Глава тринадцатая, в которой мы много разговариваем

Настоящая война всегда начинается вдруг.

«Убить дракона»

Как выяснилось, Брашу, Милли и Бугалону тоже досталось во время их путешествия к столице. Пусть и не так сильно, как нам с Рымом и Тором, но тем не менее. Несколько раз их пытались повязать какие-то непонятные личности, но все попытки были обречены на провал — друзья не дремали, да и путешествующие по центральной дороге торговцы тоже не клевали носом. Поэтому кое-как отбивались.

Во время разговора в трактире выяснилась ещё одна любопытная деталь.

Вопрос задала Ленни.

— Рым, а как ты собирался сбежать от реформаторов? — поинтересовалась девочка у моего брата. — У тебя же должен был быть какой-то план. Что, если бы вы с Линн не встретили меня?

Я улыбнулась. Да, такая мысль и мне в голову приходила.

— Ну, теперь-то я понимаю, что мой план никуда не годился, но тогда казалось, что он сработает, — слегка смутился Рым. — Понимаешь, тот мирнариец, который был главным в отряде, захватившем нас в лесу… Он заставил меня поклясться, что я не применю против них рунную магию орков. Но, кроме рунной, я владею ещё магией светлых эльфов. Я рассчитывал, что мне хватит этих умений, чтобы вытащить нас из логова реформаторов.

Ленни вздохнула и покачала головой.

— Ну если бы Ибор и Эллейн были обычными чародеями, то да, у тебя бы всё получилось. Но они Тени.

Да уж, это изрядно усложнило нам задачу.

После сытного обеда мы направились наверх, в свои комнаты (что называется — мальчики налево, девочки направо), решив отложить все дела на потом и хотя бы немного поспать. Лично у меня было ощущение, что по мне кто-то асфальтирующим катком проехался, и думаю, Рыму было ещё хуже, а как чувствовала себя Ленни, тащившая нас до самого Лианора на собственной энергии, я вообще не представляла. Конечно, она Тень, но даже у Теней есть предел.

В комнате, которую нам с Милли и Ленни выделил Курт, были три кровати, застеленные большими и пушистыми шерстяными одеялами, пахнущие чем-то, напоминающим запах хозяйственного мыла и мокрого веника. Ещё здесь стоял небольшой столик, почему-то только два стула, графин с водой, три стакана и протёртый до состояния бумажного носового платочка тёмно-зелёный коврик на полу.

Но что меня удивило больше всего — это маленький балкончик. Стоя на нём, можно было увидеть крошечный кусочек улицы, кроны деревьев в императорском парке и сам дворец, будто паривший над городом.

Мы, не споря, разбрелись по кроватям — я выбрала ближайшую к окну, Ленни соседнюю, а Милли досталась койка у противоположной стены, рядом со столиком. И какое-то время просто молча лежали, уставившись в потолок, как будто мечтали увидеть там сияние звёзд.

Первой заговорила Ленни.

— Что будете делать дальше?

Теперь я, расслабившись, ощутила, насколько ей было плохо всё то время, что мы сидели в трактире. Нет, не только потому, что маленькая Тень устала тащить меня, Рыма и Тора в образе птиц к Лианору, но и отчего-то ещё. Какая-то мысль настойчиво билась в ней, причиняя неудобство.

От этой мысли у Ленни болело сердце. И я сейчас ощущала это сердце так же остро, как собственное.

— Нам нужно во дворец, — ответила Милли тихо, не открывая глаз. — На аудиенцию к императору и Аравейну.

Я поперхнулась.

— А к императору-то зачем? Мне вроде только маг нужен.

— Тебе — да. Но нам с Брашем нужен император.

— Зачем?

Повернув голову, я увидела, что Эмиландил улыбается.

— Дать благословение эльфу на брак может или Повелитель, или император. Просить у отца благословения я не собираюсь, попытаю счастья с Эдигором.

По голове будто отбойными молоточками застучали.

— На брак?..

— Да, Линн. Мы с Брашем хотим пожениться.

У-у-у… Ёлки зелёные. Это уже просто за гранью моего разума. Милли и Браша всегда связывали хорошие отношения, я это понимала ещё когда писала свою книгу, но чтобы вот так?.. И какой же я, простите, демиург, если не разглядела любовь между двумя собственными персонажами?!

И пока я раскладывала по полочкам взорванный мозг, Ленни тихо смеялась.

— Я говорила тебе, Линн. Жизнь — это всегда намного больше, чем книга. Больше и сложнее.

Я села на постели и в упор уставилась на Милли.

— Когда вы с Брашем это поняли?

Эльфийка пожала плечами.

— Ну, мы объяснились пару дней назад, в разгар нашего путешествия к столице. Я влюбилась в него с первого взгляда, Линн. Браш похож на моего отца.

Я подпрыгнула на кровати, вытаращила глаза и хрипло переспросила:

— Что?!

— Браш похож на Робиара, ты всё верно расслышала, — повторила Милли.

Нет, я точно схожу с ума.

— Но ты ведь ненавидишь его.

— Кого?

— Робиара.

Когда Эмиландил повернулась ко мне, и я увидела, что в её глазах застыли слёзы, мне стало ужасно не по себе. Будто я сказала что-то ужасное, неправильное.

— Ты недавно сказала, что отец хочет уничтожить Эдигора, и я вспомнила одну вещь, — Милли, подняв руку, вытерла повлажневшие глаза. — У папы когда-то была единственная. Вы ведь знаете, что это значит, да? Он был женат на сестре Интамара по имени Лемена. Но однажды… я не помню точно, что случилось… в общем, она умерла.

Краем глаза я заметила, как Ленни, услышав эти слова, нервно вцепилась в одеяло, зажав его в кулаки.

— Для любого эльфа потерять единственную — или единственного — это трагедия. Некоторые сходят с ума. Другие уходят, не дожидаясь, пока смерть заберёт их. Мой отец не мог этого сделать, потому что был Повелителем, и его уход стал бы ударом для тёмных эльфов. Пришлось бы выбирать нового Повелителя, а наша семья уже тысячи лет держит власть в своих руках. Но так уж получилось, что папа остался единственным представителем династии, и он не мог позволить себе уйти. Он должен был оставить наследника.

Милли вздохнула. А я ловила каждое её слово.

Я ведь знала всё это. Знала… Но воспринимала совершенно по-другому.

Возможно, в этом заключается ещё одна моя ошибка?

— Сто пятьдесят лет отец даже не помышлял о том, чтобы жениться на ком-то ещё. А потом всё-таки поддался на уговоры и взял в жёны одну эльфийку… которая как раз и родила моих братцев, Виана и Тимирея. — Милли усмехнулась. — Ты сказала, Линн, что я ненавижу отца, но это не так. Я ненавижу Виана и Тимирея, а папу мне просто жаль. У меня есть… одно воспоминание, благодаря которому я просто не могу его ненавидеть.

— Какое? — прошептала я, не отводя взгляда от напряжённого, печального лица Эмиландил.

Она вздохнула.

— Можно, я не буду сейчас о нём говорить?

— А твоя мама? — тихо спросила Ленни, тоже сев на постели. — Это та же самая эльфийка, которая родила твоих братьев?

— Нет, — Милли покачала головой, — другая. Но они обе ушли от отца к другим эльфам. У нас это можно по закону, если супруг не является твоим единственным. Я никогда не видела свою мать.

— Я тоже, — сказала маленькая Тень, грустно улыбнувшись. — Но я знаю, что её звали Ленни. И она ненавидела меня до глубины души.

Тут я, не выдержав, встала с кровати, села рядом с девочкой и взяла её за руку.

— Что бы к тебе ни испытывала тогда твоя мама, я думаю, что теперь она уже передумала.

К моему удивлению, то же самое сделала Милли. И теперь мы сидели, прижавшись друг к другу, на узкой койке. Я, сжимая ладошку Ленни в своей руке, чувствовала, как теплеют её пальцы.

— Спасибо, — сказала она, с благодарностью посмотрев на нас с эльфийкой.

— Не за что, — ответили мы хором. Несколько секунд молчали, а потом Ленни сказала:

— Милли… Я знаю, что случилось с Леменой, единственной твоего отца. Хочешь, расскажу? Вряд ли ты слышала всю историю. Ибор имеет к ней прямое отношение.

— Кто?.. — удивлённо выдохнули мы одновременно с Милли. Ленни кивнула.

— Да, Ибор. Единственную Робиара убила её служанка, мать Ибора. Её звали Марин. Лемена и твой отец успели прожить вместе совсем недолго. Брат Интамара по имени Рингар во время визита в Эйм изнасиловал Марин, она забеременела, а когда об этой беременности узнала Лемена, она захотела отправить служанку обратно в Лианор.

— Зачем? — не поняла Милли.

— Эльфы не очень хорошо относятся к людям. Лемене было некуда деваться, а вот для Марин она хотела спокойной жизни. Я так понимаю, жена Робиара настаивала на своём, и Марин, испугавшись, что вновь попадёт в руки Рингара, отравила её. А потом сбежала из Эйма. Но Аравейн быстро её нашёл.

— Глупая… — эльфийка покачала головой. — Надо было рассказать. Чего она боялась?

— Наверное, что ей никто не поверит, — пожала плечами Ленни. — Марин было всего семнадцать, почти ребёнок. Она очень раскаивалась. Аравейн рассказывал мне, в каком отчаянии была служанка, когда он нашёл её. Интамар простил Марин, он винил во всём Рингара, и даровал девушке жизнь.

— А мой отец? И что стало с этим Рингаром в итоге?

— Ибор сам убил его, когда стал подростком. Не забегайте вперёд, я расскажу. Твой отец, Милли, так и не смог простить Марин. Но он обещал, что не будет пытаться отомстить. Это и не понадобилась, служанка умерла при родах, наградив Ибора проклятьем Тени. Только тогда об этом никто не знал. Даже Аравейн.

Я смотрела на профиль Ленни, которая сейчас была очень печальной, на её чуть длинноватый нос, карие глаза, тонкую, прозрачную кожу, и думала… Думала о том, как много последствий может быть всего лишь у одной-единственной сказки.

Страшное проклятье. Господи, какое же страшное проклятье!

И даже несмотря на то, что я видела Ибора и Эллейн, и могла убедиться в их жестокости, всё же мне было жаль их. Но, разумеется, больше всего мне было жаль Ленни.

— Мальчика оставили при дворе императора. Интамар решил не убивать его, ведь никто не мог сказать точно, Тень ли Ибор. Но Аравейн должен был за ним приглядывать. До пятнадцати лет Ибор не проявлял никаких способностей к магии, но потом… Началось всё с того, что он смог поменять цвет волос с чёрного на белый. Затем Ибор попробовал изменить форму носа — получилось. Мальчик он был скрытный, поэтому не стал никому ничего говорить и просто втихаря начал изучать различные книги, хотел понять, что с ним происходит.

— Как ты, — я нашла в себе силы слабо улыбнуться.

— Да. — Ленни кивнула. — И как Эллейн. Все мы прошли этот путь, только затем наши дороги разошлись. Узнав, что он Тень, Ибор не стал мешкать — очень боялся, что его сможет почувствовать Аравейн, когда вернётся. Они тогда вдвоём с Интамаром к оборотням ездили и, возможно, только благодаря этому Ибор до сих пор жив. Тогда он ещё не умел скрывать свой дар.

— Ты же говорила, тебя невозможно почувствовать? — нахмурилась Милли. Ленни вновь кивнула.

— Да, меня и Эллейн нельзя. В этом мы с ней схожи. Но у Ибора нет такого дара, он учился этому долго и упорно, а поначалу пользовался амулетами. Но мы забежали вперёд. Так вот, Ибор запасся деньгами, взял с собой ценные вещи на продажу — он залез в тайник императора, правда, слишком не нахальничал, забрал только самое скромное — и сбежал из замка, изменив лицо. Стал одним из слуг. Ах, да, совсем забыла, перед побегом Ибор убил Рингара — он с рождения мечтал о мести…

— Его можно понять, — пробормотала я и удивилась, когда Ленни в ответ на эти слова почему-то вскинула голову и гневно засверкала глазами.

— Понять-то можно. Но разве стоит какая-то жалкая месть того, чтобы уничтожать собственную душу? Впрочем, считается, что у Теней нет души. Но мне кажется, всё-таки она есть.

Я сжала задрожавшую руку Ленни, а Милли ободряюще улыбнулась девочке. Почему-то моё замечание её очень расстроило.

— Что было дальше? — тихо спросила эльфийка, и Ленни, вздохнув, продолжила:

— Ибор продал всё, что только можно, накупил кучу амулетов, чтобы замаскировать способности, и уехал на восток, в один из городов, где есть магическая академия. Он устроился туда библиотекарем, чтобы иметь возможность изучать магию и при этом не выдать себя, и работал на этой должности около пятнадцати лет. Постепенно научился скрывать дар и тогда решил поехать в Мирнарию. У него всегда была навязчивая идея…

Ленни замолчала, нахмурившись.

— Какая? — не выдержала я.

— Занять трон Эрамира. Ибор же фактически — племянник Интамара. И он считал, что имеет право быть императором. Но подобраться к Интамару — а тогда он ещё был жив — не являлось возможным, Аравейн охранял его денно и нощно. Тогда Ибор решил, что лучше действовать через Мирнарию, и уехал туда, превратившись в коренного мирнарийца. Именно он стоял у истоков первых организаций, которые начали борьбу против Интамара в частности и Эрамира в целом. Ибор подстёгивал природную ненависть мирнарийцев к эрамирцам, подстрекал к бунтам… В итоге это привело к тому, что при сыне Интамара отношения с Мирнарией у нашей страны испортились окончательно. Вначале Ибор предпочитал оставаться в стороне, быть одной из простых пешек, не вылезать в руководящий состав — боялся, что однажды его всё же разоблачат. Но потом ему и этого стало мало.

— Ибор сказал нам, что он руководит реформаторами только семь лет, — припомнила я слова этого псевдо-мирнарийца.

— Так и есть, — Ленни кивнула, ухмыльнувшись. — Но и сами реформаторы существуют не дольше пятнадцати. Ибор, на самом деле, всегда был их руководителем, просто действовал через чужие руки. А потом официального главу реформаторов убили, и он решил больше не прятаться.

— Знаешь, чего я не понимаю… — протянула вдруг Милли. — Ты сказала, что Ибор мечтает занять трон Эрамира. Но как это связано с убийством императора? Занять трон не так-то просто. Даже если он убьёт Эдигора, кто же его пустит на трон?!

Ленни вдруг рассмеялась.

— С того момента, как в жизни Ибора появилась Эллейн, он больше не мечтает убить Эдигора. Точнее, мечтает, но не совсем так, как раньше. Ибор наденет на себя маску Эдигора и займёт его место. А Эллейн станет императрицей. Пусть она плохо умеет менять внешность, для этого у моей наставницы хватит сил. Разумеется, они убьют Эдигора, потом подождут, когда его жена родит наследника — ведь у них самих не может быть детей — и её тоже убьют. Всё просто.

У меня мурашки по всему телу пробежались.

— Э-э… — протянула Милли, нервно дёрнув себя за волосы, стянутые в хвост. — А как же Аравейн? Его они тоже рассчитывают убить?

— Да, и его, и всех лордов. Чтобы расчистить дорогу для новой власти.

— Но Аравейна не так просто убить.

— Не так, — Ленни хмыкнула. — Но их двое, а убить двоих Теней ещё сложнее, чем одного Аравейна.

— Но он не один, — вырвалось у меня. — У него есть ты.

Девочка резко помрачнела, опустила голову и прошептала:

— Боюсь, я ничем не смогу помочь Вейну.

— Ты что?! — воскликнули мы с Милли хором. — Помирать собралась?!

— Тень не может умереть, — тихо и грустно сказала Ленни. — И как бы я этого не желала, я не смогу умереть. Просто вы плохо знаете Эллейн. Я сбежала у неё из-под носа, я… сделала ещё много всего нехорошего. Она не оставит это просто так. Не простит мне предательства. Она обязательно уничтожит меня. При первой же возможности.

Что в этот момент творилось в душе Ленни… Настоящая буря. Ураган. Шквал. Я едва с кровати не свалилась.

Бедная девочка, что же с тобой сделала Эллейн? Почему в тебе столько горечи? Столько обиды, тревоги, страха…

— Значит, мы не дадим ей такой возможности, — твёрдо сказала Милли, сверкнув зелёными глазами. Я только сейчас поняла, что глаза у моей эльфийки такого же цвета, как у Эллейн. Только вот Милли — родная, тёплая, своя. Тогда как Эллейн…

— Моей наставнице и не нужно, чтобы вы что-то ей давали, — спокойно и как-то обречённо сказала Ленни. — Она сама всё возьмёт.

.

В конце концов мы разбрелись по кроватям и задремали. Усталость давала о себе знать.

Меня будто на волнах качало. Вверх-вниз… Ощущения не из приятных. И почему-то было неспокойно. Причём неспокойно было именно мне, не Ленни… и никому другому. Это было моё чувство. Но почему оно возникло, я не понимала.

Проснулась я от какого-то резкого звука. Сев на постели и испуганно вытаращившись на виноватую Милли, я выпалила:

— Что случилось?

— Ничего, — эльфийка смущённо улыбнулась. — Я просто сапог уронила. Спи, Линн. Я хочу всё-таки сходить во дворец и попросить разрешения на аудиенцию. Чтобы завтра, если это, конечно, возможно, мы уже встретились с императором и Аравейном. После рассказа Ленни я решила, что не стоит медлить.

— Ты права, — подала голос маленькая Тень, приподнимаясь на постели. Вид у девочки был сонный и взъерошенный, и сейчас она казалась гораздо младше пятнадцати лет.

Хм. Кстати, а действительно ли ей пятнадцать? Ведь Ленни умеет менять внешность… и неплохо, как я уже убедилась.

— Я уверена, Ибор и Эллейн тоже медлить не станут. Этот бал в честь дня рождения императора… Я не знаю точно, но думаю, они используют эту возможность, чтобы попасть во дворец.

— Как будто они этого сейчас не могут сделать, — буркнула я, скрестив руки на груди. К моему удивлению, Ленни покачала головой.

— Эллейн может, а Ибор — нет. Он плохо перемещается. Куда-то, где нет хорошей защиты — да, но не в императорский замок. По этой причине наставница так долго не могла покинуть Аравейна. Она искала способ, с помощью которого Ибор мог бы попасть во дворец.

— И как? Нашла?

— Конечно, — кивнула Ленни. — Аравейн доверял ей. И рассказал секрет одного заклинания, которое придумал сам. Оно называется Коридором и требует огромного количества энергии, но, тем не менее, это шанс для Ибора попасть в замок.

Надев, наконец, сапоги, Милли встала с кровати, выпрямилась во весь рост и, пожав плечами, поинтересовалась:

— И почему ей все доверяли? Император, Аравейн… неужели за столько лет они не смогли разглядеть, что пригрели на груди змею?

Девочка вздохнула.

— Эллейн не всегда была змеёй. Но это долгая история. Как-нибудь в другой раз.

Когда Эмиландил вышла, чтобы позвать Браша и Гала, с которыми собиралась идти в императорский замок, я спросила у Ленни:

— Что будем делать? Ты хочешь ещё поспать или?..

— Или, — она улыбнулась. — Давай прогуляемся? Я тысячу лет не была в Лианоре.

— Не поверишь, — я расхохоталась, — но я тоже!

Как же мне легко с ней. Почему? Почему я чувствую себя так, будто давно знаю Ленни? Раньше такое бывало только с Олегом.

Кстати, об Олеге…

— Я с вами, — сказал Рым, заходя в комнату. — Тоже хочу посмотреть на город.

— А Тор? — воскликнула я, вскакивая с постели. Брат, улыбаясь, привлёк меня к себе и чмокнул в макушку.

— Он пытается найти решение своей проблемы. Курт посоветовал ему сходить в лавку к одному эльфу, который занимается изготовлением всего, чего только можно, из дерева, и Тор не выдержал. Я предлагал ему сбежать туда завтра, на что мне ответили: «Ещё неизвестно, будем ли мы живы завтра». — Рым рассмеялся. Я тоже улыбнулась — хорошо, если Тор действительно найдёт работу, ведь этот момент в своей книжке я как-то не продумала.

— Вы готовы? Лиша, Ленни? — спросил брат, оглядев нас. Мы дружно кивнули — прихорашиваться никто не собирался, лично для меня это занятие всегда было бессмысленным — всё равно волосы, как воронье гнездо. — Отлично, тогда идём в город.

Спустя пару минут мы покинули трактир и направились к центральной площади Лианора.

.

Знаете, какое это странное чувство? Нет, конечно, вы не знаете. Да и я раньше не подозревала, каково это — воочию увидеть то, что ты придумал сам.

Как оказаться наяву в месте из сна. Удивительно, невозможно, незабываемо.

Какое искреннее восхищение и благоговение я чувствовала, когда вышагивала по этим узким улочкам, вглядывалась в светлый камень у себя под ногами, в лица людей и нелюдей, встречающихся нам по пути к центральной площади. Внутри у меня всё замирало.

Брат смотрел на меня с ласковым пониманием, а Ленни… она просто радовалась. Не только потому, что я была счастлива — здесь и сейчас — но и ещё по каким-то причинам, ведомым только ей одной.

На центральной площади находились два главных храма богинь Айли и Дариды. Иногда их называли центральными, иногда главными — это не имело значения.

Храм Айли, в котором проходили венчания и прочие жизнеутверждающие обряды, был белым, как снег, с тремя золотыми куполами, напоминающими православные. Только колоколов тут не было — в храме Айли играли на маленьких флейтах.

Стоящий напротив храм Дариды, напротив, был тёмно-серым, грустным, но всё равно очень величественным. Вместо куполов башенки, уходящие в небо, как стрелы, с выложенными на крыше тёмными камнями, блестящими на солнце. Окна, в отличие от храма Айли, где они были широкими и почти круглыми, словно стремились к небу, как и башни — узкие, длинные, с матовыми стёклами, они напоминали мне окна в готических храмах. Здесь никого не женили и не «крестили», только отпевали мёртвых. А ещё у жрецов Дариды можно было попросить помощи в беде, утешения, временного пристанища. В общем, они играли роль своеобразной психологической помощи. Айли же была богиней праздника, радости и торжества жизни. В её храмах нищим и убогим не было места.

Жизнь и Смерть, Свет и Тьма. Они стояли напротив, на разных концах площади, разделяя её на две части. На территории Дариды не было торговых рядов и площадок для танцев, в отличие от части площади, «принадлежащей» Айли.

Здесь уже готовились ко дню рождения императора. Людей зазывали в цирк «на увлекательное представление для взрослых и детей», в торговые ряды «за фруктами, свежим мясом и вкусными пышными пирогами», рекламировались вечерние танцы и костюмированные балы, банкеты, выставки, различные поделки с разных концов Эрамира. А ещё, к нашему общему с Ленни восторгу, здесь стояла огромная карусель с деревянными лошадками, куда мы сообща и потащили Рыма.

Вы думаете, он сопротивлялся? Ничуть! Брат словно вспомнил детство, когда мы с ним ходили в парк аттракционов и катались на всём, пока не заканчивались деньги или не начинало тошнить. Я обычно сдавалась первой, а Олег мог кружиться, вертеться, кататься, летать и падать до бесконечности.

Ленни визжала от восторга, когда маг-смотритель карусели завёл её специально для нас троих — почему-то в это время желающих покататься ещё не было, видимо, все собирались ближе к вечеру — и понеслось. Лошадки скакали то вверх, то вниз, и если бы не крепкое сиденье с ремнями, лететь бы мне прочь по неизвестному адресу.

Мы смеялись, глядя на Ленни. Сейчас ей действительно было пятнадцать, если не меньше. Щёки девочки раскраснелись, в глазах сверкала бешеная радость, растрепавшиеся волосы на солнце отливали рыжиной, как будто радовались вместе с хозяйкой.

Маг-смотритель так хорошо раскочегарил карусель, что у меня подкосились ноги, когда я спрыгнула с деревянной лошадки.

— Осторожнее, Лиша! — покачал головой Рым, подхватывая меня на руки.

Я, захихикав, сказала:

— Ради того, чтобы меня носили на руках, я готова ещё пару раз прокатиться на этой карусели!

— Нет уж, — усмехнулся брат. — Помню я, как мы с тобой наелись мороженого, а потом пошли на американские горки…

— Ой, нет, — я поморщилась, — лучше не вспоминай.

— А что такое американские горки? — с интересом спросила Ленни. В отличие от меня, она прекрасно держалась на ногах.

Мы с Рымом принялись рассказывать, перебивая друг друга, вспоминали различные истории, связанные с парком аттракционов и нашим детством, пока Ленни не указала на один из торговых лотков, воскликнув:

— О! Молочный коктейль! Хочу молочный коктейль!

И действительно — это был лоток молочника, который с улыбкой смотрел на восторженную Ленни, принявшуюся с увлечением читать список с перечислением возможных начинок.

— Рым, — я хлопнула в ладоши, — ребёнок хочет коктейль. Купим?

— Она не больше ребёнок, чем ты, — улыбнулся брат, выгребая из карманов мелочь. Я покачала головой и хотела возразить, но Рым уже шептал, наклонившись к моему уху:

— Я знаю, Лиша. Я помню всё. Когда я умер, ты попрощалась с детством навсегда. Я знаю, что только рядом со мной ты вновь начинаешь чувствовать себя ребёнком. Так, возможно, с Ленни происходит то же самое? Рядом с нами она вспоминает о том, что в мире есть не только горе, но и радость?

Я не успела ответить, да и осмыслить вопрос — маленькая Тень, на секунду оторвавшись от изучения списка молочных коктейлей, уверенно заявила:

— Я буду малиновый! Это мой любимый.

— И мой, — сказали мы с Рымом, переглянувшись.

— Какие вы единодушные, — дружелюбно улыбнулся молочник, открывая лоток-холодильник, откуда сразу повалил пар. Ленни радостно запрыгала, брат начал отсчитывать мелочь, а я, оглядевшись по сторонам, вдруг заметила бегущего к нам со всех ног Тора.

— Ры-ы-ым, — протянула я, глядя на взмыленного гнома, — думаю, нам понадобится четыре молочных коктейля. Хотя я не знаю, любит ли он малиновый.

— Что? — Брат, обернувшись, тоже обнаружил Тора, который был уже совсем близко от нас. В рыжей бороде гнома блестели капельки пота, щёки, нос и лоб были красными, но тем не менее, вид у него был абсолютно счастливый.

— Командир! — воскликнул гном, останавливаясь возле нас с Рымом. — Линн! Ленни! Меня взяли в лавку мастера Дарта!!

— Ого, — сказали хором мы трое. Тор радостно закивал.

— Да-да! Мастер Дарт вообще-то эльф, причём светлый, он очень удивился, когда узнал про то, что я того… этого… с деревом работаю! И взял меня на испытательный срок!

— Как замечательно, Тор! — Ленни, подпрыгнув, захлопала в ладоши, я засмеялась и кивнула, а Рым положил большую зелёную ладонь на плечо гнома и сказал:

— Поздравляю. Надеюсь, у тебя всё получится, ты ведь так этого хотел. А теперь… хочешь молочный коктейль?

— Э-э-э… — неуверенно протянул Тор, покосился на Ленни, улыбнулся, хмыкнул и ответил:

— Я бы лучше пива выпил, честно говоря!

— Я там лоток видела, — я махнула рукой в сторону от палатки молочника, где толпились мужчины разных рас, возраста и степени подпития.

Ещё через полчаса блуждания по ярмарке к нам присоединились Милли, Браш и Гал. Все трое сияли, как начищенные самовары, особенно эльфийка.

— Есть! — она замахала каким-то листочком ещё издалека. — Я получила…

— Тс-с-с! — шикнул на неё Браш, пихнув Милли локтём в бок. Действительно, не нужно орать на всю площадь о том, что у тебя есть разрешение на встречу с императором и его личным магом.

— Завтра в одиннадцать утра, — шёпотом сообщила Милли, приблизившись. — Пропуск на семерых.

— Тяжело было получить? — поинтересовалась я, глядя, как Эмиландил бережно сворачивает бумажку и прячет её в сумку.

— Да нет, — пожала плечами эльфийка. — Тем более, что Аравейн уже откуда-то знает о нашем приезде, поэтому предупредил главного дворцового управляющего, чтобы нам сделали разрешение.

Услышав это, Ленни хмыкнула.

— В общем, всё было сравнительно быстро. Мы гораздо дольше ждали, пока управляющий соизволит закончить трапезу — у него как раз был обеденный перерыв, когда мы пришли — и посмотрит на наши физиономии. Так что… завтра пойдём во дворец.

Я вздохнув, повернулась к Рыму.

Наверное, только он один был способен понять, что я чувствую сейчас. Ну и, возможно, Ленни.

— Не бойся, маленькая. Всё будет хорошо, — шепнул брат, ободряюще погладив меня по плечу.

Я улыбнулась и в тот момент вдруг поймала взгляд Ленни.

«Помнишь, в чём сила демиурга? — Её голос в моей голове свернулся в ласковый, пушистый комочек. — Это сила веры. И ты сейчас просто верь — всё получится. Вы с братом никогда не расстанетесь. Верь, Линн».

Я не нашлась с ответом. Просто кивнула.

.

Это была тяжёлая ночь.

Нет, вовсе не потому, что мы бродили по городу допоздна. Как раз наоборот — мы вернулись в трактир довольно рано, потому что все по-прежнему были уставшими и дико хотели спать. Да и по Лианору гуляли долго. Поэтому, поужинав, направились в комнаты и почти сразу легли спать.

Но уснуть я не могла. Знаете, так бывает, когда на ночь выпьешь слишком много кофе. Глаза слипаются, постоянно зеваешь, но при этом сердце колотится так, будто мечтает из груди выскочить и зажить собственной жизнью. Невозможно спать с таким отбойным молотком в центре организма.

И сейчас я чувствовала себя примерно так же. Только к бешено колотящемуся сердцу прибавлялась кружащаяся голова, которая готова была лопнуть от дикого количества странных, путаных мыслей, горечь во рту, рези в глазах и животе, а ещё почему-то странное желание побиться головой о стену.

Я пыталась успокоиться, кусала краешек одеяла, чтобы не издать ни звука, и отчаянно боялась, что это всё почувствует Ленни. Бедная девочка… у неё и так куча проблем, незачем ещё и мои добавлять.

Вы наверняка смотрели такой фильм — «Эффект бабочки»? Возможно, я удивлю вас, если скажу, что он мне не нравится?

В любом фильме или книге, да и вообще, в любой истории, должна быть суть. Основная мысль, если хотите, мораль. Иногда её можно выразить в одной фразе, иногда нельзя, но дело не в этом. Смотря этот фильм, я всё время ждала, когда главный герой наконец догадается: то, чем он занимается на протяжении всей истории — бессмысленно.

Нельзя исправить то, в чём ты не виноват.

Правда же, есть вещи, которые не слишком зависят от тебя лично? Цунами, стихийные бедствия, теракты, эпидемия гриппа зимой, развод соседа с женой, брошенные дети, бездомные животные. Исправить это ты не можешь, потому что ты в этом не виноват. Ты можешь только помочь. А это разные вещи.

К чему я всё это говорю? Да к тому, что у меня абсолютно другая ситуация. Я виновата, действительно виновата во всём, что случилось. Только я, я одна! Значит, я могу это исправить? Так должно быть, непременно, должно.

Мне стало невыносимо дышать. Я встала, покосилась на мирно сопящих Ленни и Эмиландил и вышла на балкон.

Над Эрамиром светила местная луна — круглая и абсолютно белая, только по краю чуть голубоватая. И без всяких кратеров. Как большая дырка в небе.

Я думала, мне станет легче, но я ошиблась. Воздух, прохладный и невесомый, должен был остудить разгорячённую кожу, уменьшить душевную боль, подарить хотя бы капельку спокойствия. Но вместо этого пространство будто ударило меня под дых, я согнулась пополам от адской, обжигающей боли и еле слышно застонала.

Чьи-то руки легли на плечи, сжали их и потянули меня вверх, заставив выпрямиться.

— Это Эрамир, Линн, — голос маленькой Тени дрожал, — он начинает чувствовать тебя по-настоящему. Так и должно было случиться. Ты провела обряд Слияния, впустила в себя Рыма и сама проникла в него. Поэтому мир начинает чувствовать своего демиурга.

— И теперь я сойду с ума? — спросила я, поворачиваясь лицом к Ленни.

Сейчас, в ослепительно белой ночной рубашке, с распущенными блестящими волосами и серьёзными тёмными глазами, девочка казалась мне сказочно красивой. Почти как Эллейн.

Вместо ответа Ленни покачала головой, а затем, подняв руку, сняла с шеи какой-то амулет. Это был кристалл в форме ромба, сверкающий каким-то мягким и странно знакомым ярко-голубым светом, который словно проникал в самую душу.

Через секунду девочка надела амулет мне на шею. Удивительно, но в тот миг, когда кристалл коснулся кожи, я почувствовала себя лучше. Исчезла горечь, рези, сердцебиение постепенно восстанавливалось.

— Нет. — Ленни опять покачала головой и улыбнулась. — Не сойдёшь. Всё будет хорошо.

Я подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до странного кристалла. Словно почувствовав моё прикосновение, он вспыхнул ярче.

— Что это за амулет?

— Он принадлежал Эллейн, — ответила Ленни и, увидев, что я вздрогнула, рассмеялась. — Не волнуйся, в нём нет ничего плохого. Я украла его перед нашим побегом. Сейчас он нужнее тебе, чем мне.

— А что он делает?

Ленни вздохнула.

— Ничего.

— Совсем? — я нахмурилась. — Но тогда почему я почувствовала себя лучше, когда ты надела его мне на шею?

Сапфировые огни амулета отражались в глазах девочки, и казалось, будто на дне её зрачков пляшут маленькие костерки. А ещё… ещё я наконец вспомнила, где видела этот ярко-голубой цвет.

Хранитель.

— Я не могу помочь тебе, — шепнула Ленни, шагнув ближе и взяв меня за руку. — Но есть один человек, который сможет. Пожалуйста, не торопись. Ты всё узнаешь… в своё время.

Она отпустила мои руки и огляделась.

— Я укутала Милли сонным заклинанием, чтобы она не проснулась, пока мы тут разговариваем. — Ленни кивнула на комнату. — Но скоро оно развеется, поэтому тебе лучше идти в постель.

— Хорошо, — я кивнула. — А ты?

— Мне нужно уйти.

— Что? — Я, кажется, от удивления даже немного подпрыгнула. — Куда?! Ленни…

Она лишь печально улыбнулась.

— Не волнуйся, всё будет хорошо. Я обещаю вернуться к утру. Но сейчас я кое-кому нужна.

Я смотрела на Ленни и недоумевала. Уйти… Посреди ночи? Я действительно многого не знаю об этой девочке.

— Я расскажу. Я всё расскажу тебе. Обещаю, — она сказала это с такой искренностью в голосе, что я просто не могла не поверить. — Обо всём, что ты только захочешь узнать — о родителях, об Эллейн… Обо всём. Только, пожалуйста, отпусти меня сейчас.

— Я не понимаю, — я нахмурилась. — Для чего ты просишь разрешения? Ты ведь можешь исчезнуть и так.

— Мне важно, чтобы ты меня отпустила. Если ты скажешь — нет, я не уйду, Линн.

Я вздохнула, а потом подалась вперёд и обняла её изо всех сил.

Меня тут же окутало облаком из чужих эмоций — нежных, ласковых, мягких и преданных.

— Иди, — шепнула я, погладив её по спине, и услышала еле слышный вздох и слова:

— Спасибо.

А потом Ленни просто растворилась в воздухе, оставив в моих объятиях лишь пустоту.

Но пустота была только там — в руках. Но не в сердце.

За пределами повествования

…Тёмные и светлые эльфы тщательно хранят свои секреты и редко выдают их чужакам, особенно людям. Одной из самых загадочных фигур прошлого является тёмноэльфийский предсказатель по имени Альгиус, исчезнувший ещё при императоре Интамаре. Одну из легенд о нём автору сей книги поведал советник Повелителя. Согласно этой легенде, Альгиус был не только предсказателем, но и искусным кузнецом. И доныне в сокровищнице Повелителя хранится оружие, выкованное рукой Альгиуса, и считается оно самым дорогим и ценным, поскольку никогда не теряет остроты. Да и тот, кто носит с собой оружие, сделанное Альгиусом, по легенде не может промахнуться. Какую магию использовал предсказатель, чтобы добиться подобного результата, непонятно даже эльфам.

Является эта легенда правдой или нет, сказать сложно, поскольку пробраться в сокровищницу Повелителя, дабы убедиться в достоверности, не представляется возможным.

«Тёмные эльфы. Факты, мифы и легенды», императорская библиотека

У Эдигора болело сердце, когда он слушал звуки, доносящиеся со двора. Там, возле входа в замок, Аравейн бился с Эллейн. Всего тридцать секунд, но за это время император весь извёлся. И волновался он не только за наставника, но и за Эллейн.

Когда Эдигор думал о ней, он почти забывал о своей ране и о той боли, что мучила его всё это время. Аравейн избавил императора от яда, но не от страданий — даже магия наставника не всегда действовала на Эдигора, и в этот раз ему пришлось довольствоваться обычным травяным настоем, который не слишком-то помогал.

Однако помогало другое. Думая об Элли, он забывал о боли, будто разрывающей его грудь изнутри.

Он не сердился на неё. Да, несмотря на то, что Эллейн пыталась убить его — Эдигор не сердился. Он не мог ненавидеть её.

Все эти годы император использовал дар девушки, давал ей самые невероятные, самые сложные задания. Она была незаменима для Люка и всей Тайной службы. Замечательный разведчик и шпион. Аравейн предупреждал, что это всё может плохо кончиться. Да, наставник оказался прав, впрочем, как и всегда.

В конце концов, именно Эдигор несколько лет назад, когда Эллейн познакомилась с человеком по имени Ибор, попросил девушку соблазнить главу реформаторов. Он не ошибся — именно этот мирнариец был центральной фигурой на шахматной доске И Элли смогла выяснить много интересного, но только пройдя через спальню Ибора.

Император вспомнил, как она появилась в тот день в его комнате — вся дрожащая, с растрёпанными волосами, бледная, в глазах — отчаяние.

Минут пятнадцать Эдигор не мог добиться от Эллейн даже слова. Она просто лежала у него на руках и беззвучно плакала.

— Я чувствую себя такой грязной, — наконец прошептала Элли. — Как шлюха. Ты был прав, Эд, у него действительно развязался язык после того, как мы…

Она вновь зарыдала, а Эдигор в это время мысленно ругал себя самыми нехорошими словами.

Император всё понял. Что случилось и почему Эллейн так рыдает. Но ведь он сам просил её… сам требовал, чтобы девушка добыла эти сведения, которые Элли рассказывала сейчас свистящим шёпотом, каждую минуту прерываясь на рыдания.

Эдигор наконец узнал, каким образом Ибор осуществляет контроль над абсолютно всеми тайными мирнарийскими обществами. Узнал, сколько их всего и как они называются, сколько человек объединяют. Узнал… но какой ценой?

Он тогда даже не смог попросить у Элли прощения. Впрочем, не смог он этого сделать и позже — ещё не раз девушка появлялась в его спальне в похожем состоянии и рассказывала о том, что узнала, сквозь слёзы.

Через полгода Ибор поведал Эллейн о том, что тоже Тень. Эдигор помнил тот день так, будто он был вчера — именно тогда он впервые увидел, что Элли сочувствует Ибору.

И теперь императору было сложно винить только её во всём, что случилось. Он и сам был жесток. Впрочем, Эдигор всегда ставил государственные интересы выше личных и предупреждал Эллейн об этом. Он постоянно жертвовал собой, и требовал подобной жертвенности и от других.

Аравейн осуждал императора за это. Он всегда очень хорошо относился к Элли. С самого первого дня, как она появилась в замке. С удовольствием учил её магии, часами гулял с ней в парке, когда Эдигор был занят. И теперь ему, вполне возможно, было не легче, чем императору.

Эдигор усмехнулся. Кто кого предал — вот вопрос. Эллейн его? Или всё же — он девушку? Как раз в тот день, когда попросил её соблазнить Ибора, а позже даже не попросил прощения и не сказал: «Оставь. Не нужно переступать через себя».

— Тебе не противно? — спросила Элли однажды, когда Эдигор целовал её.

— Что? — не понял император.

— Не противно быть со мной? — повторила она, опустив глаза. — Ты же знаешь, что я сплю с Ибором. Тебе не противно, Эд?

Тогда он смог только пробормотать: «Нет, ну что ты, Элли» и постараться утешить девушку объятиями и поцелуями.

Теперь Эдигор хотел бы вернуться туда, в тот самый день, когда впервые попросил Эллейн соблазнить главу реформаторов, и исправить свою ошибку.

В отличие от императора, Ибор не использовал Эллейн, всегда был с ней откровенен и честен, а однажды девушка вообще сказала, что он любит её. Тогда Эдигор не обратил внимания на это замечание, его волновала лишь информация о тайных обществах и их планах, а не чувства Ибора.

Что ж, Эллейн сделала свой выбор, и он оказался не в пользу императора. И Эдигор понимал её. Наверное, девушке просто захотелось быть любимой и не делить постель с двумя мужчинами.

Поэтому в сердце Эдигора не было ненависти к Эллейн.

Тихие шаги вторглись в сознание императора, заставили сердце тревожно сжаться… но через секунду он успокоился: понял, что пришла не та, которую он хотел бы видеть.

В спальню Эдигора вошла Дориана.

— Что ты здесь делаешь? — тихим и хриплым голосом спросил он, открыв глаза. Девушка была бледной, она кусала губы, и глаза тревожно блестели.

— Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь, — ответила Ана жалобно. — Я ведь не могу почувствовать тебя, а по эмоциям других людей ничего не понять.

— Со мной всё будет в порядке, Ана, — ответил Эдигор, вновь закрывая глаза. — Не пойму, отчего ты так беспокоишься, ведь Аравейн…

— Да потому что я люблю тебя, дурак!

Если бы у императора было больше сил, он бы подпрыгнул на постели — так громко крикнула Дориана. Но сил у него хватило лишь на то, чтобы резко распахнуть глаза, покоситься на жену, побледневшую ещё сильнее, и переспросить:

— Что ты?

Теперь Ана покраснела.

— Люблю тебя, — буркнула девушка, но глаз не отвела.

А Эдигор смотрел на неё и думал о том, что, возможно, судьба дала ему второй шанс. Он не смог сделать счастливой Элли, даже наоборот, принёс ей ещё больше горя. И теперь должен постараться, чтобы не обидеть Дориану.

— Иди сюда, — сказал Эдигор, улыбнувшись.

— Куда? — спросила девушка испуганно.

— Сюда, — повторил император, для наглядности похлопав рукой по поверхности постели рядом с собой.

Взгляд Аны стал ещё испуганнее, но потом девушка всё же подчинилась — подошла и села рядом. И слегка вздрогнула, когда Эдигор взял её за руку.

— И давно ты меня любишь, Ана?

Император смотрел на жену спокойно и ласково, и Дориана чувствовала, как постепенно отступает волнение, уходит страх.

— Мне кажется, с самого первого дня. Только тогда я была слишком маленькой и не понимала этого. Эд… — девушка запнулась и закусила губу, о чём-то напряжённо размышляя.

— Что? — спросил Эдигор, ласково сжав руку Аны.

— Я… могу стать тебе настоящей женой? Как Лу для Люка?

Император рассмеялся.

— Ана, ты стала моей настоящей женой почти десять лет назад.

— Ты знаешь, что я имею в виду, не притворяйся! — буркнула девушка, так забавно надувшись, что Эдигор не выдержал — превозмогая боль, приподнялся и поцеловал Ану.

Для неё это был первый в жизни поцелуй — если не считать того, в день свадьбы — поэтому Дориана вздрогнула всем телом и чуть не свалилась с кровати.

Девушка никак не ожидала, что её охватит такое количество странных, неведомых прежде чувств — и если раньше такое бывало с ней в минуты, когда рядом находилось слишком много народу, и чувства были чужими, то теперь они были только её собственными.

— Это ты имеешь в виду? — улыбнулся Эдигор, целуя Ану сначала в один уголок губ, а затем в другой.

— Да, — девушка была не уверена, что произнесла это слово, в таком она пребывала смятении. Но, во всяком случае, Дориана это слово подумала.

Император, чувствуя, что ещё немного и он потеряет сознание от боли, обнял жену и вместе с ней осторожно лёг на постель, постаравшись пристроить девушку так, чтобы она не давила на его рану.

— В тот день, когда я приехал просить твоей руки у императора Басада, я обещал ему одну вещь, — тихо сказал Эдигор, приподняв подбородок Аны ласковым прикосновением руки, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я обещал твоему отцу, что не трону тебя, пока ты сама ко мне не придёшь. Я не хотел, чтобы твоя жизнь в моей стране стала кошмаром. Я надеялся, что со временем ты поймёшь и смиришься, но я даже не надеялся, что ты сможешь меня полюбить.

— А ты? — спросила Ана, прижимаясь щекой к груди Эдигора. — Ты… любишь меня?

Несколько секунд император молчал.

— Мне сложно ответить на твой вопрос, милая. Что такое любовь, Ана? Если это желание сделать человека счастливым, беречь его и защищать ото всех бед, то да, люблю.

— Пожалуйста, обещай, что не будешь меня обманывать, — прошептала девушка. — Если полюбишь другую, скажи. Если…

— Обещаю, — прервал пламенную речь Дорианы император. — Я никогда не буду обманывать тебя, Ана.

Счастливо улыбнувшись, она прижалась к Эдигору всем телом и закрыла глаза.

Император держал своё слово. Дориана стала для него не только женой, но и верным соратником, хорошим другом.

А ещё она была настоящей императрицей. Такой, какую Эдигор всегда хотел видеть рядом с собой. И, возможно, он даже мог бы сказать, что любит её, если бы не непонятная тоска, иногда терзавшая сердце.

.

Спустя месяц после покушения, когда Эдигор выздоровел окончательно, Аравейн попросил его прийти к нему в комнаты после заката, чтобы обсудить один деликатный вопрос. Император обрадовался этому приглашению — он почти не общался с наставником с того дня, как Эллейн навсегда покинула замок, и Эдигору было, что обсудить с Аравейном.

Однако, когда он оказался в покоях мага, выяснилось, что наставник не один.

Посреди комнаты стояла девочка. Лет четырнадцати-пятнадцати на вид, темноволосая и темноглазая, она отчего-то страшно нервничала, а, увидев Эдигора, покраснела до корней волос.

— Добрый вечер, — поздоровался император и перевёл вопросительный взгляд на наставника. — Аравейн?

— Ваше величество, — маг тяжело вздохнул, — я попросил вас прийти, потому что хотел кое с кем познакомить. Это Ленни, ученица леди Эллейн.

Эдигор, недоумевая, рассматривал девочку, склонившуюся в тот момент почтительно и грациозно. Ничуть не хуже, чем сама Эллейн. Только вот что значит — ученица?

— И Ленни — тоже Тень, ваше величество.

Девочка подняла голову, и император вздрогнул — такой вызов был в её глазах, словно она заранее готовилась к страшной и кровопролитной битве.

— Эллейн нашла меня давно, — сказала девочка, по-прежнему глядя императору в глаза. — Забрала из дома и убила моего отца. Она держала меня в одной заброшенной хижине посреди леса на севере Эрамира, а пару недель назад перевезла в убежище к реформаторам. Я научилась переноситься буквально на днях…

— Зачем ты пришла? — перебив Ленни, спросил Эдигор.

Её губы дрогнули.

— Потому что я ненавижу Эллейн, — ответила девочка тихо, но решительно. — Я знаю, что она сделала, ваше величество. Она работала на вас, а потом попыталась убить. Я хотела предупредить, пыталась научиться переноситься раньше, но не получилось. Позвольте мне занять место Эллейн. Я могу помочь вам. Собирать информацию, как и она.

— Спать с Ибором? — хмыкнул Эдигор. — Ты знаешь, что она делала это, ведь так? Ты тоже хочешь?

Ленни покачала головой.

— Мне незачем. Эллейн доверяет мне. Наверное, так же, как вы доверяли ей, ваше величество, вы ведь позволили ей подобраться так близко к себе. И к господину Аравейну. Эллейн любит меня, считает дочерью. Она всё расскажет сама.

Несколько секунд Эдигор рассматривал Ленни — решительный взгляд, упрямо поджатые губы, чуть подрагивающие кончики пальцев на руках, выдающие тщательно скрываемое волнение…

— Что ты умеешь?

— То же, что и Эллейн. Немного хуже, но это временно. Господин Аравейн обещал помочь.

Эдигор обернулся к наставнику.

— Ты считаешь, одной Тени нам было недостаточно? — спросил он прямо.

Аравейн изумил императора.

— Ленни не подведёт, ваше величество. Я ручаюсь.

Эдигор нахмурился. Чем же так поразила мага эта девчонка, что он готов поручиться за неё? Если только…

— Хорошо, — кивнул император. — Ты можешь прийти сюда завтра утром, часов в десять? Я познакомлю тебя с герцогом Кроссом. Это…

— Я знаю, кто такой Люк Кросс, ваше величество, — усмехнулась Ленни. — Я приду завтра. А теперь мне нужно вернуться к реформаторам.

— Иди, — сказал Эдигор, и девчонка тут же растворилась в воздухе.

Несколько мгновений после её исчезновения в комнате царила тишина.

— Ваше величество…

— Могу я спросить тебя, Аравейн? — перебил наставника император, поворачиваясь к нему лицом. Маг прищурился.

— Да, конечно. Спрашивайте.

— У одного и того же человека может быть много имён, верно? — хмыкнул Эдигор. — Взять, например, тебя. Однажды я услышал, как Элли назвала тебя Вейном. Что это было, скажи? Просто ласковое сокращение из уст любимой ученицы или нечто большее? И какое имя значит для тебя больше, Аравейн? Это… или то?

Сапфировые глаза мага странно сверкнули.

— Значат не имена, ваше величество. Значат люди.

— Хорошо, — кивнул Эдигор. — Тогда ответь на вопрос в этом контексте.

Второй раз за сегодняшний день Аравейн поразил императора — маг сделал несколько шагов вперёд и положил ладони на плечи Эдигора.

— Я люблю вас, как сына, ваше величество. И никогда не предам. И не подведу.

Несколько секунд император молчал, вглядываясь в глаза наставника.

— Я верю тебе, — сказал, наконец, Эдигор и, отвернувшись, зашагал прочь из комнаты.

Уже на пороге он остановился и, чуть повернувшись, бросил через плечо:

— Кстати… если бы у нас с Эллейн действительно была дочь, возможно, она была бы похожа на Ленни.

Когда император скрылся за дверью, Аравейн усмехнулся, а висевшее на стене зеркало, где тут же заклубилась тьма, буркнуло:

— Я так и знала, что он догадается.

— Мой мальчик, — засмеялся наставник императора. Зеркало укоризненно вздохнуло.

— Какой же ты с некоторых пор стал сентиментальный, Вейн…

Но маг только отмахнулся.

.

Люку пришлась по вкусу замена Эллейн. Правда, в отличие от своей наставницы, Ленни никогда не рассказывала, как именно она добывала те или иные сведения, но это и не требовалось — она не подводила императора ни разу, как и обещал Аравейн. С помощью этой девочки Эдигор сумел обезвредить два тайных мирнарийских общества, находящихся на территории Эрамира, а император Басад — целых пять.

Никому, кроме Аравейна, Эдигора и Люка Ленни не показывалась. Даже являться перед светлые очи Луламэй девочка отказалась наотрез.

— Если информация обо мне попадёт не в те руки, Эллейн сделает из меня котлету, — пояснила Ленни.

— Но Лу…

— Я же сказала — нет.

С момента последнего покушения на императора прошло ровно два года, когда Дориана сообщила мужу, что ждёт ребёнка. И почти сразу Аравейн смог определить, что родится мальчик. Радости императорской четы не было предела — они ждали этого дня с того самого момента, как год назад принцесса Луламэй родила дочь.

Первые месяцы беременности Дорианы проходили очень тяжело, Аравейн практически не отходил от императрицы, пичкая её разнообразными травяными настоями. Опасность потерять наследника престола миновала только на пятом месяце. Тогда же Эдигор и Ана решили назвать ребёнка Интамаром в честь великого императора.

Дориана была на восьмом месяце, когда Эдигора начали мучить странные сны. Просыпаясь утром, он не мог вспомнить ничего, кроме нежно-серых, будто бархатных, глаз, которые почему-то очень волновали его, заставляли тревожно сжиматься сердце. Император пытался понять, кому принадлежат эти глаза — но ничего, в памяти было пусто. Эдигор никому не рассказывал об этих снах, даже Аравейну — очень боялся, что наставник что-нибудь сделает, и ему перестанут видеться каждую ночь глаза неизвестной девушки. А в том, что они принадлежат девушке, император не сомневался.

И однажды Эдигор не выдержал. Проснувшись утром с беспокойно колотящимся сердцем, он тихо встал с постели, стараясь не разбудить Ану, вышел в соседнюю комнату и, закрыв дверь, метнулся к столу.

Бумага, карандаш… Всего несколькими взмахами император сделал то, что давным-давно просил его не делать наставник — нарисовал глаза неизвестной девушки. Бархатно-серые, они напоминали ему пепел от сгоревшего костра.

Время будто замерло, когда император закончил свой рисунок. А потом вновь пошло, забилось вместе с его сердцем.

«Что же я наделал?..» — вдруг сообразил Эдигор и, схватив набросок, со всех ног помчался к Аравейну, напоминая самому себе нашкодившего ученика.

Маг уже не спал. Он стоял у окна, наблюдая за занимающимся рассветом, и обернулся, как только император влетел в комнату.

— Аравейн, — сказал Эдигор, пытаясь выровнять дыхание после молниеносного бега, — кажется, я сделал глупость.

Выслушав воспитанника, маг забрал у него рисунок и, вглядевшись в глаза неизвестной девушки, вдруг улыбнулся.

— Аравейн? — император изумлённо поднял брови, увидев счастливую улыбку мага.

— Ничего страшного, ваше величество. — Аравейн поднял голову, продолжая улыбаться. — Это всего лишь глаза. Ничего больше. Они не сойдут с листка бумаги.

Эдигор вздохнул.

— Надеюсь. Это было бы… весьма некстати.

Спустя полминуты император вышел из комнаты, и Аравейн, повернувшись к своему зеркалу, произнёс:

— Ну вот, Ари. У меня получилось.

В глубине непроницаемо-чёрной поверхности зеркала сверкнули два голубых глаза.

— Ты уверен, что это сработает?

Маг рассмеялся.

— Абсолютно, Ари.

И как только он это сказал…

Мир вздрогнул, затрясся, загудел. Сильная какофония ударила по ушам, заставив Аравейна поморщиться от напряжения.

А потом что-то вспыхнуло неподалёку, в районе Тихого леса. Раздался тихий перезвон, словно разом зазвенели сотни колокольчиков, и миллионы мурашек пробежались по телу мага.

Но через несколько секунд пространство успокоилось, словно и не было ничего. Тишина.

— Вейн! — раздался взволнованный голос позади. Маг обернулся.

Взъерошенная и какая-то испуганная Ленни стояла у окна. Солнечные лучи обнимали фигурку девочки, создавая вокруг неё сияющую сферу, от которой у Аравейна защипало в глазах.

— Ты тоже почувствовала, да? — он улыбнулся.

— Все почувствовали. — Ленни вздохнула. — Должны были почувствовать абсолютно все маги. Я уверена, даже Мика что-то ощутила. Меня так вообще чуть по стенке не размазало.

— Она сильный демиург, — Аравейн подошёл к девочке вплотную и взял её за руки. Ленни подняла голову и вгляделась в сапфировые глаза мага, в которых в данную минуту, казалось, горели костры. — Моя маленькая…

— Почему ты так называешь её?

— Ты поймёшь, когда узнаешь её имя, — рассмеялся Аравейн, а потом, внезапно посерьёзнев, тихо поинтересовался: — Ты выполнишь мою просьбу?

Девочка, вздохнув, закрыла глаза.

— Пожалуйста. Ты ведь знаешь, это важно.

— Всё важно, Вейн, — печально улыбнулась Ленни, открыв глаза. — Кроме, наверное, моей жизни.

Маг поднял руки и сжал лицо девочки в ладонях, заставив её посмотреть на него.

— Всё будет хорошо, милая. Ты справишься.

Несколько секунд Ленни молчала, а затем прошептала:

— Я выполню твою просьбу.

— Спасибо, — он улыбнулся. — И не забудь про заклинание, оно поможет тебе закрыться, как я и говорил. И амулет… обязательно забери его с собой.

— Не волнуйся, — девочка рассмеялась, но не очень весело. — Разве я хоть раз в жизни забывала твои инструкции?

Он вздохнул, опустил руки и, обняв Ленни изо всех сил, прижал к себе.

— Удачи, милая.

Девочка, кивнув, быстро поцеловала мага в щёку, а затем исчезла.

А наставник императора, подойдя к столу, на котором оставил рисунок Эдигора, вновь вгляделся в изображённые там бархатно-серые глаза и, ласково улыбнувшись, еле слышно прошептал:

— Полина…