можно победить лишь Светом».

Сто раз великим чародеем? Интересно… кто же тогда Эллейн, почему она настолько крута в магии? А Ленни? Не могут же они обе быть…

Нет, это же просто сказка! Глупая детская сказка!

Между тем руки Ленни засветились, и этот свет согрел всё вокруг, в том числе и моё сердце, прогнал туман… Пара последних шагов, и вот — мы у заветной двери.

Когда девочка наконец повернулась к нам с Рымом, я вздрогнула от испуга и сочувствия. У Ленни были очень красные щёки, лихорадочно блестящие глаза, но особенно выделялись губы — серые, пересохшие, потрескавшиеся.

— Вы не сможете уйти отсюда незамеченными, — голос был хриплым, и говорила она очень тихо. — Снять это заклятие с двери может только Эллейн. Я сделаю вас невидимыми, но вы должны будете бежать быстро. Очень быстро. Петляя, как зайцы, и не оглядываясь ни в коем случае. Как только поймёте, что оторвались хотя бы немного, не мешкай, орк — рисуй руну Превращений, и улетайте.

— Мы не можем улететь прямо с порога? — шепнул Рым. Ну да, логично, зачем бежать куда-то?

Но Ленни покачала головой.

— Собьют. Сначала оторвитесь. И первое время летите низко-низко над деревьями.

Мы кивнули. Девочка переводила напряжённый взгляд с меня на Рыма, словно пытаясь понять, правда ли мы запомнили план бегства.

А потом вдруг выпалила:

— Возьмите меня с собой! Пожалуйста…

Рым нахмурился, а я почему-то, подавшись вперёд, легко прикоснулась к руке девочки, с удивлением заметив, как она испуганно вздрогнула от этого прикосновения.

Да что же с ней Эллейн такое делала?!

— Конечно, иди с нами, Ленни. Здесь тебе не место.

Она едва уловимо, но тем не менее радостно улыбнулась, а потом принялась рисовать нам с Рымом на лбах руну Невидимости собственной кровью. Закончила через полминуты и повернулась к двери. Несколько резких, громких слов — и Ленни распахнула входную дверь убежища реформаторов.

Не мешкая, девочка схватила нас за руки и побежала вперёд, в ночной лес. Очертания её фигурки постепенно таяли, растворяясь в окружающем пространстве, и я подозреваю, что со мной и Рымом происходило то же самое.

А позади, там, откуда мы убежали, что-то громко звенело, взрывалось, сверкало, слышались чьи-то крики…

Видимо, наш побег мирнарийцам совсем не понравился.

.

Вы когда-нибудь чувствовали себя зайцем, на которого охотится целая свора голодных и злых-презлых собак? Зверем, вынужденным петлять по лесу, по скорости соревнуясь с ветром?

Нет? Ну и хорошо. Надеюсь, что и не почувствуете.

Неприятно это, знаете ли. Когда бежишь изо всех сил, а со всех сторон летят заклятья, натыкаются на деревья, заставляя их загореться, задрожать или осыпаться пеплом.

Ну и глупо. Я же им живой нужна, а не в качестве удобрения для цветочков.

Или реформаторы просто пока не поняли, что из их убежища сбежали именно мы с Рымом, а не просто какие-то чужаки пробрались?

Как удавалось Ленни так быстро передвигаться в своём сером платье, я терялась в догадках. Чуть позже выяснилось, что под ним у девочки были надеты вполне сносные штаны, а юбку она, пока мы бежали, заправила за пояс.

Эта гонка продолжалась не так долго, как мне поначалу показалось — всего минут пять, а потом Ленни остановилась.

— Хватит, — прошептала она, стирая руну Невидимости с наших лбов, а затем указала на меня. — Раздевайся быстрее.

Ну вот, опять я останусь без одежды!

— Не волнуйся, — в голосе Ленни мне послышался смех. — Я возьму твою одежду с собой. Я умею превращаться вместе со всем, что на мне надето, даже если эти вещи — не мои.

— Ничего себе, — хмыкнул Рым. — Даже орки только в своей одежде могут превращаться.

— Я же не орк, — ответила девочка еле слышно, а я между тем уже скидывала с себя вещи.

Какой-то сегодня день получился… слишком насыщенный. И слишком уж часто мне приходится одеваться и раздеваться.

— Я смогу подпитывать руну Превращений почти до самого Лианора. Только, пожалуйста, летите рядом и постарайтесь не отставать, — объясняла Ленни, пряча мою одежду в самые различные места на самой себе. Карманов, как оказалось, у неё было много.

— Сначала нам нужно найти Тора, — покачал головой Рым. — Реформаторы могут наткнуться на него, ища нас, а меня это совсем не устраивает.

— Тора? — девочка подняла брови. — Кто это?

— Наш спутник. Гном.

Она не стала задавать вопросов, просто кивнула и сказала:

— Тогда смотрите вниз. И если заметишь его, дай мне знать. Ты ведь обучен мыслеречи?

— Конечно.

Точно-точно, именно так называется тот вид магии, благодаря которому Рыму удаётся залезать ко мне в голову. Очень полезно, только раздражает иногда.

— Кстати… мы ведь не представились тебе… — начал брат, но Ленни отмахнулась.

— Потом. Сейчас нет времени. Ты готова? Давай сюда лоб. И ты тоже, орк. Мне будет проще подпитывать руны силой, если их нарисую я.

Девочка опять вынула откуда-то свой маленький нож, проколола им подушечку безымянного пальца на левой руке, а затем, обмакнув в кровь указательный палец правой руки, нарисовала руны на наших с братом лбах.

— Берёмся за руки. Все вместе. Быстрее!

Ленни нервничала. Я чувствовала это. Мне хотелось спросить, не сможет ли нас достать Эллейн — всё-таки она мега-маг — но сейчас действительно не было времени на расспросы.

Но я обязательно спрошу. Чуть позже. Если выживем, конечно.

Как только мы взялись за руки, в мою ладонь со стороны Ленни полилось такое сумасшедшее тепло, да так быстро, что мне показалось — я сейчас сгорю заживо. По венам и артериям будто чистый огонь пропустили. Сколько же магии в этой странной девочке…

А потом мои руки стали крыльями, и мы взлетели в ночное небо Эрамира, оставляя далеко позади реформаторов с их ненормальными лидерами, тёмный лес… и ещё много всего, благодаря чему я вновь обрела брата.

Вопрос только в том, надолго ли?

.

Мы летели, наверное, с час, то опускаясь ниже, то взмывая высоко-высоко. Ленни и Рым пытались разглядеть Тора с лошадьми, но пока лес хранил полное молчание и отказывался выдавать нам присутствие гнома. Я слышала их переговоры. Репликами мои спутники обменивались при помощи мыслеречи, при этом подключив к диалогу и меня, но мне говорить чаще всего было нечего — я не была магом и в темноте, соответственно, видеть не могла. Ленни же с Рымом «сканировали» лес, заглядывали под каждую ёлку и под каждый кустик.

«Вон там, кажется, что-то есть…»

«Нет, это просто дерево».

«Давай возьмём чуть правее, там мы ещё не смотрели. Снижаемся».

Ровно через час напряжённых поисков, когда я уже начала уставать от взмахов крыльями, Ленни наконец мысленно воскликнула:

«Там гном! Вон, посмотрите налево, видите? Недалеко от ручья, под деревом догорающий костёр, и рядом с ним спит гном».

Да, это действительно был Тор. Я поняла это, когда мы подлетели ближе, и Рым, радостно каркнув, как настоящая птица, спикировал вниз. За ним понеслась и Ленни, подтолкнув меня крылом.

Когда я уже почти подлетела к земле, то вдруг услышала тихий шепот девочки, вслед за которым исчезли перья и крылья, а тело вновь стало прежним… и я тяжело бумкнулась на землю, сильно ударившись копчиком о какой-то небольшой пригорок.

— Ой!

От моего возгласа Тор подскочил и, сонно захлопав глазами, начал озираться по сторонам.

Послышалось хлопанье крыльев, как будто множество больших птиц решило спикировать на небольшую полянку, где спал уставший гном, а затем рядом со мной встали Рым и Ленни. В отличие от меня, они были полностью одетыми, и девочка — спасибо ей огромное — сразу отдала мне всю одежду, сказав:

— Пойдём, переоденешься за тем кустиком.

Я кивнула и, прижав к себе всё добро, поспешила в указанном направлении. Ленни пошла следом, прикрывая мне спину. А Рым между тем, шагнув вперёд, широко улыбнулся:

— Ну, здравствуй, Тор.

Гном продолжал изумлённо таращиться.

— Командир?! Линн?!

— Мы, мы.

— Но… как?!

Брат вздохнул.

— Это долгая история. У тебя осталось что-нибудь пожевать? Мы страшно голодные. Особенно я.

Гном, кивнув, полез в сумку, Рым занялся костром, а мы с Ленни в этот момент скрылись за ближайшим кустом, и я, обернувшись к девочке, спросила, начиная одеваться:

— Как думаешь, разводить костёр безопасно? Всё-таки Эллейн…

Хоть и было темно, но я всё равно разглядела какую-то странную улыбку, появившуюся на лице Ленни.

— Безопасно. Я поставлю вокруг отвращающий купол. Она тебя впечатлила, да?

— Эллейн? Не то слово, — я нахмурилась. — Стерва та ещё. И магичка сильная. Наверное, сильнее Аравейна. А мне говорили, что он самый-самый.

— Так и есть. Эллейн… просто другая. Но она не сильнее Аравейна.

— Да? Это утешает.

Ленни немного помолчала, а потом вдруг сказала такое, из-за чего я моментально запуталась в собственных штанах:

— Он учил её.

Я закашлялась, потеряла равновесие и непременно упала бы на землю, если бы девочка не подхватила меня под локоть.

— Кто?! Аравейн?!

— Да. Он учил Эллейн магии.

Выпрямившись, я задумалась.

Та-а-ак. А может, я вообще зря иду в столицу? Если этот Аравейн такой же, как моя знакомая рыжая стерва, то не светит ли мне в самое ближайшее время личный холмик на кладбище?

— Он не такой, как Эллейн, — будто подслушав мои мысли, сказала Ленни. — Аравейн выгнал её, когда понял, что она…

Девочка вдруг замолчала, кусая губы. Глаза её отчаянно блестели. Что с ней такое?

Я наконец закончила одеваться и, сделав шаг вперёд, взяла Ленни за руку. Она вздрогнула. Опять!

— Ленни…

— Эллейн предала императора, — выпалила девочка, и почему-то из её глаз потекли слёзы. — Она была его любовницей около десяти лет. Верная, как собака, она выполняла все его указания. И любила его. А император женился на другой и выставил Эллейн, когда она стала не нужна ему.

Я нахмурилась.

— А как именно она предала императора?

Ленни подняла руку и стёрла с щеки слёзы, в лунном свете казавшиеся сделанными из серебра.

— Эллейн работала на Тайную службу. Она была шпионкой, выполняла самые сложные задания в Мирнарии. И однажды просто рассказала реформаторам — тем самым реформаторам, от которых мы только что убежали — то, что не должна была рассказывать. Эдигора тогда чуть не убили. И после этого герцог Кросс и Аравейн догадались, что Эллейн ведёт собственную игру… что она вовсе не преданная влюблённая комнатная собачка, а злая, мстительная сучка, которая только и мечтает о смерти императора.

Ленни говорила с такой горечью и болью в голосе, что я непроизвольно подняла руку и погладила её по волосам.

Почему-то мне было жаль эту девочку. Хотя я ничего о ней не знала — ничего, кроме имени — тем не менее мне почему-то хотелось сказать ей что-то хорошее, утешить, стереть из её глаз тоску, боль и обиду.

Но она опять вздрогнула. Я нахмурилась, но не убрала руку.

— Что с тобой такое, Ленни? Почему ты плачешь, рассказывая мне это сейчас? Почему дёргаешься, когда я прикасаюсь к тебе? Что с тобой сделала Эллейн?

Тёмные глаза девочки вновь наполнились слезами.

— Она разрушила мою жизнь, — шепнула Ленни. — Пожалуйста, не заставляй меня рассказывать эту историю… Эллейн уничтожила меня, убила надежду на счастье в будущем. Она подарила мне только одно — умение колдовать. Обучала меня магии, как будто она может заменить… Я ненавижу Эллейн! И при этом… при этом мне жаль её…

Ленни опустила голову и еле слышно всхлипнула. И я, не выдержав, подалась вперёд и крепко обняла девочку.

Странно… Но в тот момент, когда я прижала к себе хрупкое тело Ленни, почувствовав, как дрожат её плечи, услышав её тихий, взволнованный голос, мне почему-то показалось, что я держу в руках что-то очень знакомое и по-настоящему родное.

— И себя я тоже ненавижу за эту жалость! — Ленни заливала горячими слезами мою рубашку. — Я не хочу жалеть Эллейн… Но я уже давно с ней, я с ней такое количество лет, что просто не могу не знать, как она несчастна, как одинока, как хочет просто быть обычной, любить своего мужчину, зная, что и он её любит! Эллейн разрушила мою жизнь, но я всё равно жалею её. Почему?! Скажи мне, почему?!

Я взяла лицо Ленни в ладони и посмотрела девочке в глаза. Они были полны слёз, губы дрожали…

Как же мне знакомо это чувство! Только его я испытывала к самой себе. Я ненавидела себя. За то, что не смогла спасти Олега, осталась жить дальше, без него. Ненавидела себя за слабость, за совершённую когда-то ошибку. И при этом я жалела саму себя. Отчаянно жалела. И ненавидела себя ещё и за эту жалость.

— Потому что ты — хороший человек, Ленни, — сказала я, улыбнувшись. — Это называется не жалостью, а состраданием.

В её глазах мелькнуло удивление. Губы перестали дрожать. Несколько секунд девочка вглядывалась в моё лицо, а потом вдруг спросила:

— Как тебя зовут?

Действительно, я же не представилась. Глупо получилось.

— Линн.

Когда я назвала Ленни это имя, она почему-то приоткрыла рот, словно сильно чему-то удивилась, а затем выдохнула:

— Маленькая…

Значит, она знает эльфийский? Ведь именно с него моё имя переводится, как «маленькая».

— Так меня называет Рым. Тот орк, с которым мы сбежали. Вернёмся к нему и Тору, да? Мне очень хочется есть.

Она согласно кивнула, и мы поспешили обратно. Туда, где уже мирно беседовали возле разгоревшегося костра наши спутники.

.

Я думала, мне придётся спать под одним одеялом с Ленни, но нет — девочка, оторвав от собственного рукава кусочек ткани, умудрилась увеличить его настолько, что под этим «одеялом» вполне мог бы спать Рым, причём ещё и три раза в него завернувшись.

Тор, увидев такое чудо, только хмыкнул.

— Н-да. Брашу с Милли будет, чему у тебя поучиться.

Ленни вздрогнула.

— Браш? Милли? — В её голосе почему-то мне послышался испуг. — Кто это?

— Наши друзья, — я успокаивающе улыбнулась девочке. — Они маги. Но не такие сильные, как ты.

После относительно сытного ужина — мы смели всё подчистую, не оставив на завтрак даже крошки — решили поспать несколько часов, благо до Лианора недалеко, да и Ленни обещала поставить на ночь такую защиту, под которую не сможет залезть никто из реформаторов.

— Даже Эллейн, — сообщила девочка с такой уверенностью в голосе, что я удивлённо подняла брови.

— Почему ты так думаешь?

— Я ведь её ученица. Ну и… нет сейчас Эллейн на месте. Там Ибор всем заправляет, а он не так талантлив в поисковых заклятиях, как она.

— Но он ведь может её вызвать.

Ленни покачала головой.

— Она не придёт. Не сможет. У неё… дело. Я точно знаю.

Хм. Интересно, а это «дело» не грозит ли нам огромными неприятностями?

Ложилась спать я с тяжёлым комком тревоги на сердце. Как говорится, «чем дальше в лес, тем злее дятлы». Я окончательно запутывалась во всей этой истории.

Хотя… нет, всё-таки кое-что мне уже почти ясно. Только всё равно непонятно — при чём здесь я? Но можно выяснить.

Я задумчиво покосилась на Ленни, устроившуюся напротив меня. Глаза девочки были закрыты, но мне почему-то всё равно казалось, что она не спит. И точно — словно почувствовав, что я на неё смотрю, Ленни открыла их.

Тёмно-карие, большие, взволнованные. И красивые. Почему-то они напомнили мне глаза Игоря.

— Ленни? — шепнула я.

— Да? — Я, скорее, прочла её ответ по губам, чем услышала.

— Надо поговорить.

Несколько секунд девочка просто смотрела на меня, а затем…

Осторожное касание чужого разума, тихое, деликатное. Словно робкий стук в дверь, дверь твоего сознания, и негромкий вопрос: «Можно войти?»

Ещё никто не спрашивал у меня разрешения на мысленное общение. И Рым, и Хранитель ломились без приглашения.

Зрачки Ленни чуть расширились, когда я открыла дверь.

Это было… приятно. Будто внутри меня поселился маленький тёплый котёнок. Он свернулся клубочком и ласково замурчал.

Посмотрев на Ленни, я с удивлением увидела, что она улыбается.

«Как хорошо, Линн. Мне никогда не было так хорошо внутри чужой головы».

Я мысленно рассмеялась.

«Но ты ведь не совсем внутри моей головы».

«Почти. Для того чтобы мысленно переговариваться, нужен контакт разумов. И разум каждого человека несёт на себе отпечаток личности владельца. Так хорошо, как в тебе, мне было только в разуме Вейна. То есть… Аравейна».

Я поперхнулась. И мысленно, и наяву.

«Погоди. Ты знаешь Аравейна?»

«Знаю. Он тоже кое-чему меня научил. Эллейн познакомила нас… давно. Ещё когда я была совсем маленькой».

«А где она нашла тебя?»

В глазах Ленни мелькнула боль.

«Эллейн убила моих родителей. Точнее, отца. И взяла меня к себе, чтобы учить магии. Потому что я такая же, как она».

Несколько секунд я переваривала сказанное. А потом озвучила то, что уже давно приходило мне в голову:

«Скажи, Ленни… Ты — Тень?»

Горький вздох существовал только в моём сознании, но бог мой, сколько в нём было боли и отчаяния…

«Да. И я, и Эллейн. Ибор тоже…»

Я мысленно присвистнула.

«Ничего себе. Три Тени! А я искренне считала, что их не существует. Думала, это просто детская сказочка».

«Я тоже когда-то так думала. Пока однажды случайно не перенеслась на центральную площадь Лианора, представив главный храм богини Айли. Тогда я поняла, что со мной что-то не так. Ни один нормальный маг не умеет переноситься по собственному желанию в любое место. И я стала искать информацию в книгах, по ночам пробиралась в отцовскую библиотеку, листала всё подряд, ища хоть что-нибудь, что могло бы подсказать мне, кто я. Однажды услышала в разговоре двух заезжих чародеев словосочетание «проклятые маги», а потом наткнулась на упоминание о Тенях, и сразу поняла, что я и есть Тень. И об этом никому нельзя рассказывать».

Пробиралась в отцовскую библиотеку…

Я закрыла глаза и постаралась успокоиться, чтобы не выдать Ленни своё смятение.

Сказка о маленькой Тени — так я называла эту историю. Она не имела никакого отношения к сюжету моей книги, но всегда мне ужасно нравилась. Сказка, которую Рым читал сестре перед сном накануне её гибели. Крошечный эпизод из жизни моего любимого персонажа. Небольшая история, в которую я вложила столько собственных чувств, что она умудрилась ожить.

Я, как и героиня моей сказки — маленькая Тень — была проклята. Ненавидела саму себя, но и жалела тоже. Не могла найти места в мире, потому что он не принимал меня. Только маленькая Тень была проклята ещё до своего рождения, а я — в тот момент, когда в одной из московских больниц мой брат сделал последний вдох.

У тебя не было имени, маленькая Тень, оно было не нужно мне. И тем не менее — ты ожила. Наверное, я вложила в твою историю столько сил, что ты просто не могла не ожить.

Ленни…

«Прости меня».

«Что?»

В её голосе было столько изумления.

И тогда я, волнуясь, как никогда в жизни, рассказала ей всё.

Впервые в этом мире я рассказала о себе всё. И кому — девочке, которую знала меньше суток!

Рассказала о мире, из которого я сюда перенеслась, о своём настоящем имени, о Рыме-Олеге, о силе демиурга, о пророчестве… Обо всём.

И даже о сказке про маленькую Тень упомянула. Я думала, Ленни будет расспрашивать меня именно о ней, но нет.

«Ты должна убить Эллейн».

«Что?!»

«Когда та, что проклята ещё до рождения, уйдёт в Тень — это про Эллейн. Тень не может умереть, она может только уйти… и она должна уйти!»

«Ленни…»

Я не знала, что сказать. Убить Тень? Но это невозможно. Как можно убить того, кто по-настоящему не живёт?

Я не знаю такого способа. Я — автор это мира, чёрт возьми, и я не знаю такого способа!

Видимо, Ленни уловила мою последнюю мысль, потому что сказала:

«Не бойся, Линн. Аравейн знает. Он расскажет».

«А ты уверена, что он знает?»

Впервые за этот разговор Ленни улыбнулась. Легко, кончиками губ, но эта улыбка преобразила её грустное лицо до неузнаваемости.

«Да. Аравейн знает. Он когда-то сам уничтожил одну Тень».

Я закашлялась, причём отнюдь не мысленно.

«Уничтожил?! Но… как?!»

«Он сам тебе расскажет. А теперь давай спать. Скоро рассвет, а мы ещё ни минуты не отдыхали».

Признав правоту Ленни, я вздохнула, а затем повернулась на другой бок и закрыла глаза.

В голове у меня, как в огромном муравейнике, копошились мысли.

За пределами повествования

Здравствуй, Интамар.

Вчера вечером я нашёл убийцу твоей сестры. Всё встало на свои места.

Накануне смерти Лемена узнала о беременности Марин и собиралась отправить её назад в Лианор, считая, что ей не стоит находиться среди враждебно настроенных тёмных эльфов. Служанка не желала возвращаться в столицу, но открыть твоей сестре причину отказа не хотела, поэтому Лемена посчитала, что Марин просто беспокоится за госпожу и решила отправить её в Лианор в приказном порядке.

Марин была в отчаянии. Интамар, мне крайне неприятно тебе об этом говорить, но твой двоюродный брат Рингар, гостивший в Эйме несколько месяцев назад, — именно он сделал служанке Лемены ребёнка. Причём Рингар взял девушку силой.

Именно поэтому Марин так отчаянно не хотела возвращаться в Лианор. Она испугалась и решила отравить свою госпожу, а когда Лемена умерла, испугалась ещё больше.

Я нашёл Марин недалеко от границ земель тёмных эльфов, в доме деревенской знахарки. Девушка пыталась избавиться от ребёнка. Она в отчаянии и от собственного поступка, и от его последствий, и она боится, что её могут отдать Рингару. Марин ненавидит его.

Пока я погрузил девушку в целебный сон. Я жду твоего решения. Что мне делать с ней? К Робиару я её не повёз — опасаюсь, что он убьёт Марин, как только увидит.

Я надеюсь, ты примешь справедливое решение. Эта девушка несчастна и по-настоящему жалеет о содеянном.

Твой друг Аравейн

Архив личных писем Интамара, императорская библиотека

Являясь единственной дочерью императора Басада, Дориана всю свою девятилетнюю жизнь каталась, как сыр в масле. Отец баловал маленькую Ану, как мог, называл отрадой для сердца, светом в окошке, золотой принцессой Мирнарии.

Ана не ожидала, что император сможет так с ней поступить — отдать ненавистному чужаку из Эрамира, как какой-то товар, а не любимую дочь. Она осознавала, что это политический союз, но пока была не способна понять, зачем он нужен двоим императорам.

Эдигора девочка боялась до дрожи в коленях. Но вовсе не потому, что он казался ей злым или жестоким, нет. Просто Ана от рождения была наделена редким для мирнарийцев даром — она была эмпатом. Слабым, но всё-таки принцесса была способна ощущать чувства других людей. Эту тайну маленькой Аны знал только Басад, который, конечно, всё рассказал и Эдигору.

Почему Ана не ощущала странного беловолосого мага из свиты императора Эрамира, принцесса понимала — он носил амулет. А вот на Эдигоре не было никаких магических предметов, защищающих от эмпатов, Ана чувствовала это. Но, тем не менее, она, как ни старалась, так и не смогла «услышать» будущего мужа. И это пугало принцессу.

Проплакав от отчаяния и безысходности всю дорогу от Мирнарии до императорского замка в Лианоре, Ана забылась тяжёлым, тревожным сном. Во сне она видела маму. Жена Басада умерла, когда Дориане было четыре года, и девочка до сих пор грустила по ней.

— Всё будет хорошо, — сказала мама каким-то чужим голосом. — Вот увидишь. Эдигор не обидит тебя.

Услышав незнакомый голос, Ана проснулась от испуга. Но тут же успокоилась — это была всего лишь девочка, светловолосая, голубоглазая и очень красивая. Она успокаивающе улыбалась, и Ана, прислушавшись к её чувствам, не уловила в них ничего, кроме симпатии и спокойствия.

— Я не ожидала, что тебе всего девять лет, — продолжила девочка, увидев, что Ана проснулась. — Мы все не ожидали. Люк знал, но никому не говорил.

— Люк? — спросила Дориана, невольно заинтересовавшись. И только потом, услышав свой голос, вспомнила, что вообще-то не хотела ни с кем разговаривать в знак протеста.

— Да. Люк — наш с Эдигором лучший друг. Он тебе понравится. Меня зовут Луламэй, можно просто Лу. Я — сестра Эдигора.

И девочка, широко улыбнувшись, протянула Ане белую, мягкую ладошку, которую принцесса Мирнарии пожала, думая при этом о том, как же сильно отличаются внешне её будущий муж и Луламэй — как небо и земля.

— Эд — очень хороший, Дориана. Он не обидит тебя.

— Но я не хочу за него замуж!

Ана выкрикнула это с такой страстью и отчаянием, что Лу отшатнулась. Но ответить ничего не успела, поскольку в комнату вошёл сам предмет обсуждения.

Увидев Эдигора, Дориана испуганно пискнула и начала отползать по кровати к стеночке.

— Лу, милая, пожалуйста, оставь нас.

Принцесса покосилась на испуганную Ану, вздохнула и тихо поинтересовалась:

— Ты уверен, Эд? Может…

— Я уверен, Лу.

Вздохнув ещё раз, Луламэй вышла из комнаты. А Эдигор подошёл к кровати, на которой лежала Ана, и уселся рядом, из-за чего девочка захотела немедленно вскочить на ноги. И непременно сделала бы это, если бы император не взял её за руку.

— Подожди, Дориана. Нам нужно поговорить.

Принцесса нервно сглотнула. Поговорить? Да она и слова вымолвить не сможет в его присутствии.

— Я слышал твои последние слова о том, что ты не желаешь выходить за меня замуж. И я бы не хотел, чтобы ты ненавидела меня. Я буду честен с тобой, Дориана. Понимаешь, у тебя нет выбора.

Тёмные глаза Эдигора завораживали девочку. Рядом с ним ей неожиданно оказалось спокойно. Впервые в жизни Дориана могла сосредоточиться на том, что чувствовала сама, не отвлекаясь на чужие эмоции.

— И выбора нет не только у тебя, но и у меня.

— Как это?

Император улыбнулся. Заговорила. Уже хорошо.

— А так, Дориана. Я тоже когда-то был ребёнком, как и ты сейчас, только, в отличие от тебя, знал, что являюсь наследником престола. Но разве кто-то спрашивал меня, хочу ли я им быть? Хочу ли я однажды занять место отца, стать императором? У меня просто не было выбора. И сейчас… Ты сказала, что не хочешь выходить за меня замуж. Неужели ты думаешь, что я хочу жениться на тебе?

Ана задохнулась от негодования.

— Да ты… Да как ты…

Эдигор, по-прежнему улыбаясь, дотронулся до её щеки.

— Ты не о том думаешь, Дориана. Как я могу хотеть жениться на тебе, если мы знаем друг друга всего несколько суток? И впервые по-настоящему разговариваем? Да, этот брак — политический, да, я попросил твоей руки у императора Басада, руководствуясь только доводами разума. Да, этот брак нужен в первую очередь нашим странам, но никак не людям. Не нам с тобой. По крайней мере пока. Но мы живые, Дориана, и что нам мешает сделать друг друга счастливыми?

Все мысли перемешались в её голове, и Ана смогла только пробормотать:

— Не знаю…

— Ничто, Дориана. Ничто нам не мешает. Мы можем если не любить, то хотя бы уважать друг друга. Нам всё равно предстоит всю жизнь прожить рядом, у нас нет выбора, но мы можем построить эту жизнь так, как хочется именно нам. Пока ещё не поздно. И я не хочу, чтобы ты начала ненавидеть меня с самого первого дня.

Эдигор помог Ане подняться с кровати и, аккуратно сжав ладонью плечо девочки, другой рукой погладил её по голове.

— Ты понимаешь меня, Дориана? Сейчас всё в наших руках.

Она кивнула.

— Понимаю.

Император довольно улыбнулся.

— Но… — Ана закусила губу, — я пока не очень понимаю, что ты хочешь от меня? Что я должна делать?

— Учиться. Вот и всё, Дориана, что я пока прошу… хотя это я, скорее, требую. Ты должна учиться быть хорошей императрицей. Лу поможет тебе. Кстати… тебе нравится эта комната?

Оглядевшись, Ана кивнула.

— Тогда она останется твоей. Моя напротив. А теперь я оставлю тебя. Отдыхай.

Почему-то, когда Эдигор ушёл, Дориана почувствовала себя такой одинокой, как никогда раньше.

Учиться… Во дворце своего отца маленькую принцессу учили только самым необходимым вещам — грамоте, счёту, истории, шитью и вышиванию. Никто не предполагал, что ей предстоит стать императрицей. И сейчас Ана даже поёжилась от страха. Пока девочка не очень понимала, что это значит — быть императрицей.

Дориана так ушла в себя, что не заметила, как в дверь постучали.

— Да, заходите! — крикнула мирнарийка, словно очнувшись от своих мыслей.

В комнату вошла молодая девушка с приятным, добрым лицом. Оно было такое круглое и открытое, что Ане сразу захотелось улыбнуться. От служанки — девочка сразу поняла, что это именно служанка — шли удивительные для её профессии эмоции: участие, искренняя симпатия, забота… Такой ласковый коктейль из чужих ощущений Ана давно не пробовала.

— Здравствуйте, ваше высочество, — сказала девушка, поклонившись принцессе. Только тут Дориана заметила, что она беременна, причём срок был уже довольно большим. — Меня зовут Мика, я личная служанка императора Эдигора. Он попросил меня помочь вам сегодня и завтра, пока вы не выбрали себе собственную служанку.

— Помочь? Чем? — Ана удивлённо уставилась на Мику. Может, она чего-то не знает, и ей придётся уже сегодня отправляться на какой-нибудь грандиозный приём под руку с императором?

Служанка улыбнулась.

— Чем захотите. Вы, наверное, голодны? Я могу распорядиться, чтобы вам принесли обед в эту комнату. У Эдигора есть личная повариха, она будет готовить и вам тоже. Могу показать вам замок и сад. А ещё у нас с вами есть одно важное дело, которое мы должны завершить сегодня.

Дориану неприятно кольнуло то, что Мика назвала императора просто Эдигором. Что за странная фамильярность! Ни один придворный при дворе её отца не посмел бы называть его просто Басадом. За подобную шутку можно было и головы лишиться.

— Какое дело?

— Завтра свадьба. А платья у вас ещё нет.

Ана посмотрела на Мику с ужасом.

— Хочешь сказать, что какие-то несчастные будут всю ночь его шить?!

Служанка рассмеялась так легко и непринуждённо, будто была не служанкой, а по меньшей мере графиней.

— Ну что вы, ваше высочество. Мы сейчас почти всё сделаем сами. Чуть позже поможет господин Аравейн, конечно. Подойдите, пожалуйста, к зеркалу.

Сначала Ана хотела воспротивиться, но ей, как и любому ребёнку, стало слишком любопытно, что же собирается делать Мика, поэтому она всё-таки шагнула к зеркалу.

Чтобы почти тут же вскрикнуть от изумления — вместо тёмного дорожного платья на Дориане сейчас было что-то невесомое, ярко-золотое, как купола на храмах богини Айли. Опустив руки, девочка попыталась прикоснуться к этому наряду, но наткнулась на пустоту, а затем, чуть сдвинув пальцы, ощутила грубую ткань своего дорожного платья.

— Это всего лишь иллюзия, ваше высочество. Вам нравится?

— Да, — выдохнула Дориана, не отрывая взгляд от собственного отражения, и вновь услышала тихий, радостный смех Мики.

Какая всё-таки странная служанка у императора.

— Может быть, это вам нравится больше?

На миг под золотым платьем проявился настоящий наряд принцессы, а потом возникла новая иллюзия — платье с длинным, расширяющимся к низу подолом и небольшим шлейфом из полупрозрачной ткани, изящными «летящими» рукавами и круглым вырезом.

Если первое платье больше подходило принцессе, то второе было рассчитано на императрицу.

— Это, — кивнула Ана собственному отражению.

— Вы уверены? Может быть…

— Нет-нет, достаточно. Иначе я так и не смогу выбрать, — ответила принцесса, рассмеявшись.

— Хорошо. Тогда я покажу эту иллюзию Аравейну, и он сможет воплотить её в жизнь на время. Я, к сожалению, не способна на такие чудеса.

.

В то время, как Дориана выбирала платье для свадьбы, Эдигор в комнате напротив стоял у окна и нервно сжимал и разжимал кулаки.

Император почувствовал приближений той, которую ждал, за несколько секунд до того, как в помещении завибрировал воздух.

— Ну? — он обернулся и уставился на появившуюся посреди комнаты девушку с напряжением во взгляде.

Эллейн кусала губы.

— Это было непросто.

— Я знаю. Есть результат?

— Тебя интересует только результат?

Император вздохнул.

— Конечно, нет. Но он прежде всего.

Эллейн отвела глаза.

— Я узнала, кто организовал убийство твоего отца и покушение на твою жизнь. Они называют себя реформаторами.

Девушка замолчала. Несколько секунд Эдигор продолжал буравить её напряжённым взглядом, а затем взорвался:

— И это всё?!

— Что ты хочешь от меня, Эд?! — когда Элли вновь подняла на императора глаза, он увидел, что они полны слёз. — Ты вообще знаешь, как мне было страшно?! Ты представляешь, куда и к кому я влезла?! Ты понимаешь, какое напряжение я испытывала, ведь каждое моё слово было ложью! Каждое! От одной организации мне пришлось бежать, они были слишком подозрительны и чуть не прибили меня! Эд…

Элли захлебнулась собственными словами, когда Эдигор, подавшись вперёд, порывисто её обнял.

— Прости меня, милая.

— Ты дурак, ваше величество.

— Я знаю. Просто это важно для меня. Но я волновался за тебя, очень волновался. Аравейн, правда, сказал, что если с тобой что-то случится, он узнает об этом первым.

— Да. Мы вместе сделали амулет Жизни. Такой кулон со светящимся камнем. Если он погаснет, значит, я умерла. То есть, не умерла, а ушла в Тень.

Эдигор сжал лицо Эллейн в ладонях и поцеловал девушку.

— Даже не вздумай делать такую глупость.

— Какую? — она слабо улыбнулась.

— Уходить в Тень.

— У тебя теперь будет жена, Эд.

Некоторое время они молчали. Женитьба Эдигора было для обоих слишком неприятной темой для разговора. Да и не до этого сейчас — есть и более важные вещи.

— Прости, но всё, что я узнала — это то, что они называют себя реформаторами. Я пыталась выйти на их главаря, но пока не удалось. Слишком мало времени прошло.

— Кто-то держит все эти организации на поводке. Понимаешь, Элли? Кто-то всё время подстёгивает ненависть мирнарийцев к эрамирцам. У нас тоже не любят жителей Мирнарии, но не до такой степени! Это как болезнь какая-то. Она не могла возникнуть на пустом месте. Знаешь, когда произошла первая волна? Во время правления Интамара. Странно, правда? Он объединил земли Эрамира, но ухудшил отношения с Мирнарией.

Эллейн нахмурилась.

— Ты всё-таки считаешь, что у всех подпольщиков Мирнарии — единый центр? Люк говорил мне, что это практически невозможно.

— Твоё существование тоже долгое время считалось невозможным.

Она улыбнулась.

— Хороший аргумент. Мне работать по этому направлению и дальше? Я имею в виду реформаторов.

Император нашёл в себе силы посмотреть Элли прямо в глаза.

— Да.

Девушка вздохнула.

— Мне так страшно. Я никогда не думала, что такая трусиха.

— Ты не трусиха. Ты замечательная, — он, улыбаясь, погладил её по алым волосам.

Несколько минут они так и стояли — император гладил волосы Эллейн, а она наслаждалась его прикосновениями.

— Что ты будешь делать? — наконец, нарушила молчание девушка.

— С чем?

— С кем, Эд. С женой. Как ты объяснишь ей… меня? Как ты вообще… ей же девять лет!

— Дориана не глупа, — император пожал плечами. — Я объясню, когда она будет готова. А пока она просто будет учиться, как учился когда-то я.

Увидев выражение лица Эллейн, Эдигор вздохнул, а затем наклонился и прошептал, почти касаясь её губ:

— Я должен был сделать это, Элли. Ты же знаешь. У меня не было выбора.

— Я раньше считала, что выбор есть всегда, — девушка вздохнула. — А оказалось, что это…

— Это не про нас, — закончил её фразу император. — Не про нас с тобой, моя Элли.

Она знала и понимала. Но от этого Эллейн не становилось легче.

.

На следующий день Дориана стала императрицей Эрамира и женой Эдигора. Аравейн надел на её маленькую головку золотой обруч с красным камнем, а император — два кольца. Обручальное — символ супружеских уз — и большой перстень — знак императорской власти.

Эдигор знал, что надолго запомнит пальчики Дорианы, дрожавшие в его руке, и её испуганные глаза с расширившимися от страха зрачками.

Он чувствовал себя очень странно, целуя эту маленькую девочку, ровесницу своей сестры.

— Не бойся, — шепнул Эдигор Дориане, выводя её из главного храма богини Айли по алой с золотом дорожке. — Ты будешь не одна.

В тот момент, когда Ана услышала от него эти слова, она неожиданно поняла смысл брачной клятвы, которую она, сама того не осознавая, дала только что в главном храме.

— Выше голову, — сказал Эдигор негромко. — Ты теперь императрица и не можешь позволить опускать взгляд. Смотри только вперёд и выпрями спину.

Ана хотела сказать, что рядом с ним она смотрится смешно, и не важно, прямая у неё спина или нет. Но потом поняла, что Эдигор расслышит её, только если она высоко подпрыгнет, и решила просто сделать то, о чём попросил император.

На самом деле Ана ошибалась. Да, она была ещё совсем маленькой девочкой, но тем не менее уже тогда смотрелась рядом со своим мужем очень величественно.

Быть может, так на Дориану действовал Эдигор, а быть может, что-то ещё. Кто знает?